Водяная

(Со слов деревенского мальчика)* I

Летний день. Горячий воздух. В нашей речке сам не свой. Волны трогаю руками и бодаю головой. Так играл, нырял, смеялся, может, час иль полтора И подумал, что не скоро разберет меня жара. Вдруг чего-то забоялся — из воды скорей бегом. Никого со мною рядом, тишина стоит кругом. Уходить уже собрался и увидел в трех шагах: Ведьма страшная присела молчаливо на мостках. И на солнышке сверкает гребешок златой в руке — Он, волос ее касаясь, отражается в реке. Заплела колдунья косы, в речку прыгнула она, И тотчас ее сокрыла набежавшая волна. Тут тихонько я подкрался и увидел: на мостках — Гребешок, забытый ведьмой, что блестел в ее руках. Оглянулся: тихо, пусто, гребень рядышком лежал, Я схватил его мгновенно и в деревню побежал. Без оглядки мчусь, а тело всё трясется, всё дрожит. Ах, беда какая! Вижу: Водяная вслед бежит. И кричит мне: «Стой, воришка! Подожди, не убегай! Стой! — кричит, не унимаясь, — Гребень, гребень мне отдай!» Я бегу, она за мною, слышу, гонится за мной. Мчусь. В глазах земли мельканье. Воздух полон тишиной. Так достигли мы деревни. По деревне понеслись. И тогда на Водяную все собаки поднялись. «Гав» да «гав» за ней несется, и собачий громок лай, Испугалась Водяная, убегать назад давай! Страх прошел: и в самом деле миновала вдруг беда. Эй, старуха злая, гребня ты лишилась навсегда! Я пришел домой и маме этот гребень показал. «Пить хочу, бежал я долго, утомился», — ей сказал. Обо всем поведал сразу. И, гребенку теребя, Мать стоит, дрожа, о чем-то размышляет про себя…

Солнце в небе закатилось. Тихо сделалось кругом. Духовитою прохладой летний вечер входит в дом. Я лежу под одеялом. Но не спится всё равно. «Тук» да «тук» я различаю. Кто-то к нам стучит в окно. Я лежу, не шелохнувшись, что-то боязно вставать. Но во тьме, от стука вздрогнув, пробудилась сразу мать. «Кто там? — спрашивает громко. — Что за важные дела? Что б на месте провалилась! Чтоб нелегкая взяла!» «Водяная я. Скажите, где златой мой гребешок? Днем украл его на речке и умчался твой сынок». Из-под одеяла глянул: лунный свет стоит в окне. Сам дрожу от страха: «Боже, ну куда же деться мне?» Мама гребень разыскала и в мгновение одно Водяной его швырнула и захлопнула окно. И, встревожась не на шутку, ведьму старую кляня, Мать, шагнув к моей постели, принялась и за меня. С той поры, как отругала мать меня за воровство, Никогда не трогал, знайте, я чужого ничего.

Похожие по настроению

Талисман

Алексей Толстой

Родила меня мать в гололедицу, Умерла от лихого житья; Но пришла золотая медведица, Пестовала чужое дитя. В полнолунье водила на просеки, Ворожила при ясной луне. И росли золотые волосики У меня на груди и спине. Языку научила змеиному И шептанью священных дубрав; Я в затонах внимал шелестиному, Заунывному голосу мав. Но ушла золотая медведица, На прощанье дала талисман… Оттого-то поется, и грезятся Мне леса, и река, и туман.

Над водой

Анна Андреевна Ахматова

Стройный мальчик пастушок, Видишь, я в бреду. Помню плащ и посошок, На свою беду. Если встану — упаду. Дудочка поет: ду-ду! Мы прощались как во сне, Я сказала: «Жду». Он, смеясь, ответил мне: «Встретимся в аду», Если встану — упаду. Дудочка поет: ду-ду! О глубокая вода В мельничном пруду, Не от горя, от стыда Я к тебе приду. И без крика упаду, А вдали звучит: ду-ду.

Когда купальщица с тяжелою косой

Арсений Александрович Тарковский

Когда купальщица с тяжелою косой Выходит из воды, одна в полдневном зное, И прячется в тени, тогда ручей лесной В зеленых зеркальцах поет совсем иное.Над хрупкой чешуей светло-студеных вод Сторукий бог ручьев свои рога склоняет, И только стрекоза, как первый самолет, О новых временах напоминает.

Ночь на реке

Иван Козлов

Посвящается А. И. Тургеневу И знакомый мотив напомнил мне былое… Лорд Байрон Носимы бурею — в тумане край прибрежный — Мы в мрачность вечную стремимся навсегда И в океан веков наш якорь ненадежный Не бросим никогда! Река! и год один успел лишь миноваться, А та, с которой я здесь сиживал вдвоем, Уж боле не придет тобою любоваться На берегу крутом. Ты так же и тогда шумела под скалами, Волнами грозными плескала в берег сей, И ветер бушевал, и брызги жемчугами Летели прямо к ней. Припомни: раз мы с ней вечернею порою Здесь плыли; смолкло всё, и ветерок не дул, От весел лишь гребцов над звучною волною Носился ровный гул. Вдруг голос ангельский и берег, изумляя, И волны сонные заставил слух иметь, И милая моя, мне руку пожимая, В раздумье стала петь: «О время, не спеши! летишь ты, и с собою Мчишь радость жизни сей; Дай насладиться нам минутной красотою Любви прелестных дней. Несчастных много здесь, склонись на их моленья — Для них и пролетай, С их днями уноси сердец их огорченья; Счастливцев — забывай! Но жалобам моим ты мчишься, не внимая: Летит стрелою день; Помедлить ночь прошу, — денница ж золотая Ночную гонит тень. Ах! будем же любить: дни счастья скоротечны, Как дым их легкий след! Без пристани мы здесь, а время бесконечно Течет — и нас уж нет...» Минуты радости, где с милою мечтою, Как полная струя, нам счастие лилось, Что мчитесь вы от нас с такой же быстротою, Как дни тоски и слез? И вот уже для нас и след их исчезает, И нет уж их совсем, и нет их навсегда! Их время даст, возьмет, но ах! — не возвращает Нам больше никогда. О, вечность страшная, о, таинства творенья! Куда ж деваются минувши наши дни, И душ святой восторг, и сердца упоенья? — Воротятся ль они?.. Река, пещера, холм, и мрак в тени древесной, Которых рок щадит иль может оживлять! — Старайтесь ночь сию, старайся, мир прелестный, Во всем напоминать! Ревешь ли бурею или течешь лениво, — Пусть память всё об ней, река, в тебе живет, И в камнях, и в дубах, смотрящихся спесиво В лазури светлых вод! Вей ею, ветерок, украдкой пролетая; Волна, шуми о ней, плескайся в брегах; О ней грусти, луна, свой лик изображая В серебряных струях! Тростник ли стал роптать, иль вихорь завывает, Иль лег душистый пар над влажностью твоей, — Пусть сердцу всё, во всем, везде напоминает Любовь минувших дней!

За водой

Наталья Крандиевская-Толстая

Привяжи к саням ведерко И поедем за водой. За мостом крутая горка, — Осторожней с горки той! Эту прорубь каждый знает На канале крепостном. Впереди народ шагает, Позади звенит ведром. Опустить на дно веревку, Лечь ничком на голый лед, — Видно, дедову сноровку Не забыл еще народ! Как ледышки, рукавички, Не согнуть их нипочем. Коромысло, с непривычки, Плещет воду за плечом. Кружит вьюга над Невою, В белых перьях, в серебре… Двести лет назад с водою Было так же при Петре. Но в пути многовековом Снова жизнь меняет шаг, И над крепостью Петровой Плещет в небе новый флаг. Не фрегаты, а литые Вмерзли в берег крейсера. И не снилися такие В мореходных снах Петра. И не снилось, чтобы в тучах Шмель над городом кружил, И с гудением могучим Невский берег сторожил. Да! Петру была б загадка: Лязг и грохот, танка ход. И за танком ленинградка, Что с винтовкою идет. Ну, а мы с тобой ведерко По-петровски довезем. Осторожней! Видишь, горка. Мы и горку обогнем.

Родник

Римма Дышаленкова

Быки напились и ушли по еловым отрогам, родник замутился, и в сердце забилась тревога; а я-то усердно ту капельку влаги искала, три дня и три ночи глубокое ложе копала, потом берега плитняком подорожным крепила, родник засветился, и влага меня окропила. И все для того, чтобы эти тупые копыта прошли и оставили русло испитым, разбитым? Вот так я роптала, осколки камней собирая. Гляжу, а родник мой наполнился снова до края! Поправила камни, засеяла берег травою: — Живи без обиды, живи и пои все живое.

Текла, извивалась, блестела…

Самуил Яковлевич Маршак

Текла, извивалась, блестела Река меж зеленых лугов. А стала недвижной и белой, Чуть-чуть голубее снегов. Она покорилась оковам. Не знаешь, бежит ли вода Под белым волнистым покровом И верстами крепкого льда. Чернеют прибрежные ивы, Из снега торчат тростники, Едва намечая извивы Пропавшей под снегом реки. Лишь где-нибудь в проруби зыбко Играет и дышит вода, И в ней краснопёрая рыбка Блеснет чешуей иногда.

Безымянная речка

Тимофей Белозеров

На речке-невеличке Мне весело всегда. Течёт, течёт водичка, Сверкает, как слюда. Звенит струёй студёной. В овражке под горой, В густой траве зелёной Укрылась с головой… Пускай мала речонка, Но у неё дела: Она для пастушонка Прохладу принесла, Синицу искупала, На влажном берегу Немного поиграла С ромашкой на бегу. А в жарком поле дальнем, Откинув ржавый лист, Её воды хрустальной Напился тракторист. Речушка вьёт колечки, На камушках дрожит… Она в большую речку За именем бежит!

Деревенский мальчик

Владимир Бенедиктов

Мимо разбросанных хижин селенья, Старую шапку на брови надвинув, Шел я, глубокого полн размышленья, Сгорбясь и за спину руки закинув. Нес я труднейших вопросов громады: Как бы людей умирить, успокоить, Как устранить роковые преграды И человечества счастье устроить. Против меня в своей грязной сорочке Весело шел деревенский мальчишка, С летним загаром на пухленькой щечка Бойко смотрел и смеялся плутишка. Смех уж готов, а еще нет минуты — Плакал он, — слезок следы не исчезли. Светлые волосы, ветром раздуты, Мягко-льняные, в глаза ему лезли; Он отряхал их, головкой мотая, Весь он родимым был братцем здоровью, — И приближался, лукаво моргая Синеньким глазом под белою бровью. Солнце удвоило жар с освещеньем После минувшей недели ненастья. Мальчик при этом был весь воплощеньем Жизни беспечной и дерзкого счастья. Даже при мне — при степеннейшем муже — Босой ножонкой отважно он топал, Мутную воду разбрызгивал в луже И всеторжественно по грязи шлепал. ‘Друг! Отчего ты так весел?’ — ребенка Важно спросил я. Без робости глядя И засмеявшись в глаза мне, презвонко Он отвечал: ‘Ты — смешной такой, дядя!’

Конек-горбунок

Владимир Луговской

Ночь пройдет, и станет ясно вдруг: Не нуждаюсь я в чужой заботе. Полечу куда-нибудь на юг В старом, неуклюжем самолете. Проплывут московские леса, Проплывут подольские заводы. Осень, осень! Рыжая краса. Желтые леса. Стальные воды. Спутники случайные мои Будут спать или читать газеты. Милый холод ветровой струи, Золотые облака рассвета… Дымка легкая, сухая мгла, Тоненьких тропинок паутина. Без конца, без края залегла Русская покатая равнина. Сколько хожено пешком по ней, Сколько езжено в ночных теплушках, Через сколько невозвратных дней Пролетали в тяжком топоте коней Трехдюймовые родные пушки! Сколько крови, сколько стылых слез Ты взяла себе, моя отрада, Вся в туманном зареве берез, В красно-бурой шкуре листопада! Сколько труб, ангаров, корпусов Поднялось из недр твоих могучих, Гордо ты стоишь в кольце лесов, В десять темно-синих поясов Над тобой текут крутые тучи. Ты кормила, не скупясь, меня, Материнским молоком поила, Песенного подарила мне коня — Горбунка-коня мне подарила. Ну и что же, я живу с таким конем. Много лет ведется дружба между нами. Искрами он пышет и огнем, Сказочными хлопает ушами. Горбунок-конек, ты ростом мал, Северная русская порода. Ты меня, родной, не выдавал, Никому и я тебя не продал.