Маяковский
Радиотелеграфный столб гудящий, Встолбленный на материке, Опасный — динамитный ящик, Пятипудовка — в пятерике.
И он же — девушка расстроенная Перед объяснением с женихом, И нервноликая, и гибкостройная, Воспетая в любви стихом.
Или капризный вдруг ребенок, Сын современности — сверх-неврастеник, И жружий — ржущий жеребенок, Когда в кармане много денег.
И он — Поэт, и Принц, и Нищий, Колумб, Острило, и Апаш, Кто в Бунте Духа смысла ищет — Владимир Маяковский наш.
Похожие по настроению
Маяковский в 1913 году
Анна Андреевна Ахматова
Я тебя в твоей не знала славе, Помню только бурный твой расцвет, Но, быть может, я сегодня вправе Вспомнить день тех отдаленных лет. Как в стихах твоих крепчали звуки, Новые роились голоса… Не ленились молодые руки, Грозные ты возводил леса. Все, чего касался ты, казалось Не таким, как было до тех пор, То, что разрушал ты,- разрушалось, В каждом слове бился приговор. Одинок и часто недоволен, С нетерпеньем торопил судьбу, Знал, что скоро выйдешь весел, волен На свою великую борьбу. И уже отзывный гул прилива Слышался, когда ты нам читал, Дождь косил свои глаза гневливо, С городом ты в буйный спор вступал. И еще не слышанное имя Молнией влетело в душный зал, Чтобы ныне, всей страной хранимо, Зазвучать, как боевой сигнал.
Гимн Маяковскому
Эдуард Багрицкий
Озверевший зубр в блестящем цилиндре я Ты медленно поводишь остеклевшими глазами На трубы, ловящие, как руки, облака, На грязную мостовую, залитую нечистотами. Вселенский спортсмен в оранжевом костюме, Ты ударил землю кованым каблуком, И она взлетела в огневые пространства И несется быстрее, быстрее, быстрей… Божественный сибарит с бронзовым телом, Следящий, как в изумрудной чаше Земли, Подвешенной над кострами веков, Вздуваются и лопаются народы. О Полководец Городов, бешено лающих на Солнце, Когда ты гордо проходишь по улице, Дома вытягиваются во фронт, Поворачивая крыши направо. Я, изнеженный на пуховиках столетий, Протягиваю тебе свою выхоленную руку, И ты пожимаешь ее уверенной ладонью, Так что на белой коже остаются синие следы. Я, ненавидящий Современность, Ищущий забвения в математике и истории, Ясно вижу своими всё же вдохновенными глазами, Что скоро, скоро мы сгинем, как дымы. И, почтительно сторонясь, я говорю: «Привет тебе, Маяковский!»
Владимиру Маяковскому
Игорь Северянин
Мой друг, Владимир Маяковский, В былые годы озорник, Дразнить толпу любил чертовски, Показывая ей язык. Ходил в широкой желтой кофте, То надевал вишневый фрак. Казалось, звал: «Окатострофьте, Мещане, свой промозглый мрак!» В громоздкообразные строки, — То в полсажени, то в вершок, — Он щедро вкладывал упреки Тому, кто звал стихи «стишок»… Его раскатный, трибунальный, Толпу клонящий долу бас Гремел по всей отчизне сальной, Где поп, жандарм и свинопас. В те годы черного режима Мы подняли в искусстве смерч. Володя! Помнишь горы Крыма И скукой скорченную Керчь? О вспомни, вспомни, колобродя Воспоминаний дальних мгу, В Гурзуф и Ялту, мой Володя, Поездку в снежную пургу. В авто от берегов Салгира С закусками и коньяком И этот кошелек банкира, Вдруг ставший нашим кошельком! Ты помнишь нашу Валентину, Что чуть не стала лишь моей?! Благодаря тебе, я вынул Из сердца «девушку из фей»… И, наконец, ты помнишь Сонку, Почти мою, совсем твою, Такую шалую девчонку, Такую нежную змею?… О, если ты, Владимир, помнишь Все эти беглые штрихи, Ты мне побольше, поогромней Швырни ответные стихи!
Поэт — издалека заводит речь…
Марина Ивановна Цветаева
Поэт — издалека заводит речь. Поэта — далеко заводит речь. Планетами, приметами, окольных Притч рытвинами… Между да и нет Он даже размахнувшись с колокольни Крюк выморочит… Ибо путь комет — Поэтов путь. Развеянные звенья Причинности — вот связь его! Кверх лбом — Отчаетесь! Поэтовы затменья Не предугаданы календарем. Он тот, кто смешивает карты, Обманывает вес и счет, Он тот, кто спрашивает с парты, Кто Канта наголову бьет, Кто в каменном гробу Бастилий Как дерево в своей красе. Тот, чьи следы — всегда простыли, Тот поезд, на который все Опаздывают… — ибо путь комет Поэтов путь: жжя, а не согревая. Рвя, а не взращивая — взрыв и взлом — Твоя стезя, гривастая кривая, Не предугадана календарем!
Маяковский
Валентин Петрович Катаев
Синей топора, чугуна угрюмей, Зарубив «ни-ког-да» на носу и на лбу, Средних лет человек, в дорогом заграничном костюме, Вверх лицом утопал, в неестественно мелком гробу.А до этого за день пришел, вероятно, проститься, А быть может, и так, посидеть с человеком, как гость Он пришел в инфлюэнце, забыв почему-то побриться, Палку в угол поставил и шляпу повесил на гвоздь.Где он был после этого? Кто его знает! Иные Говорят – отправлял телеграмму, побрился и ногти остриг. Но меня па прощанье облапил, целуя впервые, Уколол бородой и сказал: «До свиданья, старик».А теперь, энергично побритый, как будто не в омут, а в гости – Он тонул и шептал: «Ты придешь, Ты придешь, Ты придешь» – И в подошвах его башмаков так неистово виделись гвозди, Что – казалось – на дюйм выступали из толстых подошв.Он точил их – но тщетно! – наждачными верстами Ниццы, Он сбивал их булыжной Москвою – но зря! И, не выдержав пытки, заплакал в районе Мясницкой, Прислонясь к фонарю, на котором горела заря.
Живой памятник
Василий Каменский
Комитрагический моей души вой Разливен будто на Каме пикник Долго ли буду стоять я — Живой Из ядрёного мяса Памятник.Пожалуйста — Громче смотрите Во все колокола и глаза — Это я — ваш покоритель (Пожал в уста) Воспевающий жизни против и за. А вы — эй публика — только Капут Пригвождали на чугунные памятники. Сегодня иное — Живой гляжу на толпу — Я нарочно приехал с Каменки.Довольно обманывать Великих Поэтов Чья жизнь пчелы многотрудней — Творящих тропическое лето Там — где вы стынете от стужи будней. Пора возносить песнебойцев При жизни на пьедестал — Пускай таланты еще утроятся Чтобы каждый чудом стал.Я верю — когда будем покойниками Вы удивитесь Святой нашей скромности — А теперь обзываете футуроразбойниками Гениальных Детей Современности. Чтить и славить привыкли вы мертвых Оскорбляя академьями памятниками — С галками. А живых нас — Истинных, Вольных и Гордых Готовы измолотить скалками.Какая вы публика — злая да каменная Не согретая огнем футуризма Ведь пророк — один пламенный я Обожгу до идей Анархизма. Какая вы публика — странная да шершавая Знаю что Высотой вам наскучу — На аероплане взнесенный в Варшаве я Часто видел внизу муравьиную кучу. И никому не было дела До футуриста-летчика Толпа на базарах — в аллее Галдела Или на юбилее Заводчика. Разве нужна гениальность наживам — Бакалейно-коммерческим клубам. Вот почему перед вами Живым Я стою одиноким Колумбом.Вся Судьба моя — Призрак на миг — Как звено пролетающей Птицы — Пусть Василью Каменскому Памятник Только Любимой приснится.
Любовь поэта
Василий Каменский
Солнцецветением Яснятся песницы Где-то на окнах Волокнах — яснах. К звездам фиолятся Алые лестницы Где-то в разливных Качелях веснах. Лунномерцанием Волнятся волны Поляна любви на устах. Где-то плеско плескаются Синие чёлны В прибрежных кустах. И я далеко. Раскатился как мячик. И от счастья не знаю, Куда Песнебойца везут. Где-то маячит Алмазный маячик И светляки по небу ползут. Я люблю бесшабашиться. В песнескитаниях Утрокрылятся Песни — нечайки — Встречают и провожают Жизнь мою. За пароходом Сном тают Утрами — маями — стаями Чайки. Им — последним друзьям Я Кричу и пою: Где-то пути нерасстальные У не здесь берегов. Где-то шелковошум Облаков И ветры хрустальные.Встречайте. Венчайте.
Из улицы в улицу
Владимир Владимирович Маяковский
У- улица. Лица у догов годов рез-че. Че- рез железных коней с окон бегущих домов прыгнули первые кубы. Лебеди шей колокольных, гнитесь в силках проводов! В небе жирафий рисунок готов выпестрить ржавые чубы. Пестр, как форель, сын безузорной пашни. Фокусник рельсы тянет из пасти трамвая, скрыт циферблатами башни. Мы завоеваны! Ванны. Души. Лифт. Лиф души расстегнули, Тело жгут руки. Кричи, не кричи: «Я не хотела!» — резок жгут муки. Ветер колючий трубе вырывает дымчатой шерсти клок. Лысый фонарь сладострастно снимает с улицы черный чулок.
Блажен озлобленный поэт…
Яков Петрович Полонский
Блажен озлобленный поэт, Будь он хоть нравственный калека, Ему венцы, ему привет Детей озлобленного века. Он как титан колеблет тьму, Ища то выхода, то света, Не людям верит он — уму, И от богов не ждет ответа. Своим пророческим стихом Тревожа сон мужей солидных, Он сам страдает под ярмом Противоречий очевидных. Всем пылом сердца своего Любя, он маски не выносит И покупного ничего В замену счастия не просит. Яд в глубине его страстей, Спасенье — в силе отрицанья, В любви — зародыши идей, В идеях — выход из страданья. Невольный крик его — наш крик, Его пороки — наши, наши! Он с нами пьет из общей чаши, Как мы отравлен — и велик.
Маяковский
Ярослав Смеляков
Из поэтовой мастерской, не теряясь в толпе московской, шел по улице по Тверской с толстой палкою Маяковский.Говорлива и широка, ровно плещет волна народа за бортом его пиджака, словно за бортом парохода.Высока его высота, глаз рассерженный смотрит косо, и зажата в скульптуре рта грубо смятая папироса.Всей столице издалека очень памятна эта лепка: чисто выбритая щека, всероссийская эта кепка.Счастлив я, что его застал и, стихи заучив до корки, на его вечерах стоял, шею вытянув, на галерке.Площадь зимняя вся в огнях, дверь подъезда берется с бою, и милиция на конях над покачивающейся толпою.У меня ни копейки нет, я забыл о монетном звоне, но рублевый зажат билет — все богатство мое — в ладони.Счастлив я, что сквозь зимний дым после вечера от Музея в отдалении шел за ним, не по-детски благоговея.Как ты нужен стране сейчас, клубу, площади и газетам, революции трубный бас, голос истинного поэта!
Другие стихи этого автора
Всего: 29Я-ли тебе та-ли
Василий Каменский
Я-ли тебе та-ли Не вонь энтакая На семой версте мотали Переэнтакая. Харым-ары-згаль-волчоночный Занеси под утро в сердце Окаянной разлюбовницы Нож печеночный.
Солнцачи
Василий Каменский
Стая славных, солнцевеющих — Хор весенних голосов — На ступенях дней алеющих Наши зовы — гимн лесов.Зовью зовной, Перезовной, Изумрудью в изумрудь, Бирюзовью бирюзовной Раскрыляем свою грудь.На! Звени! Сияй нечаянная Радость солнечной земли — Наша воля — даль отчаянная Гонит бурно корабли.Шире! Глубже! Выше! Ярче! В океане голоса.Чайки, рыбы, волны, ветер, Песни, снасти, паруса.С нами — все. И все — за нами.Стаю славных не бросай! Эй, держи на руль, На взвейность, Напрямик, На красный путь,Чтоб игруль, Чтоб огнелейность, Чтобы все твердили: Будь! Существуй! Живи! Раздайся!Слушай наши голоса: Это — горы, звезды, люди, Это — птицы и леса.Мы поем — И ты пой с нами. Мы кричим — И ты кричи.Все мы стали песней. Знамя: Утровые СОЛНЦАЧИ.Наше дело — всеединое — Все дороженьки ясны. Будто стая лебединая Мы из крыльев и весныНаш прилет — Раздоль звучальная; А глаза, как бирюза. Жизнь раскачена встречальная. Создавай! Гори! Дерзай!Я бросаю слово: ЮНОСТЬ! Я ловлю, как мяч: СИЯРЧ! Славлю струны: СЛОВОСТРУЙНОСТЬ! И кую железо: ЖАРЧ!Словом — в слово! В словобойне Хватит быстрых искрых искр.Словом — в слово! Все мы — знойны В дни, когда куется диск — К жизни новой, Кумачовой, К солнцу, к сердцу кровный риск.Наше дело всеединое — Все дороженьки ясны. Будто стая лебединая Мы из крыльев и весны.
Гимн 40-летним юношам
Василий Каменский
Мы в 40 лет — тра-та — Живем, как дети: Фантазии и кружева У нас в глазах. Мы все еще — тра-та та-та — В сияющем расцвете Живем три четверти На конструктивных небесах. В душе без пояса, С заломленной фуражкой, Прищелкивая языком, Работаем, Свистим. И ухаем до штата Иллинойса. И этот штат Как будто нам знаком По детской географии за пряжкой. Мы в 40 лет — ой-ой! Совсем еще мальчишки: И девки все от нас Спасаются гурьбой, Чтоб не нарваться в зной На буйные излишки. Ну, берегись! Куда девать нам силы, — Волнует кровь Стихийный искромет: Медведю в бок, шутя, Втыкаем вилы, Не зная куда деть 40-летний мед! Мы, Право же, совсем молокососы. Мы учимся, Как надо с толком жить, Как разрешать хозяйские вопросы: Полезней кто — тюлени аль моржи. С воображеньем Мы способны Верхом носится на метле Без всякого резона. И мы читаем в 40 лет В картинках Робинзона. Мы в 40 лет — бам-бум — Веселые ребята. С опасностями наобум Шалим с судьбой — огнем. Куда и где нас ни запрятай, — Мы все равно не пропадем. Нам молодость Дана была недаром И не зря была нам дорога: Мы ее схватили за рога И разожгли отчаянным пожаром. Нна! Ххо! Да! Наделали делов! Заворотили кашу Всяческих затей. Вздыбили на дыбы Расею нашу. Ешь! Пей! Смотри! И удивляйся! Вчерашние рабы — Сегодня все — Взъерошенный репей. Эй, хабарда! На головах, на четвереньках, На стертых животах ползем. С гармошкой в наших деревеньках Вывозим на поля назем. Фарабанста! И это наше ДЕТСТВО — прелесть! И это наше счастье — рай. Да! В этом наш Апрель есть. Весна в цветах — Кувыркайся! Играй! Эль-ля! Эль-ле! Милента! Взвей на вольность! Лети на всех раздутых парусах, Ты встретишь впереди Таких же, У кого фантазии, конструкции в глазах.Эль-ля! Эль-ле! Мы в 40 лет — ЮНЦАИ Вертим футбол, хоккей, плюс абордаж. А наши языки Поют такие бой-бряцай, — Жизнь за которые отдашь! Эль-ля! Эль-ле!
Вызов авиатора
Василий Каменский
Какофонию душ Ффррррррр Моторов симфонию Это Я — это Я — Футурист-песнебоец И пилот-авиатор Василий Каменский Эластичным пропеллером Взметнул в облака Кинув там за визит Дряблой смерти-кокотке Из жалости сшитое Танговое манто и Чулки С панталонами.
Моя молитва
Василий Каменский
Господи Меня помилуй И прости. Я летал на аероплане. Теперь в канаве Хочу крапивой Расти. Аминь.
Крестьянская
Василий Каменский
Дай бог здоровья себе да коням! Я научу тебя землю пахать. Знай, брат, держись, как мы погоним. И недосуг нам будет издыхать. Чего схватился за поясницу? Ишь ты — лентяй — ядрено ешь, — Тебе бы к девкам на колесницу Вертеться, леший, на потешь. Дай бог здоровья себе да коням! Я те заставлю пни выворачивать. Мы с тобой силы зря не оброним, Станем кулаками тын заколачивать, Чего когтями скребешь затылок? Разминай-ко силы проворнее, Да сделай веселым рыжее рыло. Хватайся — ловись — жми задорнее. Дай бог здоровья себе да коням! Мы на работе загрызем хоть кого! Мы не сгорим, на воде не утонем, Станем — два быка — вво!
Чурлю-журль
Василий Каменский
Звенит и смеется, Солнится, весело льется Дикий лесной журчеек. Своевольный мальчишка Чурлю-журль. Звенит и смеется. И эхо живое несется Далеко в зеленой тиши Корнистой глуши: Чурлю-журль, Чурлю-журль! Звенит и смеется: «Отчего никто не проснется И не побежит со мной Далеко, далеко… Вот далеко!» Чурлю-журль, Чурлю-журль! Звенит и смеется, Песню несет свою. Льется. И не видит: лесная Белинка Низко нагнулась над ним. И не слышит лесная цветинка Песню отцветную, поет и зовет… Все зовет еще: «Чурлю-журль… А чурлю-журль?.»
Наследство ржавое
Василий Каменский
На утроутесе устья Камы Серебропарчовой — Чья разделится отчаянная голова? А стой и слушай: Это я в рубахе кумачовой Распеваю песни, засучив рукава. На четыре вольностороны. Чаятся чайки. Воронятся вороны. Солнится солнце. Заятся зайки. По воде на солнцепути Веселится душа И разгульнодень Деннится невтерпеж. Смотри и смей, За поясом кистень Из Жигулей. За голенищем нож — Ржавое наследство Стеньки Разина.
Вода вечерняя
Василий Каменский
С крутого берега смотрю Вечернюю зарю, И сердцу весело внимать Лучей прощальных ласку, И хочется скорей поймать Ночей весенних сказку. Тиха вода и стройно лес Затих завороженный, И берег отраженный Уносит в мир чудес. И ветер заплетающий Узоры кружев верб — На синеве сияющий Золоторогий серп.
Девушки босиком
Василий Каменский
Девушки босиком — Это стихи мои, Стаи стихийные.На плечах с золотыми кувшинами Это черкешенки В долине Дарьяльской На камнях у Терека.Девушки босиком — Деревенские за водой с расписными Ведрами — коромыслами На берегу Волги (А мимо идет пароход).Девушки босиком — На сборе риса загарные, Напевно-изгибные индианки С глазами тигриц, С движеньями первоцветных растений.Девушки босиком — Стихи мои перезвучальные От сердца к сердцу. Девушки босиком — Грустинницы солнцевстальные, Проснувшиеся утром Для любви и Трепетных прикосновений.Девушки босиком — О, поэтические возможности — Как северное сияние — Венчающие Ночи моего одиночества.Все девушки босиком — Все на свете — Все возлюбленные невесты мои.
Улетан
Василий Каменский
В разлетинности летайно Над Грустинией летан Я летайность совершаю В залетайный стан Раскрыленность укрыляя Раскаленный метеор Моя песня крыловая Незамолчный гул — мотор Дух летивый Лбом обветренным Лет летисто крыл встречать Перелетностью крылисто В небе на орлов кричать Эйт! дорогу! С вниманием ястреба-тетеревятника С улыбкой облака следить Как два медведя-стервятника Косолапят в берлогу Выев вымя коровы и осердие Где искать на земле милосердия Летокеан, Летокеан. В летинных крылованиях Ядрено взмахи дрогнуты Шеи — змеи красных лебедей В отражениях изогнуты Пусть — долины — живот Горы — груди земли Окрыленные нас укрылят корабли Станем мы небовать, крыловать А на нелюдей звонко плевать.
Звенидень
Василий Каменский
Звени, Солнце! Копья светлые мечи, лей на Землю жизнедатные лучи. Звени, знойный, краснощекий, ясный-ясный день! Звенидень! Звенидень! Пойте, птицы! Пойте, люди! Пой, Земля! Побегу я на веселые поля. Звени, знойный, черноземный, полный-полный день. Звенидень! Звенидень! Сердце, радуйся и, пояс, развяжись! Эй, душа моя, пошире распахнись! Звени, знойный, кумачовый, Яркий-яркий день. Звенидень! Звенидень! Звени, Солнце! Жизнь у каждого одна, Я хочу напиться счастья допьяна. Звени, знойный, разудалый, Пьяный, долгий день! Звенидень! Звенидень!