Поволжский сказ
Собиралися в ночнину, Становились в тесный круг. «Кто старшой, кому по чину Повести за стругом струг?Есть Иванко Шестипалый, Васька Красный, Кудеяр, Зауголыш, Рямза, Чалый И Размыкушка-гусляр.Стать негоже Кудеяру, Рямзе с Васькой-яруном!» Порешили: быть гусляру Струговодом-большаком!Он доселе тешил братов, Не застаивал ветрил, Сызрань, Астрахань, Саратов В небо полымем пустил.В епанчу, поверх кольчуги, Оболок Размыка стан И повел лихие струги На слободку — Еруслан.Плыли долго аль коротко, Обогнули Жигули, Еруслановой слободки Не видали — не нашли.Закручинились орлята: Наважденье чем избыть? Отступною данью-платой Волге гусли подарить…Воротилися в станища, Что ни струг, то сирота, Буруны разъели днища, Червоточина — борта.Объявилась горечь в браге. Привелось, хоть тяжело, Понести лихой ватаге Черносошное тягло.И доселе по Поволжью Живы слухи: в ледоход Самогуды звучной дрожью Оглашают глуби вод.Кто проведает — учует Половодный, вещий сказ, Тот навеки зажалкует, Не сведет с пучины глаз.Для того туман поречий, Стружный парус, гул валов — Перекатный рокот сечи, Удалой повольный зов.Дрожь осоки — шепот жаркий, Огневая вспышка струй — Зарноокой полонянки Приворотный поцелуй.
Похожие по настроению
Приглашение к путешествию
Александр Прокофьев
Вот она, в сверканье новых дней! Вы слыхали что-нибудь о ней? Вы слыхали, как гремит она, Выбив из любого валуна Звон и гром, звон и гром? Вы видали, как своим добром, Золотом своим и серебром Хвастается Ладога моя, Вы слыхали близко соловья, На раките, над речной водой? Вы видали месяц молодой Низко-низко — просто над волной? Сам себе не верит: он двойной! Вы видали Севера красу? Костянику ели вы в лесу? Гоноболь, чернику, землянику, Ежевику? Мяли повилику? Зверобой, трилистник, медуницу? Сон снимали сказкой-небылицей? С глаз сгоняли, как рукой? Вы стояли над рекой Луговой, достойной песни?.. Если нет и если, если Вы отправитесь в дорогу, Пусть стихи мои помогут К нам прийти, в родимый край. Так что знайте, Так что знай…
Садко
Алексей Константинович Толстой
1 Сидит у царя водяного Садко И с думою смотрит печальной, Как моря пучина над ним высоко Синеет сквозь терем хрустальный. 2 Там ходят как тени над ним корабли, Товарищи там его ищут, Там берег остался цветущей земли, Там птицы порхают и свищут; 3 А здесь на него любопытно глядит Белуга, глазами моргая, Иль мелкими искрами мимо бежит Снятков серебристая стая; 4 Куда он ни взглянет, всё синяя гладь, Всё воду лишь видит да воду, И песни устал он на гуслях играть Царю водяному в угоду. 5 А царь, улыбаясь, ему говорит: «Садко, моё милое чадо, Поведай, зачем так печален твой вид? Скажи мне, чего тебе надо? 6 Кутья ли с шафраном моя не вкусна? Блины с инбирём не жирны ли? Аль в чём неприветна царица-жена? Аль дочери чем досадили? 7 Смотри, как алмазы здесь ярко горят, Как много здесь яхонтов алых! Сокровищ ты столько нашел бы навряд В хвалёных софийских подвалах!» 8 «Ты гой еси, царь-государь водяной, Морское пресветлое чудо! Я много доволен твоею женой, И мне от царевен не худо; 9 Вкусны и кутья, и блины с инбирём, Одно, государь, мне обидно: Куда ни посмотришь, всё мокро кругом, Сухого местечка не видно! 10 Что пользы мне в том, что сокровищ полны Подводные эти хоромы? Увидеть бы мне хотя б зелень сосны! Прилечь хоть на ворох соломы! 11 Богатством своим ты меня не держи; Все роскоши эти и неги Я б отдал за крик перепёлки во ржи, За скрып новгородской телеги! 12 Давно так не видно мне Божьего дня, Мне запаху здесь только тина; Хоть дёгтем повеяло б раз на меня, Хоть дымом курного овина! 13 Когда же я вспомню, что этой порой Весна на земле расцветает, И сам уж не знаю, что станет со мной: За сердце вот так и хватает! 14 Теперь у нас пляски в лесу в молодом, Забыты и стужа и слякоть — Когда я подумаю только о том, От грусти мне хочется плакать! 15 Теперь, чай, и птица, и всякая зверь У нас на земле веселится; Сквозь лист прошлогодний пробившись, теперь Синеет в лесу медуница! 16 Во свежем, в зелёном, в лесу молодом Берёзой душистою пахнет — И сердце во мне, лишь помыслю о том, С тоски изнывает и чахнет!» 17 «Садко, моё чадо, городишь ты вздор! Земля нестерпима от зною! Я в этом сошлюся на целый мой двор, Всегда он согласен со мною! 18 Мой терем есть моря великого пуп; Твой жеребий, стало быть, светел; А ты непонятлив, несведущ и глуп, Я это давно уж заметил! 19 Ты в думе пригоден моей заседать, Твою возвеличу я долю И сан водяного советника дать Тебе непременно изволю!» 20 «Ты гой еси, царь-государь водяной! Премного тебе я обязан, Но почести я недостоин морской, Уж очень к земле я привязан; 21 Бывало, не всё там норовилось мне, Не по сердцу было иное; С тех пор же, как я очутился на дне, Мне всё стало мило земное; 22 Припомнился пёс мне, и грязен и хил, В репьях и в copy извалялся; На пир я в ту пору на званый спешил, А он мне под ноги попался; 23 Брюзгливо взглянув, я его отогнал,— Ногой оттолкнул его гордо — Вот этого пса я б теперь целовал И в темя, и в очи, и в морду!» 24 «Садко, моё чадо, на кую ты стать О псе вспоминаешь сегодня? Зачем тебе грязного пса целовать? На то мои дочки пригодней! 25 Воистину, чем бы ты им не жених? Я вижу, хоть в ус и не дую, Пошла за тебя бы любая из них, Бери ж себе в жёны любую!» 26 «Ты гой еси, царь-государь водяной, Морское пресветлое чудо! Боюся, от брака с такою женой Не вышло б душе моей худо! 27 Не спорю, они у тебя хороши И цвет их очей изумрудный, Но только колючи они, как ерши, Нам было б сожительство трудно! 28 Я тем не порочу твоих дочерей, Но я бы не то что любую, А всех их сейчас променял бы, ей-ей, На первую девку рябую!» 29 «Садко, моё чадо, уж очень ты груб, Не нравится речь мне такая; Когда бы твою не ценил я игру б, Ногой тебе дал бы пинка я! 30 Но печени как-то сегодня свежо, Веселье в утробе я чую; О свадьбе твоей потолкуем ужо, Теперь же сыграй плясовую!» 31 Ударил Садко по струнам трепака, Сам к чёрту шлёт царскую ласку, А царь, ухмыляясь, упёрся в бока, Готовится, дрыгая, в пляску; 32 Сперва лишь на месте поводит усом, Щетинистой бровью кивает, Но вот запыхтел и надулся, как сом, Всё боле его разбирает; 33 Похаживать начал, плечьми шевеля, Подпрыгивать мимо царицы, Да вдруг как пойдёт выводить вензеля, Так все затряслись половицы. 34 «Ну,— мыслит Садко,— я тебя заморю!» С досады быстрей он играет, Но, как ни частит, водяному царю Всё более сил прибывает: 35 Пустился навыверт пятами месить, Закидывать ногу за ногу; Откуда взялася, подумаешь, прыть? Глядеть индо страшно, ей-богу! 36 Бояре в испуге ползут окарачь, Царица присела аж на пол, Пищат-ин царевны, а царь себе вскачь Знай чешет ногами оба пол. 37 То, выпятя грудь, на придворных он прёт, То, скорчившись, пятится боком, Ломает коленца и взад и вперёд, Валяет загрёбом и скоком; 38 И всё веселей и привольней ему, Коленца выходят всё круче — Темнее становится всё в терему, Над морем сбираются тучи… 39 Но шибче играет Садко, осерча, Сжав зубы и брови нахмуря, Он злится, он дёргает струны сплеча — Вверху подымается буря… 40 Вот дальними грянул раскатами гром, Сверкнуло в пучинном просторе, И огненным светом зардела кругом Глубокая празелень моря. 41 Вот крики послышались там высоко: То гибнут пловцы с кораблями — Отчаянней бьёт пятернями Садко, Царь бешеней месит ногами; 42 Вприсядку понёс его чёрт ходуном, Он фыркает, пышет и дует: Гремит плясовая, колеблется дом, И море ревёт и бушует… 43 И вот пузыри от подстенья пошли, Садко уже видит сквозь стены: Разбитые ко дну летят корабли, Крутяся средь ила и пены; 44 Он видит: моряк не один потонул, В нём сердце исполнилось жали, Он сильною хваткой за струны рванул — И, лопнув, они завизжали. 45 Споткнувшись, на месте стал царь водяной, Ногою подъятой болтая: «Никак, подшутил ты, Садко, надо мной? Противна мне шутка такая! 46 Не в пору, невежа, ты струны порвал, Как раз когда я расплясался! Такого колена никто не видал, Какое я дать собирался! 47 Зачем здоровее ты струн не припас? Как буду теперь без музыки? Аль ты, неумытый, плясать в сухопляс Велишь мне, царю и владыке?» 48 И плёсом чешуйным в потылицу царь Хватил его, ярости полный, И вот завертелся Садко как кубарь, И вверх понесли его волны… 49 Сидит в Новеграде Садко невредим, С ним вящие все уличане; На скатерти браной шипит перед ним Вино в венецейском стакане; 50 Степенный посадник, и тысяцкий тут, И старых посадников двое, И с ними кончанские старосты пьют Здоровье Садку круговое. 51 «Поведай, Садко, уходил ты куда? На чудскую Емь аль на Балты? Где бросил свои расшивные суда? И без вести где пропадал ты?» 52 Поет и на гуслях играет Садко, Поёт про царя водяного: Как было там жить у него нелегко И как уж он пляшет здорово; 53 Поёт про поход без утайки про свой, Какая чему была чередь,— Качают в сомнении все головой, Не могут рассказу поверить.
Ветер, ветер, налетай, налетай
Елена Гуро
Ветер, ветер, налетай, налетай, Сумасброда выручай! Я лодку засадил, засадил на мель, Засадил корму, Тростникову Чащу, чащу Раздвигай! Я лодчонку Засадил, засадил… Чтоб ему!
Стоцветными крутыми кораблями
Георгий Адамович
Стоцветными крутыми кораблями Уж не плывут по небу облака, И берега занесены песками, И высохла стеклянная река.Но в тишине ещё синеют звёзды И вянут затонувшие венки, Да у шатра разрушенного мёрзнут Горбатые седые старики.И сиринам, уж безголосым, снится, Что из шатра, в шелках и жемчугах, С пленительной улыбкой на устах Выходит Шемаханская царица.
Аквилон
Козьма Прутков
В память г. БенедиктовуС сердцем грустным, с сердцем полным, Дувр оставивши, в Кале Я по ярым, гордым волнам Полетел на корабле.То был плаватель могучий, Крутобедрый гений вод, Трехмачтовый град пловучий, Стосаженный скороход. Он, как конь донской породы, Шею вытянув вперед, Грудью сильной режет воды, Грудью смелой в волны прет. И, как сын степей безгранных, Мчится он поверх пучин На крылах своих пространных, Будто влажный сарацин. Гордо волны попирает Моря страшный властелин, И чуть-чуть не досягает Неба чудный исполин. Но вот-вот уж с громом тучи Мчит Борей с полнощных стран. Укроти свой бег летучий, Вод соленых ветеран!.. Нет! гигант грозе не внемлет; Не страшится он врага. Гордо голову подъемлет, Вздулись верви и бока, И бегун морей высокий Волнорежущую грудь Пялит в волны и широкий Прорезает в море путь.Восшумел Борей сердитый, Раскипелся, восстонал; И, весь пеною облитый, Набежал девятый вал. Великан наш накренился, Бортом воду зачерпнул; Парус в море погрузился; Богатырь наш потонул…И страшный когда-то ристатель морей Победную выю смиренно склоняет: И с дикою злобой свирепый Борей На жертву тщеславья взирает.И мрачный, как мрачные севера ночи, Он молвит, насупивши брови на очи: «Все водное — водам, а смертное — смерти; Все влажное — влагам, а твердое — тверди!»И, послушные веленьям, Ветры с шумом понеслись, Парус сорвали в мгновенье; Доски с треском сорвались. И все смертные уныли, Сидя в страхе на досках, И неволею поплыли, Колыхаясь на волнах.Я один, на мачте сидя, Руки мощные скрестив, Ничего кругом не видя, Зол, спокоен, молчалив. И хотел бы я во гневе, Морю грозному в укор, Стих, в моем созревшем чреве, Изрыгнуть водам в позор! Но они с немой отвагой, Мачту к берегу гоня, Лишь презрительною влагой Дерзко плескают в меня.И вдруг, о спасенье своем помышляя, Заметив, что боле не слышен уж гром, Без мысли, но с чувством на влагу взирая, Я гордо стал править веслом.
Волжская
Михаил Зенкевич
Ну-ка дружным взмахом взрежем гладь раздольной ширины, Грянем эхом побережий, волжской волею пьяны: *«Из-за острова на стрежень, на простор речной волны…»* Повелось уж так издавна: Волга — русская река, И от всех земель исправно помощь ей издалека Полноводно, полноправно шлет и Кама и Ока. Издавна так повелося — в море Каспий на привал Вниз от плеса и до плеса катится широкий вал Мимо хмурого утеса, где грозой Степан вставал. И на Волге и на Каме столбовой поставлен знак. Разгулявшись беляками, белогривых волн косяк Омывает белый камень, где причаливал Ермак. Воля волжская манила наш народ во все века, Налегала на кормило в бурю крепкая рука. Сколько вольных душ вскормила ты, великая река! И недаром на причале в те горячие деньки К волжским пристаням сзывали пароходные гудки, Чтоб Царицын выручали краснозвездные полки. Береги наш край советский, волю вольную крепи! От Котельникова, Клетской лезут танки по степи. Всех их силой молодецкой в Волге-матушки топи! Волны плещутся тугие, словно шепчет старина: «Были были не такие, были хуже времена. Разве может быть Россия кем-нибудь покорена!»
За водой
Наталья Крандиевская-Толстая
Привяжи к саням ведерко И поедем за водой. За мостом крутая горка, — Осторожней с горки той! Эту прорубь каждый знает На канале крепостном. Впереди народ шагает, Позади звенит ведром. Опустить на дно веревку, Лечь ничком на голый лед, — Видно, дедову сноровку Не забыл еще народ! Как ледышки, рукавички, Не согнуть их нипочем. Коромысло, с непривычки, Плещет воду за плечом. Кружит вьюга над Невою, В белых перьях, в серебре… Двести лет назад с водою Было так же при Петре. Но в пути многовековом Снова жизнь меняет шаг, И над крепостью Петровой Плещет в небе новый флаг. Не фрегаты, а литые Вмерзли в берег крейсера. И не снилися такие В мореходных снах Петра. И не снилось, чтобы в тучах Шмель над городом кружил, И с гудением могучим Невский берег сторожил. Да! Петру была б загадка: Лязг и грохот, танка ход. И за танком ленинградка, Что с винтовкою идет. Ну, а мы с тобой ведерко По-петровски довезем. Осторожней! Видишь, горка. Мы и горку обогнем.
Чурлю-журль
Василий Каменский
Звенит и смеется, Солнится, весело льется Дикий лесной журчеек. Своевольный мальчишка Чурлю-журль. Звенит и смеется. И эхо живое несется Далеко в зеленой тиши Корнистой глуши: Чурлю-журль, Чурлю-журль! Звенит и смеется: «Отчего никто не проснется И не побежит со мной Далеко, далеко… Вот далеко!» Чурлю-журль, Чурлю-журль! Звенит и смеется, Песню несет свою. Льется. И не видит: лесная Белинка Низко нагнулась над ним. И не слышит лесная цветинка Песню отцветную, поет и зовет… Все зовет еще: «Чурлю-журль… А чурлю-журль?.»
Там, где жили свиристели
Велимир Хлебников
Там, где жили свиристели, Где качались тихо ели, Пролетели, улетели Стая легких времирей. Где шумели тихо ели, Где поюны крик пропели, Пролетели, улетели Стая легких времирей. В беспорядке диком теней, Где, как морок старых дней, Закружились, зазвенели Стая легких времирей. Стая легких времирей! Ты поюнна и вабна, Душу ты пьянишь, как струны, В сердце входишь, как волна! Ну же, звонкие поюны, Славу легких времирей!
Посмотри
Владимир Бенедиктов
Тихий вечера час. Свет зари на закате угас. Всею ширью река Отражает в себе облака, Отражает леса, Отражает судов паруса, — А на той стороне Сосны темные видятся мне; Огоньки там горят, — Рыбаки себе кашу варят. Посмотри, куманек, Как хорош за рекой огонек! Как он лег кое-где Золотистым снопом по воде, А где струйка бежит — Он червонной там нитью дрожит! Струйке той вперелом Легкий ялик ударил веслом, И нет перлам числа, Что забрызгали разом с весла. Эка роскошь! Вокруг Загребай хоть лопатой жемчуг! А меж тем вдалеке Песня стелется вдоль по реке. Посмотри, куманек, Как хорош за рекой огонек!
Другие стихи этого автора
Всего: 79Просинь — море, туча — кит
Николай Клюев
Просинь — море, туча — кит, А туман — лодейный парус. За окнищем моросит Не то сырь, не то стеклярус. Двор — совиное крыло, Весь в глазастом узорочьи. Судомойня — не село, Брань — не щёкоты сорочьи. В городище, как во сне, Люди — тля, а избы — горы. Примерещилися мне Беломорские просторы. Гомон чаек, плеск весла, Вольный промысел ловецкий: На потух заря пошла, Чуден остров Соловецкий. Водяник прядёт кудель, Что волна, то пасмо пряжи… На извозчичью артель Я готовлю харч говяжий. Повернёт небесный кит Хвост к теплу и водополью… Я, как невод, что лежит На мели, изьеден солью. Не придёт за ним помор — Пододонный полонянник… Правят сумерки дозор, Как ночлег бездомный странник.
Матрос
Николай Клюев
Грохочет Балтийское море, И, пенясь в расщелинах скал, Как лев, разъярившийся в ссоре, Рычит набегающий вал. Со стоном другой, подоспевший, О каменный бьется уступ, И лижет в камнях посиневший, Холодный, безжизненный труп. Недвижно лицо молодое, Недвижен гранитный утес… Замучен за дело святое Безжалостно юный матрос. Не в грозном бою с супостатом, Не в чуждой, далекой земле — Убит он своим же собратом, Казнен на родном корабле. Погиб он в борьбе за свободу, За правду святую и честь… Снесите же, волны, народу, Отчизне последнюю весть. Снесите родной деревушке Посмертный, рыдающий стон И матери, бедной старушке, От павшего сына — поклон! Рыдает холодное море, Молчит неприветная даль, Темна, как народное горе, Как русская злая печаль. Плывет полумесяц багровый И кровью в пучине дрожит… О, где же тот мститель суровый, Который за кровь отомстит?
Лесные сумерки
Николай Клюев
Лесные сумерки — монах За узорочным часословом, Горят заставки на листах Сурьмою в золоте багровом.И богомольно старцы-пни Внимают звукам часословным… Заря, задув свои огни, Тускнеет венчиком иконным. Лесных погостов старожил, Я молодею в вечер мая, Как о судьбе того, кто мил, Над палой пихтою вздыхая. Забвенье светлое тебе В многопридельном хвойном храме, По мощной жизни, по борьбе, Лесными ставшая мощами! Смывает киноварь стволов Волна финифтяного мрака, Но строг и вечен часослов Над котловиною, где рака.
Костра степного взвивы
Николай Клюев
Костра степного взвивы, Мерцанье высоты, Бурьяны, даль и нивы — Россия — это ты! На мне бойца кольчуга, И, подвигом горя, В туман ночного луга Несу светильник я. Вас, люди, звери, гады, Коснется ль вещий крик: Огонь моей лампады — Бессмертия родник! Всё глухо. Точит злаки Степная саранча… Передо мной во мраке Колеблется свеча, Роняет сны-картинки На скатертчатый стол — Минувшего поминки, Грядущего символ.
В златотканные дни сентября
Николай Клюев
В златотканные дни сентября Мнится папертью бора опушка. Сосны молятся, ладан куря, Над твоей опустелой избушкой. Ветер-сторож следы старины Заметает листвой шелестящей. Распахни узорочье сосны, Промелькни за березовой чащей! Я узнаю косынки кайму, Голосок с легковейной походкой… Сосны шепчут про мрак и тюрьму, Про мерцание звезд за решеткой, Про бубенчик в жестоком пути, Про седые бурятские дали… Мир вам, сосны, вы думы мои, Как родимая мать, разгадали! В поминальные дни сентября Вы сыновнюю тайну узнайте И о той, что погибла любя, Небесам и земле передайте.
За лебединой белой долей
Николай Клюев
За лебединой белой долей, И по-лебяжьему светла, От васильковых меж и поля Ты в город каменный пришла. Гуляешь ночью до рассвета, А днем усталая сидишь И перья смятого берета Иглой неловкою чинишь. Такая хрупко-испитая Рассветным кажешься ты днем, Непостижимая, святая,- Небес отмечена перстом. Наедине, при встрече краткой, Давая совести отчет, Тебя вплетаю я украдкой В видений пестрый хоровод. Панель… Толпа… И вот картина, Необычайная чета: В слезах лобзает Магдалина Стопы пречистые Христа. Как ты, раскаяньем объята, Янтарь рассыпала волос,- И взором любящего брата Глядит на грешницу Христос.
Запечных потёмок чурается день
Николай Клюев
Запечных потемок чурается день, Они сторожат наговорный кистень,- Зарыл его прадед-повольник в углу, Приставя дозором монашенку-мглу. И теплится сказка. Избе лет за двести, А всё не дождется от витязя вести. Монашка прядет паутины кудель, Смежает зеницы небесная бель. Изба засыпает. С узорной божницы Взирают Микола и сестры Седмицы, На матице ожила карлиц гурьба, Топтыгин с козой — избяная резьба. Глядь, в горенке стол самобранкой накрыт На лавке разбойника дочка сидит, На ней пятишовка, из гривен блесня, Сама же понурей осеннего дня. Ткачиха-метель напевает в окно: «На саван повольнику ткися, рядно, Лежит он в логу, окровавлен чекмень, Не выведал ворог про чудо-кистень!» Колотится сердце… Лесная изба Глядится в столетья, темна, как судьба, И пестун былин, разоспавшийся дед, Спросонок бормочет про тутошний свет.
Есть на свете край обширный
Николай Клюев
Есть на свете край обширный, Где растут сосна да ель, Неисследный и пустынный,- Русской скорби колыбель. В этом крае тьмы и горя Есть забытая тюрьма, Как скала на глади моря, Неподвижна и нема. За оградою высокой Из гранитных серых плит, Пташкой пленной, одинокой В башне девушка сидит. Злой кручиною объята, Все томится, воли ждет, От рассвета до заката, День за днем, за годом год. Но крепки дверей запоры, Недоступно-страшен свод, Сказки дикого простора В каземат не донесет. Только ветер перепевный Шепчет ей издалека: «Не томись, моя царевна, Радость светлая близка. За чертой зари туманной, В ослепительной броне, Мчится витязь долгожданный На вспененном скакуне».
Есть две страны
Николай Клюев
Есть две страны; одна — Больница, Другая — Кладбище, меж них Печальных сосен вереница, Угрюмых пихт и верб седых! Блуждая пасмурной опушкой, Я обронил свою клюку И заунывною кукушкой Стучусь в окно к гробовщику:«Ку-ку! Откройте двери, люди!» «Будь проклят, полуночный пес! Кому ты в глиняном сосуде Несешь зарю апрельских роз?! Весна погибла, в космы сосен Вплетает вьюга седину…» Но, слыша скрежет ткацких кросен, Тянусь к зловещему окну. И вижу: тетушка Могила Ткет желтый саван, и челнок, Мелькая птицей чернокрылой, Рождает ткань, как мерность строк. В вершинах пляска ветродуев, Под хрип волчицыной трубы. Читаю нити: «Н. А. Клюев,- Певец олонецкой избы!»
Безответным рабом
Николай Клюев
«Безответным рабом Я в могилу сойду, Под сосновым крестом Свою долю найду». Эту песню певал Мой страдалец-отец, И по смерть завещал Допевать мне конец. Но не стоном отцов Моя песнь прозвучит, А раскатом громов Над землей пролетит. Не безгласным рабом, Проклиная житье, А свободным орлом Допою я её.
Горние звёзды как росы
Николай Клюев
Горние звезды как росы. Кто там в небесном лугу Точит лазурные косы, Гнет за дугою дугу? Месяц, как лилия, нежен, Тонок, как профиль лица. Мир неоглядно безбрежен. Высь глубока без конца. Слава нетленному чуду, Перлам, украсившим свод, Скоро к голодному люду Пламенный вестник придет. К зрячим нещадно суровый, Милостив к падшим в ночи, Горе кующим оковы, Взявшим от царства ключи. Будьте ж душой непреклонны Все, кому свет не погас, Ткут золотые хитоны Звездные руки для вас.
Есть в Ленине керженский дух
Николай Клюев
Есть в Ленине керженский дух, Игуменский окрик в декретах, Как будто истоки разрух Он ищет в «Поморских ответах». Мужицкая ныне земля, И церковь — не наймит казенный, Народный испод шевеля, Несется глагол краснозвонный. Нам красная молвь по уму: В ней пламя, цветенье сафьяна,— То Черной Неволи басму Попрала стопа Иоанна. Борис, златоордный мурза, Трезвонит Иваном Великим, А Лениным — вихрь и гроза Причислены к ангельским ликам. Есть в Смольном потемки трущоб И привкус хвои с костяникой, Там нищий колодовый гроб С останками Руси великой. «Куда схоронить мертвеца»,— Толкует удалых ватага. Поземкой пылит с Коневца, И плещется взморье-баклага. Спросить бы у тучки, у звезд, У зорь, что румянят ракиты… Зловещ и пустынен погост, Где царские бармы зарыты. Их ворон-судьба стережет В глухих преисподних могилах… О чем же тоскует народ В напевах татарско-унылых?