На смерть Чернова

Вильгельм Карлович Кюхельбекер

Клянемся честью и Черновым: Вражда и брань временщикам, Царя трепещущим рабам, Тиранам, нас угнесть готовым!Нет! не отечества сыны — Питомцы пришлецов презренных! Мы чужды их семей надменных, Они от нас отчуждены.Так, говорят не русским словом, Святую ненавидят Русь; Я ненавижу их, клянусь, Клянуся честью и Черновым!На наших дев, на наших жен Дерзнешь ли вновь, любимец счастья, Взор бросить, полный сладострастья,- Падешь, перуном поражен.И прах твой будет в посмеянье! И гроб твой будет в стыд и срам! Клянемся дщерям и сестрам: Смерть, гибель, кровь за поруганье!А ты, брат наших ты сердец, Герой, столь рано охладелый, Взнесись в небесные пределы: Завиден, славен твой конец!Ликуй: ты избран русским богом Всем нам в священный образец! Тебе дан праведный венец! Ты чести будешь нам залогом!

Похожие по настроению

Я убит подо Ржевом

Александр Твардовский

Я убит подо Ржевом, В безыменном болоте, В пятой роте, на левом, При жестоком налете. Я не слышал разрыва, Я не видел той вспышки,— Точно в пропасть с обрыва — И ни дна ни покрышки. И во всем этом мире, До конца его дней, Ни петлички, ни лычки С гимнастерки моей. Я — где корни слепые Ищут корма во тьме; Я — где с облачком пыли Ходит рожь на холме; Я — где крик петушиный На заре по росе; Я — где ваши машины Воздух рвут на шоссе; Где травинку к травинке Речка травы прядет, — Там, куда на поминки Даже мать не придет. Летом горького года Я убит. Для меня — Ни известий, ни сводок После этого дня. Подсчитайте, живые, Сколько сроку назад Был на фронте впервые Назван вдруг Сталинград. Фронт горел, не стихая, Как на теле рубец. Я убит и не знаю, Наш ли Ржев наконец? Удержались ли наши Там, на Среднем Дону?.. Этот месяц был страшен, Было все на кону. Неужели до осени Был за ним уже Дон И хотя бы колесами К Волге вырвался он? Нет, неправда. Задачи Той не выиграл враг! Нет же, нет! А иначе Даже мертвому — как? И у мертвых, безгласных, Есть отрада одна: Мы за родину пали, Но она — спасена. Наши очи померкли, Пламень сердца погас, На земле на поверке Выкликают не нас. Мы — что кочка, что камень, Даже глуше, темней. Наша вечная память — Кто завидует ей? Нашим прахом по праву Овладел чернозем. Наша вечная слава — Невеселый резон. Нам свои боевые Не носить ордена. Вам — все это, живые. Нам — отрада одна: Что недаром боролись Мы за родину-мать. Пусть не слышен наш голос, — Вы должны его знать. Вы должны были, братья, Устоять, как стена, Ибо мертвых проклятье — Эта кара страшна. Это грозное право Нам навеки дано, — И за нами оно — Это горькое право. Летом, в сорок втором, Я зарыт без могилы. Всем, что было потом, Смерть меня обделила. Всем, что, может, давно Вам привычно и ясно, Но да будет оно С нашей верой согласно. Братья, может быть, вы И не Дон потеряли, И в тылу у Москвы За нее умирали. И в заволжской дали Спешно рыли окопы, И с боями дошли До предела Европы. Нам достаточно знать, Что была, несомненно, Та последняя пядь На дороге военной. Та последняя пядь, Что уж если оставить, То шагнувшую вспять Ногу некуда ставить. Та черта глубины, За которой вставало Из-за вашей спины Пламя кузниц Урала. И врага обратили Вы на запад, назад. Может быть, побратимы, И Смоленск уже взят? И врага вы громите На ином рубеже, Может быть, вы к границе Подступили уже! Может быть… Да исполнится Слово клятвы святой! — Ведь Берлин, если помните, Назван был под Москвой. Братья, ныне поправшие Крепость вражьей земли, Если б мертвые, павшие Хоть бы плакать могли! Если б залпы победные Нас, немых и глухих, Нас, что вечности преданы, Воскрешали на миг, — О, товарищи верные, Лишь тогда б на войне Ваше счастье безмерное Вы постигли вполне. В нем, том счастье, бесспорная Наша кровная часть, Наша, смертью оборванная, Вера, ненависть, страсть. Наше все! Не слукавили Мы в суровой борьбе, Все отдав, не оставили Ничего при себе. Все на вас перечислено Навсегда, не на срок. И живым не в упрек Этот голос ваш мыслимый. Братья, в этой войне Мы различья не знали: Те, что живы, что пали, — Были мы наравне. И никто перед нами Из живых не в долгу, Кто из рук наших знамя Подхватил на бегу, Чтоб за дело святое, За Советскую власть Так же, может быть, точно Шагом дальше упасть. Я убит подо Ржевом, Тот еще под Москвой. Где-то, воины, где вы, Кто остался живой? В городах миллионных, В селах, дома в семье? В боевых гарнизонах На не нашей земле? Ах, своя ли, чужая, Вся в цветах иль в снегу… Я вам жизнь завещаю, — Что я больше могу? Завещаю в той жизни Вам счастливыми быть И родимой отчизне С честью дальше служить. Горевать — горделиво, Не клонясь головой, Ликовать — не хвастливо В час победы самой. И беречь ее свято, Братья, счастье свое — В память воина-брата, Что погиб за нее.

Эпаминонд

Алексей Апухтин

Когда на лаврах Мантинеи Герой Эллады умирал И сонм друзей, держа трофеи, Страдальца ложе окружал,- Мгновенный огнь одушевленья Взор потухавший озарил. И так, со взором убежденья, Он окружавшим говорил: «Друзья, не плачьте надо мною! Недолговечен наш удел; Блажен, кто жизни суетою Еще измерить не успел, Но кто за честь отчизны милой Ее вовеки не щадил, Разил врага,- и над могилой Его незлобливо простил! Да, я умру, и прах мой тленный Пустынный вихорь разнесет, Но счастье родины священной Красою новой зацветет!» Умолк… Друзья еще внимали… И видел месяц золотой, Как, наклонившися, рыдали Они над урной роковой. Но слава имени героя Его потомству предала, И этой славы, взятой с боя, И смерть сама не отняла.Пронзен ядром в пылу сраженья, Корнилов мертв в гробу лежит… Но всей Руси благословенье И в мир иной за ним летит. Еще при грозном Наварине Он украшеньем флота был; Поборник правды и святыни, Врагов отечества громил, И Севастополь величавый Надежней стен оберегал… Но смерть поспорила со славой, И верный сын России пал, За славу, честь родного края, Как древний Грек, он гордо пал, И, все земное покидая, Он имя родины призвал. Но у бессмертия порога Он, верой пламенной горя, Как христианин, вспомнил Бога, Как верноподданный — царя. О, пусть же ангел светозарный Твою могилу осенит И гимн России благодарной На ней немолчно зазвучит!

Смерть

Борис Корнилов

Может быть, а может быть — не может, может, я живу последний день, весь недолгий век мой — выжат, прожит, впереди тоска и дребедень. Шляпа, шлепанцы, табак турецкий, никуда не годная жена, ночью — звезды, утром — ветер резкий, днем и ночью — сон и тишина. К чаю — масло, и компот к обеду, — Спать, папаша!? вечером кричат… Буду жить, как подобает деду, на коленях пестовать внучат. День за днем, и день придет, который всё прикончит — и еду и сны; дальше — панихида, крематорий — все мои товарищи грустны. И они ногою на погосте ходят с палочками, дребезжат, и мундштук во рту слоновой кости деснами лиловыми зажат. За окном — по капле, по листочку жизнь свою наращивает сад; все до дна знакомо — точка в точку, как и год и два тому назад. День за днем — и вот ударят грозы, как тоска ударила в меня, подрезая начисто березы голубыми струйками огня. И летят надломанные сучья, свернутая в трубочку кора, и опять захлопнута до случая неба окаянная дыра. Но нелепо повторять дословно старый аналогии прием, мы в конце, тяжелые как бревна, над своею гибелью встаем. Мы стоим стеною — деревьями, наши песни, фабрики, дела, и нефтепроводами и рвами нефть ли, кровь ли наша потекла. Если старости пройдемся краем, дребезжа и проживая зря, и поймем, что — амба — умираем, пулеметчики и слесаря. Скажем: — Всё же молодостью лучшая и непревзойденная была наша слава, наша Революция, в наши воплощенная дела.

Честь красноармейцу

Демьян Бедный

Красноармеец — Пров, Мефодий, Вавила, Клим, Иван, Софрон — Не ты ль, смахнув всех благородий, Дворян оставил без угодий,Князей, баронов — без корон? Вся биржа бешено играла «На адмирала Колчака». Где он теперь, палач Урала? Его жестоко покарала Твоя железная рука!Деникин? Нет о нем помина. Юденич? Вечный упокой. А Русь Советская — едина. Сибирь, Кавказ и Украина Защищены твоей рукой!Ты сбавил спеси польской своре, Сменив беду полубедой. Кто победит, решится вскоре, Пока ж — ты мудро доброй ссоре Мир предпочел полухудой.Ты жаждал подвига иного: Рабочей, творческой страды. Где места нет у нас больного? Пора, дав жить тому, что ново, Убрать гнилье с родной гряды.Но оставалася корона, Еще не сбитая тобой. И — всходов новых оборона — Ты на последнего барона Пошел в последний, страшный бой.Под наши радостные клики Хвалой венчанный боевой, Гроза всех шаек бело-диких, Ты — величайший из великих, Красноармеец рядовой!Герой, принесший гибель змею, Твоих имен не перечесть! Тебе — Вавиле, Фалалею, Кузьме, Семену, Еремею — Слагаю стих я, как умею, И отдаю по форме честь!

Мы бойцы великой рати!..

Дмитрий Мережковский

Мы бойцы великой рати! Дружно в битву мы пойдем. Не страшась тупых проклятий, Трудный путь ко счастью братии Грудью смелою пробьем! Юность, светлых упований Ты исполнена всегда: Будет много испытаний, Много тяжкого труда. Наши силы молодые Мы должны соединять, Чтоб надежды дорогие, Чтобы веру отстоять. Мы сплотимся нераздельно; Нам вождем сама любовь. Смело в битву!.. Не бесцельно Там прольется наша кровь… И, высоко поднимая Знамя истины святой, Ни пред чем не отступая, Смело ринемся мы в бой! Зло столетнее желанным Торжеством мы сокрушим И на поле ляжем бранном С упованием живым, Что потомки славой гордой Воскресят наш честный труд И по нашим трупам твердо К счастью верному пойдут!.»

Мужество

Гавриил Романович Державин

Что привлекательней очам, Как не огня во тьме блистанье? Что восхитительнее нам, Когда не солнечно сиянье? Что драгоценней злата есть Средь всех сокровищ наших тленных? Меж добродетелей отменных Чья мужества превыше честь? В лучах, занятых от порфир, Видал наперсников я счастья; Зрел удивляющие мир Могущество и самовластье; Сребра зрел горы на столах, Вельмож надменность, роскошь, пышность, Прельщающую сердце лишность, — Но ум прямых не зрел в них благ. При улыбаньи красоты, Под сладкогласием музыки, Волшебных игр и див мечты Меня пленяли, пляски, лики, — Но посреди утех таких, Как чувства в неге утопали, Мои желания искали Каких-то общих благ — моих. Пальмиры пышной и Афин, Где были празднествы, позоры. Там ныне средь могил, пустынь Следы зверей встречают взоры. Увы! в места унынья, скук Что красны зданья превратило? Уединенье водворило Что в храмах вкуса и наук? Не злым ли зубом стер их Крон? Не хищны ль варваров набеги? Нет! нет! — великих душ урон. Когда в объятья вверглись неги, Ко злату в цепи отдались, — Вмиг доблести презренны стали, Под тяжестью пороков пали, Имперьи в прахе погреблись. О! если б храбрый Леонид Поднесь и Зинобия жили, Не пременился б царств их вид, Величия б примером были, — Но жар как духа потушен, Как бедность пресмыкаться стала, Увидели Сарданапала На троне с пряслицей меж жен. Итальи честь, художеств цвет, Остатки древностей бесценны! Без римлян, побеждавших свет, Где вы? Где? — Галлом похищенны! Без бодрственной одной главы, Чем вознеслась Собийсков слава, Став жен Цитерою, Варшава Уж не соперница Москвы. Укрась чело кто звезд венцом И обладателем будь мира, Как радуга сияй на нем Багряновидная порфира, — Но если дух в нем слаб — полков, Когорт его все громы мертвы; Вожди без духа — страхов жертвы И суть рабы своих рабов. Так доблесть, сердца правота. Огонь души небес священный, Простейших нравов высота, Дух крепкий, сильный, но смиренный — Творец величеств на земли! Тобою вой побеждают, Судьи законы сохраняют, Счастливо царствуют цари. Тобой преславный род славян Владыкой сделался полсвета, Господь осьми морей, тьмы стран; Душа его, тобой нагрета, Каких вновь див не сотворит? Там Гермоген, как Регул, страждет; Ильин, как Деций, смерти жаждет; Резанов Гаму заменит. Одушевляй российску грудь Всегда, о мужество священно! Присутственно и впредь нам будь Во время скромно, время гневно; Взлетим, коль оперенны мы Твоими страшными крылами, — Кто встанет против нас? — Бог с нами! Мы вспеним понт, тряхнем холмы.

Красногвардеец

Максимилиан Александрович Волошин

Скакать на красном параде С кокардой на голове В расплавленном Петрограде, В революционной Москве. В бреду и в хмельном азарте Отдаться лихой игре, Стоять за Родзянку в марте, За большевиков в октябре. Толпиться по коридорам Таврического дворца, Не видя буржуйным спорам Ни выхода, ни конца. Оборотиться к собранью, Рукою поправить ус, Хлестнуть площадною бранью, На ухо заломив картуз. И, показавшись толковым, — Ввиду особых заслуг Быть посланным с Муравьевым Для пропаганды на юг. Идти запущенным садом. Щупать замок штыком. Высаживать дверь прикладом. Толпою врываться в дом. У бочек выломав днища, В подвал выпускать вино, Потом подпалить горище Да выбить плечом окно. В Раздельной, под Красным Рогом Громить поместья и прочь В степях по грязным дорогам Скакать в осеннюю ночь. Забравши весь хлеб, о «свободах» Размазывать мужикам. Искать лошадей в комодах Да пушек по коробкам. Палить из пулеметов: Кто? С кем? Да не всё ль равно? Петлюра, Григорьев, Котов, Таранов или Махно… Слоняться буйной оравой. Стать всем своим невтерпеж. И умереть под канавой Расстрелянным за грабеж.

Военная песнь

Николай Михайлович Карамзин

В чьих жилах льется кровь героев, Кто сердцем муж, кто духом росс — Тот презри негу, роскошь, праздность, Забавы, радость слабых душ! Туда, где знамя брани веет, Туда, где гром войны гремит, Где воздух стонет, солнце меркнет, Земля дымится и дрожит; Где жизнь бледнеет и трепещет; Где злобы, клятвы, ада дщерь, Где смерть с улыбкой пожирает Тьмы жертв и кровь их жадно пьет,— Туда спеши, о сын России! Разить бесчисленных врагов! Как столп огня, палящий нивы, Теки, стремись по их рядам! Перуном будь, и стрелы грома Бросай на них и всех губи! Да в буре гнева глас промчится: Умри, умри, России враг! Губи! — Когда же враг погибнет, Сраженный храбростью твоей, Смой кровь с себя слезами сердца: Ты ближних, братий поразил!

Песня неуловимых мстителей

Роберт Иванович Рождественский

Не печалься о сыне, Злую долю кляня, По бурлящей России Он торопит коня. Громыхает гражданская война От темна до темна, Много в поле тропинок, Только правда одна. Бьют свинцовые ливни, Нам пророчат беду, Мы на плечи взвалили И войну и нужду. Что ж, над нашей судьбою неспроста Пламенеет звезда. Мы ей жизнью клянемся Навсегда, навсегда. И над степью зловещей Ворон пусть не кружит, Мы ведь целую вечность Собираемся жить. Если снова над миром грянет гром, Небо вспыхнет огнем, Вы нам только шепните, Мы на помощь придем.

Мой боец

Сергей Владимирович Михалков

Ты зайдешь в любую хату, Ты заглянешь в дом любой — Всем, чем рады и богаты, Мы поделимся с тобой. Потому что в наше время, В дни войны, в суровый год, Дверь открыта перед всеми, Кто воюет за народ. Кто своей солдатской кровью Орошает корни трав У родного Приднепровья, У донецких переправ. Никакое расстоянье Между нами в этот час Оторвать не в состоянье, Разлучить не в силах нас. Ты готовил пушки к бою, Ты закапывался в снег — В Сталинграде был с тобою Каждый русский человек. Ты сражался под Ростовом, И в лишеньях и в борьбе Вся Россия добрым словом Говорила о тебе. Ты вступил на Украину, Принимая грудью бой, Шла, как мать идет за сыном, Вся Россия за тобой. Сколько варежек связали В городах и на селе, Сколько валенок сваляли, — Только был бы ты в тепле. Сколько скопленных годами Трудовых своих рублей Люди честные отдали, — Только стал бы ты сильней. Землю эту, нивы эти Всей душой своей любя, Как бы жили мы на свете, Если б не было тебя?!