Ревекка, Валентина и Тамара
«Ревекка, Валентина и Тамара Раз два три четыре пять шесть семь Совсем совсем три грации совсемПрекрасны и ленивы Раз два три четыре пять шесть семь Совсем совсем три грации совсемТолстушка, Коротышка и Худышка Раз два три четыре пять шесть семь Совсем совсем три грации совсем!Ах если б обнялись они, то было б Раз два три четыре пять шесть семь Совсем совсем три грации совсемНо если б и не обнялись бы они то даже так Раз два три четыре пять шесть семь Совсем совсем три грации совсем».
Похожие по настроению
Здесь девушки прелестнейшие спорят
Анна Андреевна Ахматова
Здесь девушки прелестнейшие спорят За честь достаться в жены палачам, Здесь праведных пытают по ночам И голодом неукротимых морят.
Девять картин нарисовано тут
Даниил Иванович Хармс
Девять Картин Нарисовано Тут. Мы разглядели их В девять Минут. Но если б Их было Не девять, А больше, То мы И глазели На них бы Подольше.
Три чучела
Демьян Бедный
С расейской эмиграцией Нам прямо сладу нет: Военной операцией Пугает сколько лет!И тычет нам три чучела: — Ура! — Ура! — Ура! Тьфу! Как ей не наскучила Подобная игра?Вот зубры-консерваторы, Магнаты без земли, Кирилла в императоры Они произвели.Картёжный плут и пьяница Их сердцу всех милей. Кому ещё приглянется Подобный дуралей?Берите, вот, готовенький, — Готовят десять лет! — Краплёный, уж не новенький, Бубновенький Валет!Другие — трёхаршинного (Срединного смотри!) Князька Николу Длинного Готовят нам в цари.Но не сейчас, так вскорости (Все видите: шкелет!) Распутство, пьянство, хворости Сведут его на нет.Вот слева третье чучело: Сотлевший туалет. Старуху крепко скрючило За эти десять лет.О ней весьма поносная Катилася молва. Вдова порфироносная Жива иль не жива?Где краски все линючие Былой её судьбы? Пошли по ней вонючие Могильные грибы.Читать заупокойную! Какие тут «ура»? Всех в яму их в помойную Швырнуть уже пора!
Русские девушки
Гавриил Романович Державин
Зрел ли ты, певец Тииский! Как в лугу весной бычка Пляшут девушки российски Под свирелью пастушка? Как, склонясь главами, ходят, Башмаками в лад стучат, Тихо руки, взор поводят И плечами говорят? Как их лентами златыми Челы белые блестят, Под жемчугами драгими Груди нежные дышат? Как сквозь жилки голубые Льется розовая кровь, На ланитах огневые Ямки врезала любовь? Как их брови соболины, Полный искр соколий взгляд, Их усмешка — души львины И орлов сердца разят? Коль бы видел дев сих красных, Ты б гречанок позабыл И на крыльях сладострастных Твой Эрот прикован был.
Три триолета
Игорь Северянин
«Страданья старого урода…» Страданья старого урода — Никчемней шутки Красоты. Согласен ли со мною ты, Ты, защищающий урода? Со мною — Бог, со мной — природа, Мои понятия чисты. Жизнь отнимаю от урода Из-за каприза Красоты. «Она казалась мне прекрасной…» Она казалась мне прекрасной, Всегда уродливою быв. Пусть миг, но был я с ней счастлив! Пусть миг, была она прекрасной! Прозрел. И с жаждой ежечасной Искал тебя, мечтою жив. И ты, прекрасная, прекрасной Пришла, уродливой не быв. «Она всегда была мне верной…» Она всегда была мне верной И быть не верной не могла: Суха, неинтересна, зла, Была она, конечно, верной… Тебе, любимая, примерной Труднее быть: ты так мила! Но если б ты была неверной, Ты быть собою не могла!..
Три сестры
Константин Бальмонт
Были когда-то три страстные, Были три вещих Сестры Старшую звали Ласкавицей, Среднюю звали Плясавицей, Младшую звали Летавицей, Жили они для игры. Жили они для веселия, Взять, заласкать, заплясать. Что ж, говорят, в самом деле я Сердце-то буду вязать? Так говорили. И с каждою То же все было одно: Взманят, замучают жаждою, Бросят на самое дно. Ум заласкает Ласкавица, Пляской закружит Плясавица, В лете, в полете Летавица Души закрутит в звено. Но от игранья беспечною Рок им велел отойти. В Небе, у самого Млечною, В Вечность потока, Пути, Светят три звездочки малые, Век им быть в месте одном, Вечно они запоздалые, Возле Пути, но не в нем Звеэды дорогою Млечною Быстро бегут и бегут, В новую жизнь, бесконечную, Эти же вечно все тут, Светятся Сестры-Красавицы, Да, но на месте одном, В собственной сети Лукавицы, Возле Пути, но не в нем.
Втроем
Марина Ивановна Цветаева
I]— «Мы никого так»… — «Мы никогда так»… — «Ну, что же? Кончайте»… 27-го декабря 1909 г.[/I Горькой расплаты, забвенья ль вино, — Чашу мы выпьем до дна! Эта ли? та ли? Не всё ли равно! Нить навсегда создана. Сладко усталой прильнуть голове Справа и слева — к плечу. Знаю одно лишь: сегодня их две! Большего знать не хочу. Обе изменчивы, обе нежны, Тот же задор в голосах, Той же тоскою огни зажжены В слишком похожих глазах… Тише, сестрички! Мы будем молчать, Души без слова сольем. Как неизведано утро встречать В детской, прижавшись, втроём… Розовый отсвет на зимнем окне, Утренний тает туман, Девочки крепко прижались ко мне… О, какой сладкий обман!
Три жены мандарина
Николай Степанович Гумилев
Законная женаЕсть еще вино в глубокой чашке, И на блюде ласточкины гнезда. От начала мира уважает Мандарин законную супругу. НаложницаЕсть еще вино в глубокой чашке, И на блюде гусь большой и жирный. Если нет детей у мандарина, Мандарин наложницу заводит. СлужанкаЕсть еще вино в глубокой чашке, И на блюде разное варенье. Для чего вы обе мандарину, Каждый вечер новую он хочет. МандаринБольше нет вина в глубокой чашке, И на блюде только красный перец. Замолчите, глупые болтушки, И не смейтесь над несчастным старцем.
Ой, вы, милые сестрицы
Самуил Яковлевич Маршак
Ой, вы, милые сестрицы! Как цветочки в зной жестокий, Так увяли ваши лица, Восковыми стали щёки. Точно град трясёт калину, Точно гром каменья рушит, — Так и вас гнетёт судьбина, Красоту забота сушит. Не узнаешь в вас, подруги, Девушек звонкоголосых. Истомили вас недуги, Серебро сверкает в косах. Вам награда — бугорочек Да безвестный крест сосновый. Безутешных ваших дочек Ждёт такой же труд суровый. Вы увянете, сестрицы, Как трава в жару без тени… Ах, бескрылые вы птицы, Бессловесный цвет весенний.
С варевом
Зинаида Николаевна Гиппиус
Две девочки с крошечными головками, ужасно похожие друг на дружку, тащили лапками, цепкими и ловкими, уёмистую, как бочонок, кружку. Мне девчонки показались занятными, заглянул я в кружку мимо воли: суп, — с большими сальными пятнами, а на вкус — тепловатый и без соли. Захихикали, мигнули: «Не нравится? да он из лучшего кошачьего сала! наш супец — интернационально славится; а если тошнит, — так это сначала…» Я от скуки разболтался с девчонками; их личики непрерывно линяли, но голосами монотонно-звонкими они мне всё о себе рассказали: «Личики у нас, правда, незаметные, мы сестрицы, и мы — двойняшки; мамаш у нас количества несметные, и все мужчины наши папашки. Я — Счастие, а она — Упокоение, так зовут нас лучшие поэты… Совсем напрасно твоё удивление: или ты, глупый, не веришь в это?» Такой от девчонок не ждал напасти я, смеюсь: однако, вы осмелели! Уж не суп ли без соли — эмблема счастия? Нет, как зовут вас на самом деле? Хохоток их песочком сеется… «Как зовут? Сказать ему, сестрица? Да Привычкой и Отвычкой, разумеется! наших имен нам нечего стыдиться. Мы и не стыдимся их ни крошечки, а над варевом смеяться — глупо; мы, Привычка и Отвычка, — кошечки… Подожди, запросишь нашего супа…»
Другие стихи этого автора
Всего: 111Моя любовь
Даниил Иванович Хармс
Моя любовь к тебе секрет не дрогнет бровь и сотни лет. Пройдут года пройдёт любовь но никогда не дрогнет бровь. Тебя узнав я всё забыл и средь забав я скучен был Мне стал чужим и странным свет я каждой даме молвил: нет.
Я долго думал об орлах
Даниил Иванович Хармс
Я долго думал об орлах И понял многое: Орлы летают в облаках, Летают, никого не трогая. Я понял, что живут орлы на скалах и в горах, И дружат с водяными духами. Я долго думал об орлах, Но спутал, кажется, их с мухами.
Физик, сломавший ногу
Даниил Иванович Хармс
Маша моделями вселенной Выходит физик из ворот. И вдруг упал, сломав коленный Сустав. К нему бежит народ, Маша уставами движенья К нему подходит постовой Твердя таблицу умноженья, Студент подходит молодой Девица с сумочкой подходит Старушка с палочкой спешит А физик всё лежит, не ходит, Не ходит физик и лежит.
Меня закинули под стул
Даниил Иванович Хармс
Меня закинули под стул, Но был я слаб и глуп. Холодный ветер в щели дул И попадал мне в зуб. Мне было так лежать нескладно, Я был и глуп и слаб. Но атмосфера так прохладна Когда бы не была-б, Я на полу-б лежал бесзвучно, Раскинувши тулуп. Но так лежать безумно скучно: Я слишком слаб и глуп.
Легкомысленные речи
Даниил Иванович Хармс
Легкомысленные речи За столом произносив Я сидел, раскинув плечи, Неподвижен и красив.
Григорий студнем подавившись
Даниил Иванович Хармс
Григорий студнем подавившись Прочь от стола бежит с трудом На гостя хама рассердившись Хозяйка плачет за столом. Одна, над чашечкой пустой, Рыдает бедная хозяйка. Хозяйка милая, постой, На картах лучше погадай-ка. Ушел Григорий. Срам и стыд. На гостя нечего сердиться. Твой студень сделан из копыт Им всякий мог бы подавиться.
Бегут задумчивые люди
Даниил Иванович Хармс
Бегут задумчивые люди Куда бегут? Зачем спешат? У дам раскачиваются груди, У кавалеров бороды шуршат.
Ну-ка Петя
Даниил Иванович Хармс
Ну-ка Петя, ну-ка Петя Закусили, вытрем рот И пойдем с тобою Петя Мы работать в огород. Ты работай да не прыгай Туда сюда напоказ Я лопатой ты мотыгой Грядки сделаем как раз Ты смотри не отставай Ты гляди совсем закис Эта грядка под морковь Эта грядка под редис Грядки сделаны отменно Только новая беда Прет из грядки непременно То лопух то лебеда. Эй, глядите, весь народ Вдруг пошел на огород Как солдаты Как солдаты Кто с мотыгой Кто с лопатой.
Как-то жил один столяр
Даниил Иванович Хармс
Как-то жил один столяр. Замечательный столяр! Удивительный столяр!! Делал стулья и столы, Окна, двери и полы Для жильца — перегородку Для сапожника — колодку Астроному в один миг Сделал полочку для книг Если птица — делал клетку Если дворник — табуретку Если школьник — делал парту Прикреплял на полку карту Делал глобус топором А из глобуса потом Делал шилом и пилой Ящик с крышкой откидной. Вот однажды утром рано Он стоял над верстаком И барана из чурбана Ловко делал топором. А закончил он барана Сразу сделал пастуха, Сделал три аэроплана И четыре петуха.
Машинист трубит в трубу
Даниил Иванович Хармс
Машинист трубит в трубу Паровоз грохочет. Возле топки, весь в поту Кочегар хлопочет. А вот это детский сад Ездил он на речку, А теперь спешит назад К милому крылечку. Мчится поезд всё вперёд Станция не скоро. Всю дорогу ест и пьёт Пассажир обжора.
На Фонтанке 28
Даниил Иванович Хармс
На Фонтанке 28 Жил Володя Каблуков Если мы Володю спросим: — Эй, Володя Каблуков! Кто на свете всех сильнее? Он ответит: Это я! Кто на свете всех умнее? Он ответит: Это я! Если ты умнее всех Если ты сильнее всех
Неоконченное
Даниил Иванович Хармс
Видишь, под елочкой маленький дом. В домике зайчик сидит за столом, Книжку читает, напялив очки, Ест кочерыжку, морковь и стручки. В лампе горит золотой огонёк, Топится печка, трещит уголёк, Рвется на волю из чайника пар, Муха жужжит и летает комар. Вдруг что-то громко ударило в дом. Что-то мелькнуло за чёрным окном. Где-то раздался пронзительный свист. Зайчик вскочил и затрясся как лист. Вдруг на крылечке раздались шаги. Топнули чьи-то четыре ноги. Кто-то покашлял и в дверь постучал, «Эй, отворите мне!» – кто-то сказал. В дверь постучали опять и опять, Зайчик со страха залез под кровать. К домику под ёлочкой путник идёт. Хвостиком-метёлочкой следы свои метёт. Рыжая лисичка, беленький платок, Чёрные чулочки, острый коготок. К домику подходит На цыпочки встаёт Глазками поводит Зайчика зовёт: «Зайка зайка душенька, Зайка мой дружок, Ты меня послушай-ка Выйди на лужок. Мы с тобой побегаем Зайчик дорогой После пообедаем Сидя над рекой. Мы кочны капустные на лугу найдём. Кочерыжки вкусные вместе погрызём. Отопри же дверцу мне Зайка, мой дружок, Успокой же сердце мне, выйди на лужок».