Мы бойцы великой рати!..
Мы бойцы великой рати! Дружно в битву мы пойдем. Не страшась тупых проклятий, Трудный путь ко счастью братии Грудью смелою пробьем! Юность, светлых упований Ты исполнена всегда: Будет много испытаний, Много тяжкого труда. Наши силы молодые Мы должны соединять, Чтоб надежды дорогие, Чтобы веру отстоять. Мы сплотимся нераздельно; Нам вождем сама любовь. Смело в битву!.. Не бесцельно Там прольется наша кровь… И, высоко поднимая Знамя истины святой, Ни пред чем не отступая, Смело ринемся мы в бой! Зло столетнее желанным Торжеством мы сокрушим И на поле ляжем бранном С упованием живым, Что потомки славой гордой Воскресят наш честный труд И по нашим трупам твердо К счастью верному пойдут!.»
Похожие по настроению
Пловцы
Алексей Апухтин
Сотрудникам «Училищного вестника»Друзья, неведомым путем На бой с невежеством, со злом И с торжествующею ленью Мы плыли. Ночь была темна, За тучи пряталась луна, Гроза ревела в отдаленье.И мы внимали ей вдали, Дружнее прежнего гребли; Уж берег виделся в тумане… Но вихорь смял наш бедный челн, И он помчался между волн, Как падший витязь, жаждя брани.И под покровом той же тьмы Нас мчал назад. Очнулись мы На берегу своем печальном. А берег милый, хоть чужой, Как путеводною звездой Сиял на горизонте дальнем.И мы воспрянули душой… И снова нас зовет на бой Стремленье к истине свободной. Так что ж! Пускай опять, друзья, Помчит нас по морю ладья, Горя отвагой благородной!Знакомый путь не страшен нам: Мы выйдем на берег, а там Доспехи битв не нужны боле: Там воля крепкая нужна, Чтоб бросить чести семена На невозделанное поле.И верьте, нам не долго ждать: Мы поплывем туда опять, На берегу нас солнце встретит; Придет желанная пора И жатву пышную добра Оно с любовию осветит.
Полна страданий наших чаша
Демьян Бедный
Полна страданий наших чаша, Слились в одно и кровь и пот. Но не угасла сила наша: Она растет, она растет! Кошмарный сон — былые беды, В лучах зари — грядущий бой. Бойцы в предчувствии победы Кипят отвагой молодой. Пускай шипит слепая злоба, Пускай грозит коварный враг, Друзья, мы станем все до гроба За правду — наш победный стяг!
Комсомольцы-добровольцы
Евгений Долматовский
Хорошо над Москвою-рекой Услыхать соловья на рассвете. Только нам по душе непокой, Мы сурового времени дети.Комсомольцы-добровольцы, Мы сильны своей верною дружбой. Сквозь огонь мы пройдём, если нужно Открывать молодые пути. Комсомольцы-добровольцы, Надо верить, любить беззаветно, Видеть солнце порой предрассветной — Только так можно счастье найти.Поднимайся в небесную высь, Опускайся в глубины земные. Очень вовремя мы родились, Где б мы ни были — с нами Россия.Лучше нету дороги такой, Всё, что есть, испытаем на свете, Чтобы дома над нашей рекой Услыхать соловья на рассвете.
Мы родились для страданий
Иван Суриков
Мы родились для страданий, Но душой в борьбе не пали; В темной чаще испытаний Наши песни мы слагали.Сила духа, сила воли В этой чаще нас спасала; Но зато душевной боли Испытали мы немало.На простор из этой чащи Мы упорно выбивались; Чем трудней был путь, тем чаще Наши песни раздавались.Всюду песен этих звуки Эхо громко откликало, И с тоскою нашей муке Человечество внимало.Наши песни — не забава, Пели мы не от безделья, В них святая наша слава, Наше горе и веселье.В этих песнях миллионы Мук душевных мы считаем, Наши песни, наши стоны Мы счастливым завещаем.
Блаженны мы, когда идем
Константин Романов
Блаженны мы, когда идем Отважно, твердою стопою С неунывающей душою Тернистым жизненным путем;Когда лукавые сомненья Не подрывают веры в нас, Когда соблазна горький час И неизбежные паденьяНам не преграда на пути, И мы, восстав, прах отряхая, К вратам неведомого края Готовы бодро вновь идти;Когда не только дел и слова, Но даже мыслей чистоту Мы возведем на высоту, Все отрешаясь от земного;Когда к Создателю, как дым Кадильный, возносясь душою, Неутомимою борьбою Себя самих мы победим.
Песнь воинов
Николай Михайлович Карамзин
Гремит, гремит священный глас Отечества, Закона, Славы! Сыны Российския державы! Настал великодушных час: Он наш!.. Друзья! вооружимся, С врагом отечества сразимся; Ударим мощною рукой, Как дети грозного Борея, И миру возвратим покой, Низвергнув общего злодея! Цари, народы слезы льют: Державы, воинства их пали; Европа есть юдоль печали. Свершился ль неба страшный суд? Нет, нет! у нас святое знамя, В руках железо, в сердце пламя: Еще судьба не решена! Не торжествуй, о Галл надменный! Твоя победа неверна: Се росс, тобой не одоленный! Готов кровопролитный бой! Отведай сил и счастья с нами; Сломи грудь грудью, ряд рядами; Ступай: увидим, кто герой! Пощады нет: тебя накажем Или мы все на месте ляжем. Что жизнь для побежденных? — стыд! Кто в плен дается? — боязливый! Сей острый меч, сей медный щит У нас в руках, пока мы живы. Ты нам дерзаешь угрожать? Но римлян страшных легионы Могли ль дать Северу законы? Полунощь есть героев мать: Рим пал, их мышцей сокрушенный, Колосс, веками утвержденный. Ищи на Юге робких слуг: Сын Севера в стране железной Живет с свободою сам друг, И царь ему — отец любезный. Но ты идешь: друзья! вперед! Гремите звучными щитами, Сверкайте светлыми мечами И пойте древний гимн побед! Герои в старости маститой, Делами, саном знаменитой! Ведите юнош славы в храм! Достойный алтарей служитель! Кури священный фимиам; Молись… Росс будет победитель! О тени древних сограждан! В селеньях горних вы покойны: Мы славы вашея достойны; Обет сердечный нами дан Служить примером для потомства; Не знают россы вероломства И клятву чести сохранят: Да будет мир тому свидетель! За галла весь ужасный ад — За нас же бог и Добродетель!
Жизни баловень счастливый
Николай Языков
Жизни баловень счастливый, Два венка ты заслужил; Знать, Суворов справедливо Грудь тебе перекрестил: Не ошибся он в дитяти, Вырос ты — и полетел, Полон всякой благодати, Под знамена русской рати, Горд и радостен и смел. Грудь твоя горит звездами, Ты геройски добыл их В жарких схватках со врагами, В ратоборствах роковых; Воин, смлада знаменитый, Ты еще под шведом был И на финские граниты Твой скакун звучнокопытый Блеск и топот возносил. Жизни бурно-величавой Полюбил ты шум и труд: Ты ходил с войной кровавой На Дунай, на Буг и Прут; Но тогда лишь собиралась Прямо русская война; Многогромная скоплялась Вдалеке — и к нам примчалась Разрушительно-грозна. Чу! труба продребезжала! Русь! тебе надменный зов! Вспомяни ж, как ты встречала Все нашествия врагов! Созови из стран далеких Ты своих богатырей, Со степей, с равнин широких, С рек великих, с гор высоких, От осьми твоих морей! Пламень в небо упирая, Лют пожар Москвы ревет; Златоглавая, святая, Ты ли гибнешь? Русь, вперед! Громче буря истребленья, Крепче смелый ей отпор! Это жертвенник спасенья, Это пламень очищенья, Это Фениксов костер! Где же вы, незванны гости, Сильны славой и числом? Снег засыпал ваши кости! Вам почетный был прием! Упилися еле живы Вы в московских теремах, Тяжелы домой пошли вы, Безобразно полегли вы На холодных пустырях! Вы отведать русской силы Шли в Москву: за делом шли! Иль не стало на могилы Вам отеческой земли! Много в этот год кровавый, В эту смертную борьбу, У врагов ты отнял славы, Ты, боец чернокудрявый, С белым локоном на лбу! Удальцов твоих налетом Ты, их честь, пример и вождь, По лесам и по болотам, Днем и ночью, в вихрь и дождь, Сквозь огни и дым пожара Мчал врагам, с твоей толпой Вездесущ, как божья кара, Страх нежданного удара И нещадный, дикий бой! Лучезарна слава эта, И конца не будет ей; Но такие ж многи лета И поэзии твоей: Не умрет твой стих могучий, Достопамятно-живой, Упоительный, кипучий, И воинственно-летучий, И разгульно-удалой. Ныне ты на лоне мира: И любовь и тишину Нам поет златая лира, Гордо певшая войну. И как прежде громогласен Был ее воинский лад, Так и ныне свеж и ясен, Так и ныне он прекрасен, Полный неги и прохлад.
Песня неуловимых мстителей
Роберт Иванович Рождественский
Не печалься о сыне, Злую долю кляня, По бурлящей России Он торопит коня. Громыхает гражданская война От темна до темна, Много в поле тропинок, Только правда одна. Бьют свинцовые ливни, Нам пророчат беду, Мы на плечи взвалили И войну и нужду. Что ж, над нашей судьбою неспроста Пламенеет звезда. Мы ей жизнью клянемся Навсегда, навсегда. И над степью зловещей Ворон пусть не кружит, Мы ведь целую вечность Собираемся жить. Если снова над миром грянет гром, Небо вспыхнет огнем, Вы нам только шепните, Мы на помощь придем.
Голос Родины
Всеволод Рождественский
В суровый год мы сами стали строже, Как темный лес, притихший от дождя, И, как ни странно, кажется, моложе, Все потеряв и сызнова найдя. Средь сероглазых, крепкоплечих, ловких, С душой как Волга в половодный час, Мы подружились с говором винтовки, Запомнив милой Родины наказ. Нас девушки не песней провожали, А долгим взглядом, от тоски сухим, Нас жены крепко к сердцу прижимали, И мы им обещали: отстоим! Да, отстоим родимые березы, Сады и песни дедовской страны, Чтоб этот снег, впитавший кровь и слезы, Сгорел в лучах невиданной весны. Как отдыха душа бы ни хотела, Как жаждой ни томились бы сердца, Суровое, мужское наше дело Мы доведем — и с честью — до конца!
Рвань
Зинаида Николаевна Гиппиус
Видали ль вы, братцы, Какой у нас враг, С кем будем сражаться, Какой у них флаг?Эй, красное войско! Эй, сборная рать! Ты ль смертью геройской Пойдёшь умирать?Китайцы, монголы, Башкир да латыш… И всякий-то голый, А хлебца-то — шиш…И немцы, и турки, И чёрный мадьяр… Командует юркий Брюнет-комиссар. Плетется, гонимый, И русский дурак, Столкуемся с ним мы, Не он же наш враг. Мы скажем: ты с нами. Сдавайся своим! Взгляни, что за знамя Над войском твоим? Взгляни, как чернеет, Чернеет насквозь. Не кровью ль твоею Оно запеклось? Очнись от угара И с Богом — вперёд! Тащи комиссара, А сброд — удерёт. Погоним их вместе, Дорогу, воры! Мы к семьям, к невесте, В родные дворы!
Другие стихи этого автора
Всего: 110С потухшим факелом мой гений отлетает…
Дмитрий Мережковский
С потухшим факелом мой гений отлетает, Погас на маяке дрожащий огонек, И сердце без борьбы, без жалоб умирает, Как холодом ночным обвеянный цветок. Меня безумная надежда утомила: Я ждал, так долго ждал, что если бы теперь Исполнилась мечта, взошло мое светило — Как филина заря, меня бы ослепила В сияющий эдем отворенная дверь. Весь пыл души моей истратил я на грезы — Когда настанет жизнь, мне нечем будет жить. Я пролил над мечтой восторженные слезы — Когда придет любовь, не хватит сил любить!
Успокоенные
Дмитрий Мережковский
Успокоенные Тени, Те, что любящими были, Бродят жалобной толпой Там, где волны полны лени, Там, над урной мертвой пыли, Там, над Летой гробовой. Успокоенные Тучи, Те, что днем, в дыханьи бури, Были мраком и огнем, — Там, вдали, где лес дремучий, Спят в безжизненной лазури В слабом отблеске ночном. Успокоенные Думы, Те, что прежде были страстью, Возмущеньем и борьбой, — Стали кротки и угрюмы, Не стремятся больше к счастью, Полны мертвой тишиной.
Кроткий вечер тихо угасает…
Дмитрий Мережковский
Кроткий вечер тихо угасает И пред смертью ласкою немой На одно мгновенье примиряет Небеса с измученной землей. В просветленной, трогательной дали, Что неясна, как мечты мои,— Не печаль, а только след печали, Не любовь, а только след любви. И порой в безжизненном молчаньи, Как из гроба, веет с высоты Мне в лицо холодное дыханье Безграничной, мертвой пустоты…
Поэту наших дней
Дмитрий Мережковский
Молчи, поэт, молчи: толпе не до тебя. До скорбных дум твоих кому какое дело? Твердить былой напев ты можешь про себя, — Его нам слушать надоело… Не каждый ли твой стих сокровища души За славу мнимую безумно расточает, — Так за глоток вина последние гроши Порою пьяница бросает. Ты опоздал, поэт: нет в мире уголка, В груди такого нет блаженства и печали, Чтоб тысячи певцов об них во все века Во всех краях не повторяли. Ты опоздал, поэт: твой мир опустошен — Ни колоса в полях, на дереве ни ветки; От сказочных пиров счастливейших времен Тебе остались лишь объедки… Попробуй слить всю мощь страданий и любви В один безумный вопль; в негодованьи гордом На лире и в душе все струны оборви Одним рыдающим аккордом, — Ничто не шевельнет потухшие сердца, В священном ужасе толпа не содрогнется, И на последний крик последнего певца Никто, никто не отзовется!
Две песни шута
Дмитрий Мережковский
I Если б капля водяная Думала, как ты, В час урочный упадая С неба на цветы, И она бы говорила: «Не бессмысленная сила Управляет мной. По моей свободной воле Я на жаждущее поле Упаду росой!» Но ничто во всей природе Не мечтает о свободе, И судьбе слепой Все покорно — влага, пламень, Птицы, звери, мертвый камень; Только весь свой век О неведомом тоскует И на рабство негодует Гордый человек. Но, увы! лишь те блаженны, Сердцем чисты те, Кто беспечны и смиренны В детской простоте. Нас, глупцов, природа любит, И ласкает, и голубит, Мы без дум живем, Без борьбы, послушны року, Вниз по вечному потоку, Как цветы, плывем. II То не в поле головки сбивает дитя С одуванчиков белых, играя: То короны и митры сметает, шутя, Всемогущая Смерть, пролетая. Смерть приходит к шуту: «Собирайся, Дурак, Я возьму и тебя в мою ношу, И к венцам и тиарам твой пестрый колпак В мою общую сумку я брошу». Но, как векша, горбун ей на плечи вскочил И колотит он Смерть погремушкой, — По костлявому черепу бьет, что есть сил, И смеется над бедной старушкой. Стонет жалобно Смерть: «Ой, голубчик, постой!» Но герой наш уняться не хочет; Как солдат в барабан, бьет он в череп пустой, И кричит, и безумно хохочет: «Не хочу умирать, не боюсь я тебя! Жизнь, и солнце, и смех всей душою любя, Буду жить-поживать, припевая: Гром побед отзвучит, красота отцветет, Но Дурак никогда и нигде не умрет, — Но бессмертна лишь глупость людская!»
Поэту
Дмитрий Мережковский
Не презирай людей! Безжалостной и гневной Насмешкой не клейми их горестей и нужд, Сознав могущество заботы повседневной, Их страха и надежд не оставайся чужд. Как друг, не как судья неумолимо-строгий, Войди в толпу людей и оглянись вокруг, Пойми ты говор их, и смутный гул тревоги, И стон подавленный невыразимых мук. Сочувствуй горячо их радостям и бедам, Узнай и полюби простой и темный люд, Внимай без гордости их будничным беседам И, как святыню, чти их незаметный труд. Сквозь мутную волну житейского потока Жемчужины на дне ты различишь тогда: В постыдной оргии продажного порока — Следы раскаянья и жгучего стыда, Улыбку матери над тихой колыбелью, Молитву грешника и поцелуй любви, И вдохновенного возвышенною целью Борца за истину во мраке и крови. Поймешь ты красоту и смысл существованья Не в упоительной и радостной мечте, Не в блесках и цветах, но в терниях страданья, В работе, в бедности, в суровой простоте. И, жаждущую грудь роскошно утоляя, Неисчерпаема, как нектар золотой, Твой подвиг тягостный сторицей награждая, Из жизни сумрачной поэзия святая Польется светлою, могучею струей.
De profundis
Дмитрий Мережковский
(Из дневника) …В те дни будет такая скорбь, какой не было от начала творения, которое сотворил Бог, даже доныне, и не будет. И если бы Господь не сократил тех дней, то не спаслась бы никакая плоть. (Ев. Марка, гл. XIII, 19, 20). **I УСТАЛОСТЬ** Мне самого себя не жаль. Я принимаю все дары Твои, о, Боже. Но кажется порой, что радость и печаль, И жизнь, и смерть — одно и то же. Спокойно жить, спокойно умереть — Моя последняя отрада. Не стоит ни о чем жалеть, И ни на что надеяться не надо. Ни мук, ни наслаждений нет. Обман — свобода и любовь, и жалость. В душе — бесцельной жизни след — Одна тяжелая усталость. **II DE PROFUNDIS** Из преисподней вопию Я, жалом смерти уязвленный: Росу небесную Твою Пошли в мой дух ожесточенный. Люблю я смрад земных утех, Когда в устах к Тебе моленья — Люблю я зло, люблю я грех, Люблю я дерзость преступленья. Мой Враг глумится надо мной: «Нет Бога: жар молитв бесплоден». Паду ли ниц перед Тобой, Он молвит: «Встань и будь свободен». Бегу ли вновь к Твоей любви, — Он искушает, горд и злобен: «Дерзай, познанья плод сорви, Ты будешь силой мне подобен». Спаси, спаси меня! Я жду, Я верю, видишь, верю чуду, Не замолчу, не отойду И в дверь Твою стучаться буду. Во мне горит желаньем кровь, Во мне таится семя тленья. О, дай мне чистую любовь, О, дай мне слезы умиленья. И окаянного прости, Очисти душу мне страданьем — И разум темный просвети Ты немерцающим сияньем!
Знаю сам, что я зол…
Дмитрий Мережковский
Знаю сам, что я зол, И порочен, и слаб; Что постыдных страстей Я бессмысленный раб. Знаю сам, что небес Приговор справедлив, На мученье и казнь Бедняка осудив. Но безжалостный рок Не хочу умолять, В страхе вечном пред ним Не могу трепетать… Кто-то создал меня, Жажду счастья вложил, — Чтоб достигнуть его, Нет ни воли, ни сил. И владычной рукой В океан бытия Грозной бури во власть Кто-то бросил меня. И бог весть для чего Мне томиться велел, Скуку, холод и мрак Мне назначив в удел. Нестерпима надежд И сомнений борьба… Уничтожь ты меня, Если нужно, судьба! Уничтожь! Но, молю, Поскорей, поскорей, Чтоб на плахе не ждать Под секирой твоей!.. «Ты не жил, не страдал, — Говорят мне в ответ, — Не видав, мудрено Разгадать божий свет. Ты с тоскою своей, Бедный отрок, смешон; Самомнения полн Твой ребяческий стон. Твоя скорбь — только тень, А гроза — впереди… Торопиться к чему? Подожди, подожди…» Не поймете вовек, Мудрецы-старики, Этой ранней борьбы, Этой юной тоски. Не откроет ваш взор Тайной язвы души, Что больнее горит В одинокой тиши.
Ты, бледная звезда, вечернее светило…
Дмитрий Мережковский
Из Альфреда Мюссэ Ты, бледная звезда, вечернее светило, В дворце лазуревом своем, Как вестница встаешь на своде голубом. Зачем же к нам с небес ты смотришь так уныло? Гроза умчалася, и ветра шум затих, Кудрявый лес блестит росою, как слезами, Над благовонными лугами Порхает мотылек на крыльях золотых. Чего же ищет здесь, звезда, твой луч дрожащий?.. Но ты склоняешься, ты гаснешь — вижу я — С улыбкою бежишь, потупив взор блестящий, Подруга кроткая моя! Слезинка ясная на синей ризе ночи, К холму зеленому сходящая звезда, Пастух, к тебе подняв заботливые очи, Ведет послушные стада. Куда ж стремишься ты в просторе необъятном? На берег ли реки, чтоб в камышах уснуть, Иль к морю дальнему направишь ты свой путь В затишье ночи благодатном, Чтоб пышным жемчугом к волне упасть на грудь? О, если умереть должна ты, потухая, И кудри светлые сокрыть в морских струях, — Звезда любви, молю тебя я: Перед разлукою, последний луч роняя, На миг остановись, помедли в небесах!
Франческа Римини
Дмитрий Мережковский
Порой чета голубок над полями Меж черных туч мелькнет перед грозою, Во мгле сияя белыми крылами; Так в царстве вечной тьмы передо мною Сверкнули две обнявшиеся тени, Озарены печальной красотою. И в их чертах был прежний след мучений, И в их очах был прежний страх разлуки, И в грации медлительных движений, В том, как они друг другу жали руки, Лицом к лицу поникнув с грустью нежной, Былой любви высказывались муки. И волновалась грудь моя мятежно, И я спросил их, тронутый участьем, О чем они тоскуют безнадежно, И был ответ: «С жестоким самовластьем Любовь, одна любовь нас погубила, Не дав упиться мимолетным счастьем; Но смерть — ничто, ничто для нас — могила, И нам не жаль потерянного рая, И муки в рай любовь преобразила, Завидуют нам ангелы, взирая С лазури в темный ад на наши слезы, И плачут втайне, без любви скучая. О, пусть Творец нам шлет свои угрозы, Все эти муки — слаще поцелуя, Все угли ада искрятся, как розы!» «Но где и как, — страдальцам говорю я, — Впервый меж вами пламень страстной жажды Преграды сверг, на цепи негодуя?» И был ответ: «Читали мы однажды Наедине о страсти Ланчелотта, Но о своей лишь страсти думал каждый. Я помню книгу, бархат переплета, Я даже помню, как в заре румяной Заглавных букв мерцала позолота. Открыты были окна, и туманный Нагретый воздух в комнату струился; Ронял цветы жасмин благоуханный. И мы прочли, как Ланчелотт склонился И, поцелуем скрыв улыбку милой, Уста к устам, в руках ее забылся. Увы! нас это место погубило, И в этот день мы больше не читали. Но сколько счастья солнце озарило!..» И тень умолкла, полная печали.
Помпея
Дмитрий Мережковский
I Беспечный жил народ в счастливом городке: Любил он красоту и дольней жизни сладость; Была в его душе младенческая радость. Венчанный гроздьями и с чашею в руке, Смеялся медный фавн, и украшали стену То хороводы муз, то пляшущий кентавр. В те дни умели жить и жизни знали цену: Пенатов бронзовых скрывал поникший лавр. В уютных домиках всё радовало чувство. Начертан был рукой художника узор Домашней утвари и кухонных амфор; У древних даже в том — великое искусство, Как столик мраморный поддерживает Гриф Когтистой лапою, свой острый клюв склонив. Их бани вознеслись, как царские чертоги, Во храмах мирные, смеющиеся боги Взирают на толпу, и приглашает всех К беспечной радости их благодатный смех. Здесь даже в смерти нет ни страха, ни печали: Под кипарисами могильный барельеф Изображает нимф и хоры сельских дев, И радость буйную священных вакханалий. И надо всем — твоя приветная краса, Воздушно-голубой залив Партенопеи! И дым Везувия над кровлями Помпеи, Не страшный никому, восходит в небеса, Подобный облаку, и розовый, и нежный, Блистая на заре улыбкой безмятежной. II Но смерть и к ним пришла: под огненным дождем, На город падавшим, под грозной тучей пепла Толпа от ужаса безумного ослепла: Отрады человек не находил ни в чем. Теряя с жизнью всё, в своих богов на веря, Он молча умирал, беспомощнее зверя. Подножья идолов он с воплем обнимал, Но Олимпийский бог, блаженный и прекрасный, Облитый заревом, с улыбкой безучастной На мраморном лице, моленьям не внимал. И гибло жалкое, беспомощное племя: Торжествовала смерть, остановилось время, Умолк последний крик... И лишь один горит Везувий в черной мгле, как факел Евменид. III Над городом века неслышно протекли, И царства рушились; но пеплом сохраненный, Доныне он лежит, как труп непогребенный, Среди безрадостной и выжженной земли. Кругом — последнего мгновенья ужас вечный, — В низверженных богах с улыбкой их беспечной, В остатках от одежд, от хлеба и плодов, В безмолвных комнатах и опустелых лавках И даже в ларчике с флаконом для духов, В коробочке румян, в запястьях и булавках; Как будто бы вчера прорыт глубокий след Тяжелым колесом повозок нагруженных, Как будто мрамор бань был только что согрет Прикосновеньем тел, елеем умащенных. Воздушнее мечты — картины на стене: Тритон на водяном чешуйчатом коне, И в ризах веющих божественные Музы; Здесь всё кругом полно могильной красоты, Не мертвой, не живой, но вечной, как Медузы Окаменелые от ужаса черты... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . А в голубых волнах белеют паруса, И дым Везувия, красою безмятежной Блистая на заре, восходит в небеса Подобный облаку, и розовый, и нежный.
На распутье
Дмитрий Мережковский
Жить ли мне, забыв свои страданья, Горечь слез, сомнений и забот, Как цветок, без проблеска сознанья, Ни о чем не думая, живет, Ничего не видит и не слышит, Только жадно впитывает свет, Только негой молодости дышит, Теплотой ласкающей согрет. Но кипят недремлющие думы, Но в груди — сомненье и тоска; Стыдно сердцу жребий свой угрюмый Променять на счастие цветка… И устал я вечно сомневаться! Я разгадки требую с тоской, Чтоб чему бы ни было отдаться, Но отдаться страстно, всей душой. Эти думы — не мечты досуга, Не созданье юношеских грез, Это — боль тяжелого недуга, Роковой, мучительный вопрос. Мне не надо лживых примирений, Я от грозной правды не бегу; Пусть погибну жертвою сомнений, — Пред собой ни в чем я не солгу! Испытав весь ужас отрицанья, До конца свободы не отдам, И последний крик негодованья Я, как вызов, брошу небесам!