Столп

Товарищ Попов        чуть-чуть не от плуга. Чуть   не от станка         и сохи. Он —   даже партиец,          но он             перепуган, брюзжит     баритоном сухим: «Раскроешь газетину —           в критике вся, любая         колеблется         глыба. Кроют.     Кого?       Аж волосья встают     от фамилий          дыбом. Ведь это —      подрыв,          подкоп ведь это… Критику     осторожненько            должно вести. А эти     критикуют,        не щадя авторитета, ни чина,     ни стажа,          ни должности. Критика     снизу —         это яд. Сверху —     вот это лекарство! Ну, можно ль       позволить            низам,              подряд, всем! —     заниматься критиканством?! О мерзостях       наших              трубим и поем. Иди       и в газетах срамись я! Ну, я ошибся…        Так в тресте ж,               в моем, имеется     ревизионная комиссия. Ведь можно ж,        не задевая столпов, в кругу     своих,       братишек, — вызвать,     сказать:         — Товарищ Попов, орудуй…     тово…         потише… — Пристали     до тошноты,            до рвот… Обмазывают       кистью густою. Товарищи,      ведь это же ж             подорвет государственные устои! Кого критикуют? —          вопит, возомня, аж голос     визжит         тенорком. — Вчера —     Иванова,         сегодня —              меня, а завтра —      Совнарком!» Товарищ Попов,        оставьте скулеж. Болтовня о подрывах —            ложь! Мы всех зовем,        чтоб в лоб,             а не пятясь, критика     дрянь             косила. И это     лучшее из доказательств нашей     чистоты и силы.