С варевом
Две девочки с крошечными головками, ужасно похожие друг на дружку, тащили лапками, цепкими и ловкими, уёмистую, как бочонок, кружку. Мне девчонки показались занятными, заглянул я в кружку мимо воли: суп, — с большими сальными пятнами, а на вкус — тепловатый и без соли. Захихикали, мигнули: «Не нравится? да он из лучшего кошачьего сала! наш супец — интернационально славится; а если тошнит, — так это сначала…» Я от скуки разболтался с девчонками; их личики непрерывно линяли, но голосами монотонно-звонкими они мне всё о себе рассказали: «Личики у нас, правда, незаметные, мы сестрицы, и мы — двойняшки; мамаш у нас количества несметные, и все мужчины наши папашки. Я — Счастие, а она — Упокоение, так зовут нас лучшие поэты… Совсем напрасно твоё удивление: или ты, глупый, не веришь в это?» Такой от девчонок не ждал напасти я, смеюсь: однако, вы осмелели! Уж не суп ли без соли — эмблема счастия? Нет, как зовут вас на самом деле? Хохоток их песочком сеется… «Как зовут? Сказать ему, сестрица? Да Привычкой и Отвычкой, разумеется! наших имен нам нечего стыдиться. Мы и не стыдимся их ни крошечки, а над варевом смеяться — глупо; мы, Привычка и Отвычка, — кошечки… Подожди, запросишь нашего супа…»
Похожие по настроению
Лисица и кошка
Александр Петрович Сумароков
Сказала кошкѣ такъ лисица: Скажи ты мнѣ сестрица, Ты кормишся мышами, въ домѣ здѣсь, Вѣкъ весь, А за ето тебя раби, рабыни, хвалятъ, И никогда не опечалятъ, А я мой другъ, Не знаю чемъ прогнѣвала я слугъ, И похвалой себѣ ужъ больше не ласкаю, Что дуръ, Я куръ Таскаю, Какъ я сюда приду, встаетъ великой шумъ. О чемъ шумятъ, не вображу я въ умъ: Бѣгутъ ко мнѣ ддя драки, И люди, и Собаки.
Девочка с капризами
Александр Николаевич Вертинский
Мы читаем Шницлера. Бредим мы маркизами. Осень мы проводим с мамой в Туапсе. Девочка с привычками, девочка с капризами, Девочка не «как-нибудь», а не так, как все. Мы никем не поняты и разочарованы. Нас считают маленькой и теснят во всем. И хотя мы мамою не очень избалованы, Все же мы умеем поставить на своем. Из-за нас страдают здесь очень-очень многие. Летом в Евпатории был такой момент, Что Володя Кустиков принял грамм цикория. Правда, он в гимназии, но почти студент. Платьица короткие вызывают страстные Споры до истерики с бонной и мама. Эти бонны кроткие- сволочи ужасные. Нет от них спасения. Хуже, чем чума! Вечно неприятности. Не дают возможности, Заставляют волосы распускать, как хвост. Что это, от глупости иль от осторожности? А кузен Сереженька все острит, прохвост! Он и бонна рыжая целый день сопутствуют. Ходишь, как по ниточке,- воробей в плену!.. Девочка с капризами, я Вам так сочувствую. Вашу жизнь тяжелую я один пойму!
Завидна мне извечная привычка…
Белла Ахатовна Ахмадулина
Завидна мне извечная привычка быть женщиной и мужнею женою, но уж таков присмотр небес за мною, что ничего из этого не вышло. Храни меня, прищур неумолимый, в сохранности от всех благополучий, но обойди твоей опекой жгучей двух девочек, замаранных малиной. Еще смеются, рыщут в листьях ягод и вдруг, как я, глядят с такой же грустью. Как все, хотела — и поила грудью, хотела — медом, а вспоила — ядом. Непоправима и невероятна в их лицах мета нашего единства. Уж коль ворона белой уродится, не дай ей бог, чтоб были воронята. Белеть — нелепо, а чернеть — не ново, чернеть — недолго, а белеть — безбрежно. Все более я пред людьми безгрешна, все более я пред детьми виновна.
Хнык, хнык, хнык
Федор Сологуб
«Хнык, хнык, хнык!» — Хныкать маленький привык. Прошлый раз тебя я видел,- Ты был горд, Кто ж теперь тебя обидел, Бог иль черт? «Хнык, хнык, хнык! — Хныкать маленький привык.- Ах, куда, куда ни скочишь, Всюду ложь. Поневоле, хоть не хочешь, Заревешь. Хнык, хнык, хнык!» — Хныкать маленький привык. Что тебе чужие бредни, Милый мой? Ведь и сам ты не последний, Крепко стой! «Хнык, хнык, хнык! — Хныкать маленький привык.- Знаю, надо бы крепиться, Да устал. И придется покориться, Кончен бал. Хнык, хнык, хнык!» — Хныкать маленький привык. Ну так что же! Вот и нянька Для потех. Ты на рот старухи глянь-ка, Что за смех! «Хнык, хнык, хнык! — Хныкать маленький привык. Этой старой я не знаю, Не хочу, Но её не отгоняю И молчу. Хнык, хнык, хнык!» — Хныкать маленький привык.
Заячьи моноложки
Игорь Северянин
1 Что в мыслях не таи, Сомненьями терзаемый, Хозяева мои — Предобрые хозяева: Горячим молоком Животик мне распарили — И знаете? — при том Ни разу не зажарили!.. 15 сентября 1916. Им. Бельск 2 — «Похож ты на ежа И чуточку на вальдшнепа», — Сказала, вся дрожа, Собака генеральшина: — «Случалось мне тайком Вам, зайцам, хвост обгрызывать…» И наглым языком Рот стала свой облизывать… Сентябрь Им. Бельск 3 Вчера сибирский кот Его высокородия Вдруг стибрил антрекот (Такое уж отродие!..) Сказал хозяйский сын: «Бери примеры с заиньки», — И дал мне апельсин Мой покровитель маленький. Сентябрь Им. Бельск 4 Зачем-то нас зовут Всегда каким-то трусиком, А сами нас жуют, Смешно виляя усиком… Ужели храбрость в том, Чтоб вдруг на нас обрушиться С собакой и с ружьем, Зажарить и накушаться?
Потомись еще немножко
Ирина Одоевцева
Потомись еще немножко В этой скуке кружевной.На высокой крыше кошка Голосит в тиши ночной. Тянется она к огромной, Влажной, мартовской луне.По кошачьи я бездомна, По кошачьи тошно мне.
Волк и коза
Марина Ивановна Цветаева
[I]Из еврейской поэзии Перевод Марины Цветаевой[/I] Отощав в густых лесах, Вышел волк на снежный шлях, И зубами волк — Щёлк! Ишь, сугробы намело! За сугробами — село. С голоду и волк — лев. Хлев. По всем правилам подкоп. Вмиг лазеечку прогрёб, К белым козам старый бес Влез. Так и светятся сквозь темь! Было восемь — станет семь. Волчий голод — козий гроб: Сгрёб. Мчится, мчится через шлях Серый с белою в зубах, Предвкушает, седоус, Вкус. — Молода ещё, Герр Вольф! (Из-под морды — козья молвь.) Одни косточки, небось! Брось! — Я до всяческой охоч! — Я одна у мамы — дочь! Почему из всех — меня? Мя-я-я... — Было время разбирать, Кто там дочь, а кто там мать! Завтра матушку сожру. Р-р-р-у! — Злоумышленник! Бандит! Где же совесть? Где же стыд? Опозорю! В суд подам! — Ам!
Ой, вы, милые сестрицы
Самуил Яковлевич Маршак
Ой, вы, милые сестрицы! Как цветочки в зной жестокий, Так увяли ваши лица, Восковыми стали щёки. Точно град трясёт калину, Точно гром каменья рушит, — Так и вас гнетёт судьбина, Красоту забота сушит. Не узнаешь в вас, подруги, Девушек звонкоголосых. Истомили вас недуги, Серебро сверкает в косах. Вам награда — бугорочек Да безвестный крест сосновый. Безутешных ваших дочек Ждёт такой же труд суровый. Вы увянете, сестрицы, Как трава в жару без тени… Ах, бескрылые вы птицы, Бессловесный цвет весенний.
Имя
Саша Чёрный
Как назвать котенка? Тигpом иль Мышонком? Пyпсом или Маем? Или Дзинь Ли-дзянь? Спpашивала кyкол, Говоpят: «Hе знаем»! Спpашивала дядю, Говоpит: «Отстань»! Целый день бpожy я, Целый день шепчy я: Гpишей или Мишей? Кpиксой иль Жyчком? А емy всё шyтки: Слезет с писком с кpыши И бежит, как шаpик, К блюдцy с молоком. Погоди, плyтишка, Развеpнем-ка книжкy, Что нам попадется, Так и назовем… Имя по капpизy! Тpетья стpочка снизy — Раз-два-тpи-четыpе, Что-то мы найдем? Ха-ха-ха, коташка, Рыжая моpдашка, Бyдешь называться Ты По-но-ма-pем!
Банальностям
Зинаида Николаевна Гиппиус
Не покидаю острой кручи я, Гранит сверкающий дроблю. Но вас, о старые созвучия, Неизменяемо люблю.Люблю сады с оградой тонкою, Где роза с грёзой, сны весны И тень с сиренью — перепонкою, Как близнецы, сопряжены.Влечется нежность за безбрежностью, Всё рифмы-девы, — мало жен… О как их трогательной смежностью Мой дух стальной обворожён!Вас гонят… Словно дети малые, Дрожат мечта и красота… Целую ноги их усталые, Целую старые уста.Создатели домов лучиночных, Пустых, гороховых домов, Искатели сокровищ рыночных — Одни боятся вечных слов.Я — не боюсь. На кручу сыпкую Возьму их в каменный приют. Прилажу зыбкую им зыбку я… Пусть отдохнут! Пусть отдохнут!
Другие стихи этого автора
Всего: 26313
Зинаида Николаевна Гиппиус
Тринадцать, темное число! Предвестье зол, насмешка, мщенье, Измена, хитрость и паденье,- Ты в мир со Змеем приползло.И, чтоб везде разрушить чет,- Из всех союзов и слияний, Сплетений, смесей, сочетаний — Тринадцать Дьявол создает.Он любит числами играть. От века ненавидя вечность,- Позорит 8 — бесконечность,- Сливая с ним пустое 5.Иль, чтоб тринадцать сотворить,- Подвижен, радостен и зорок,- Покорной парою пятерок Он 3 дерзает осквернить. Порой, не брезгуя ничем, Число звериное хватает И с ним, с шестью, соединяет Он легкомысленное 7. И, добиваясь своего, К двум с десятью он не случайно В святую ночь беседы тайной Еще прибавил — одного. Твое, тринадцать, острие То откровенно, то обманно, Но непрестанно, неустанно Пронзает наше бытие. И, волей Первого Творца, Тринадцать, ты — необходимо. Законом мира ты хранимо — Для мира грозного Конца.
О Польше
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я стал жесток, быть может… Черта перейдена. Что скорбь мою умножит, Когда она — полна?В предельности суровой Нет «жаль» и нет «не жаль». И оскорбляет слово Последнюю печаль.О Бельгии, о Польше, О всех, кто так скорбит, — Не говорите больше! Имейте этот стыд!
Конец
Зинаида Николаевна Гиппиус
Огонь под золою дышал незаметней, Последняя искра, дрожа, угасала, На небе весеннем заря догорала, И был пред тобою я всё безответней, Я слушал без слов, как любовь умирала.Я ведал душой, навсегда покорённой, Что слов я твоих не постигну случайных, Как ты не поймешь моих радостей тайных, И, чуждая вечно всему, что бездонно, Зари в небесах не увидишь бескрайных.Мне было не грустно, мне было не больно, Я думал о том, как ты много хотела, И мало свершила, и мало посмела; Я думал о том, как в душе моей вольно, О том, что заря в небесах — догорела…
На поле чести
Зинаида Николаевна Гиппиус
О, сделай, Господи, скорбь нашу светлою, Далёкой гнева, боли и мести, А слёзы — тихой росой предрассветною О неём, убиенном на поле чести.Свеча ль истает, Тобой зажжённая? Прими земную и, как невесте, Открой поля Твои озаренные Душе убиенного на поле чести.
Как прежде
Зинаида Николаевна Гиппиус
Твоя печальная звезда Недолго радостью была мне: Чуть просверкнула, — и туда, На землю, — пала тёмным камнем.Твоя печальная душа Любить улыбку не посмела И, от меня уйти спеша, Покровы чёрные надела.Но я навек с твоей судьбой Связал мою — в одной надежде. Где б ни была ты — я с тобой, И я люблю тебя, как прежде.
Страх и смерть
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я в себе, от себя, не боюсь ничего, Ни забвенья, ни страсти. Не боюсь ни унынья, ни сна моего — Ибо всё в моей власти.Не боюсь ничего и в других, от других; К ним нейду за наградой; Ибо в людях люблю не себя… И от них Ничего мне не надо.И за правду мою не боюсь никогда, Ибо верю в хотенье. И греха не боюсь, ни обид, ни труда… Для греха — есть прощенье.Лишь одно, перед чем я навеки без сил, — Страх последней разлуки. Я услышу холодное веянье крыл… Я не вынесу муки.О Господь мой и Бог! Пожалей, успокой, Мы так слабы и наги! Дай мне сил перед Ней, чистоты пред Тобой И пред жизнью — отваги…
Серое платьице
Зинаида Николаевна Гиппиус
Девочка в сером платьице…Косы как будто из ваты… Девочка, девочка, чья ты? Мамина… Или ничья. Хочешь — буду твоя.Девочка в сером платьице…Веришь ли, девочка, ласке? Милая, где твои глазки?Вот они, глазки. Пустые. У мамочки точно такие.Девочка в сером платьице,А чем это ты играешь? Что от меня закрываешь?Время ль играть мне, что ты? Много спешной работы.То у бусинок нить раскушу, То первый росток подсушу, Вырезаю из книг странички, Ломаю крылья у птички…Девочка в сером платьице,Девочка с глазами пустыми, Скажи мне, как твое имя?А по-своему зовёт меня всяк: Хочешь эдак, а хочешь так.Один зовёт разделеньем, А то враждою, Зовут и сомненьем, Или тоскою.Иной зовет скукою, Иной мукою… А мама-Смерть — Разлукою,Девочку в сером платьице…
Веселье
Зинаида Николаевна Гиппиус
Блевотина войны — октябрьское веселье! От этого зловонного вина Как было омерзительно твое похмелье, О бедная, о грешная страна!Какому дьяволу, какому псу в угоду, Каким кошмарным обуянный сном, Народ, безумствуя, убил свою свободу, И даже не убил — засек кнутом?Смеются дьяволы и псы над рабьей свалкой. Смеются пушки, разевая рты… И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой, Народ, не уважающий святынь.
Гибель
Зинаида Николаевна Гиппиус
Близки кровавые зрачки, дымящаяся пеной пасть… Погибнуть? Пасть?Что — мы? Вот хруст костей… вот молния сознанья перед чертою тьмы… И — перехлест страданья…Что мы! Но — Ты? Твой образ гибнет… Где Ты? В сияние одетый, бессильно смотришь с высоты?Пускай мы тень. Но тень от Твоего Лица! Ты вдунул Дух — и вынул?Но мы придем в последний день, мы спросим в день конца,- за что Ты нас покинул?
Юный март
Зинаида Николаевна Гиппиус
Пойдем на весенние улицы, Пойдем в золотую метель. Там солнце со снегом целуется И льет огнерадостный хмель.По ветру, под белыми пчелами, Взлетает пылающий стяг. Цвети меж домами веселыми Наш гордый, наш мартовский мак!Еще не изжито проклятие, Позор небывалой войны, Дерзайте! Поможет нам снять его Свобода великой страны.Пойдем в испытания встречные, Пока не опущен наш меч. Но свяжемся клятвой навечною Весеннюю волю беречь!
Электричество
Зинаида Николаевна Гиппиус
Две нити вместе свиты, Концы обнажены. То «да» и «нет» не слиты, Не слиты — сплетены. Их темное сплетенье И тесно, и мертво, Но ждет их воскресенье, И ждут они его. Концов концы коснутся — Другие «да» и «нет» И «да» и «нет» проснутся, Сплетенные сольются, И смерть их будет — Свет.
Часы стоят
Зинаида Николаевна Гиппиус
Часы остановились. Движенья больше нет. Стоит, не разгораясь, за окнами рассвет. На скатерти холодной неубранный прибор, Как саван белый, складки свисают на ковер. И в лампе не мерцает блестящая дуга... Я слушаю молчанье, как слушают врага. Ничто не изменилось, ничто не отошло; Но вдруг отяжелело, само в себя вросло. Ничто не изменилось, с тех пор как умер звук. Но точно где-то властно сомкнули тайный круг. И всё, чем мы за краткость, за легкость дорожим, — Вдруг сделалось бессмертным, и вечным — и чужим. Застыло, каменея, как тело мертвеца... Стремленье — но без воли. Конец — но без конца. И вечности безглазой беззвучен строй и лад. Остановилось время. Часы, часы стоят!