Пророк будущего
Угнетаемый насилием Черни дикой и тупой, Он питался сухожилием И яичной скорлупой.Из кулей рогожных мантию Он себе соорудил И всецело в некромантию Ум и сердце погрузил.Со стихиями надзвездными Он в сношение вступал, Проводил он дни над безднами И в болотах ночевал.А когда порой в селение Он задумчиво входил, Всех собак в недоумение Образ дивный приводил.Но, органами правительства Быв без вида обретен, Тотчас он на место жительства По этапу водворен.
Похожие по настроению
Череп
Евгений Абрамович Боратынский
Усопший брат! кто сон твой возмутил? Кто пренебрег святынею могильной? В разрытый дом к тебе я нисходил, Я в руки брал твой череп желтый, пыльный! Еще носил волос остатки он; Я зрел на нем ход постепенный тленья. Ужасный вид! Как сильно поражен Им мыслящий наследник разрушенья! Со мной толпа безумцев молодых Над ямою безумно хохотала; Когда б тогда, когда б в руках моих Глава твоя внезапно провещала! Когда б она цветущим, пылким нам И каждый час грозимым смертным часом Все истины, известные гробам, Произнесла своим бесстрастным гласом! Что говорю? Стократно благ закон, Молчаньем ей уста запечатлевший; Обычай прав, усопших важный сон Нам почитать издревле повелевший. Живи живой, спокойно тлей мертвец! Всесильного ничтожное созданье, О человек! Уверься наконец: Не для тебя ни мудрость, ни всезнанье! Нам надобны и страсти и мечты, В них бытия условие и пища: Не подчинишь одним законам ты И света шум и тишину кладбища! Природных чувств мудрец не заглушит И от гробов ответа не получит: Пусть радости живущим жизнь дарит, А смерть сама их умереть научит.
Громадный живот
Федор Сологуб
Громадный живот, Искажённое злобой лицо, Окровавленный рот, А в носу — золотое кольцо. Уродлив и наг, И вся кожа на теле черна, — Он — кудесник и враг, И свирепость его голодна. На широком столбе Он сидит, глядит на меня, И твердит о судьбе, Золотое копьё наклоня. «Сразить не могу, — Говорит, — не пришёл ещё срок. Я тебя стерегу, Не уйдёшь от меня: я жесток. Копьё подыму, Поражу тебя быстрым копьём, И добычу возьму В мой костьми изукрашенный дом».
Высокого предчувстви (Из Мандзони)
Федор Иванович Тютчев
Высокого предчувствия Порывы и томленье, Души, господства жаждущей, Кипящее стремленье И замыслов событие Несбыточных, как сон, — Все испытал он! — счастие, Победу, заточенье, И все судьбы пристрастие, И все ожесточенье! — Два раза брошен был во прах И два раза на трон!.. Явился: два столетия В борении жестоком, Его узрев, смирились вдруг, Как пред всесильным Роком, Он повелел умолкнуть им И сел меж них судьей! Исчез — и в ссылке довершил Свой век неимоверный — Предмет безмерной зависти И жалости безмерной, Предмет вражды неистовой, Преданности слепой!.. Как над главою тонущих Растет громадой пенной Сперва игравший ими вал — И берег вожделенный Вотще очам трепещущим Казавший свысока, — Так память над душой его, Скопившись, тяготела!.. Как часто высказать себя Душа сия хотела, И, обомлев, на лист начатый Вдруг падала рука! Как часто пред кончиной дня — Дня безотрадной муки, — Потупив молнии очей, Крестом сложивши руки, Стоял он — и минувшее Овладевало им!.. Он зрел в уме подвижные Шатры, равнины боев, Рядов пехоты длинный блеск, Потоки конных строев, Железный мир и дышащий Велением одним!.. О, под толиким бременем В нем сердце истомилось И дух упал… Но сильная К нему Рука спустилась — И к небу, милосердая, Его приподняла!..
На ворожбу
Гавриил Романович Державин
Не любопытствуй запрещенным Халдейским мудрованьем знать: Какая есть судьба рожденным И сколь нам долго проживать? Полезнее о том не ведать И не гадать, что будет впредь; Ни лиха, ни добра не бегать, А принимать, что ни придет. Пусть боги свыше посылают Жестокий зной иль лютый мраз Пусть бури гровы повторяют Иль грянет гром в последний раз, — Что нужды? — Будь мудрей, чем прежде, Впрок вин не запасай драгих; Обрезывай крыле надежде По краткости ты дней своих. Так! — Время злое быстротечно, Летит меж тем, как говорим; Щипли ж веселие сердечно С тех роз, на кои мы глядим; Красуйся дня сего благими, Пей чашу радости теперь; Не льстись горами золотыми И будущему дню не верь.[1Халдейским мудрованьем знать… — Речь идет об астрологии.
Староста
Иван Саввич Никитин
Что не туча темная По небу плывет — На гумно по улице Староста идет. Борода-то черная, Красное лицо, Волоса-то жесткие Завились в кольцо. Пузо перевязано Красным кушаком, Плечи позатянуты Синим кафтаном. Палкой подпирается, Бровью не ведет; В сапоги-то новые Мера ржи войдет. Он идет по улице — Без метлы метет; Курица покажется — В ворота шмыгнет. Одаль да с поклонами Мужички идут, Ребятишки малые Ко дворам ползут. Утомился староста: На гумне стоит, Гладит ус и бороду Да на люд глядит. На небе ни облачка, Ветерок-ат спит, Солнце землю-матушку Как огнем палит. От цепов-то стук и дробь, — Стонет все гумно; Баб и девок жар печет, Мужичков равно. Староста надумался! «Молоти дружней!» Баб и девок пот прошибу Мужичков сильней. Бабу чернобровую Староста позвал, Речь-то вел разумную| Дело толковал. Дура-баба плюнула, Молотить пошла. To-Tot значит, молодость, В нужде не была! Умная головушка Рубит не сплеча: Староста не выпустил Слова сгоряча. На скирды посматривал, Поглядел на рожь, — Поглядел и вымолвил; «Умолот хорош!» Улыбнулся ласково, Девок похвалил, Бабе с бровью черною Черта посулил. «Вечером, голубушка, Чистить хлев пошлю…» — «Не грешно ли, батюшка?» — «Не, коли велю!» Баба призадумалась… Староста пошел, Он прошел по улице, Без метлы подмел. На гумне-то стон стоит, Весело гумно: Потом обливается Каждое зерно.
Предвестия
Максимилиан Александрович Волошин
Сознанье строгое есть в жестах Немезиды: Умей читать условные черты: Пред тем как сбылись Мартовские Иды, Гудели в храмах медные щиты…Священный занавес был в скинии распорот: В часы Голгоф трепещет смутный мир… О, бронзовый Гигант! ты создал призрак-город, Как призрак-дерево из семени — факир. В багряных свитках зимнего тумана Нам солнце гневное явило лик втройне, И каждый диск сочился, точно рана… И выступила кровь на снежной пелене. А ночью по пустым и гулким перекресткам Струились шелесты невидимых шагов, И город весь дрожал далеким отголоском Во чреве времени шумящих голосов… Уж занавес дрожит перед началом драмы, Уж кто-то в темноте — всезрящий, как сова, — Чертит круги, и строит пентаграммы, И шепчет вещие заклятья и слова.
Пророки
Николай Степанович Гумилев
И ныне есть еще пророки, Хотя упали алтари, Их очи ясны и глубоки Грядущим пламенем зари. Но им так чужд призыв победный, Их давит власть бездонных слов, Они запуганы и бледны В громадах каменных домов. И иногда в печали бурной, Пророк, не признанный у нас, Подъемлет к небу взор лазурный Своих лучистых, ясных глаз. Он говорит, что он безумный, Но что душа его свята, Что он, в печали многодумной, Увидел светлый лик Христа. Мечты Господни многооки, Рука Дающего щедра, И есть еще, как он, пророки — Святые рыцари добра. Он говорит, что мир не страшен, Что он Зари Грядущей князь… Но только духи темных башен Те речи слушают, смеясь.
Человек
Василий Андреевич Жуковский
A Worm, a God! Yong.«Ничтожный человек! что жизнь твоя?- Мгновенье. Взглянул на дневный луч — и нет тебя, пропал! Из тьмы небытия злой рок тебя призвал На то лишь, чтоб предать в добычу разрушенья; Как быстра тень, мелькаешь ты!Игралище судьбы, волнуемый страстями, Как ярым вихрем лист,- ужасный жребий твой Бороться с горестью, болезньми и собой! Несчастный, поглощен могучими волнами, Ты страшну смерть находишь в них. В бессилии своем, пристанища лишенный, Гоним со всех сторон, ты странник на земли! Что твой парящий ум? что замыслы твои? Дыханье ветерка,- и где ты, прах надменный? Где жизни твоея следы? Ты дерзкой мыслию за небеса стремишься! - Сей низложенный кедр соперник был громам; Но он разбит, в пыли, добыча он червям. Где мощь корней его?.. Престань, безумец, льститься; Тебе ли гордым, сильным быть? Ты ныне, обольщен надеждой, зиждешь стены,- Заутра же они, рассыпавшись, падут; И персти твоея под ними не найдут… Сын разрушения! мечта протекшей тени! И настоящий миг не твой. Ты веселишь себя надеждой наслаждений: Их нет! их нет! Сей мир вертеп страданий, слез; Ты с жизнию в него блаженства не принес; Терзайся, рвись и будь игрою заблуждений, Влачи до гроба цепи зол! Так — в гробе лишь твое спокойство и отрада; Могила — тихий сон; а жизнь — с бедами брань; Судьба — невидимый, бесчувственный тиран, Необоримая ко счастию преграда! Ничтожность страшный твой удел! Чего ж искать тебе в сей пропасти мучений? Скорей, скорей в ничто! Ты небом позабыт, Один перун его лишь над тобой гремит; Его проклятием навеки отягченный, Твое убежище лишь смерть!» Так в гордости своей, слепой, неправосудной, Безумец восстает на небо и на рок. Всемощный! гнев твой спит!.. Сотри кичливый рог, Воздвигнись, облечен во славе неприступной, Грянь, грянь!- и дерзкий станет пыль. Или не знаешь ты, мечтатель напыщенный! Что неприметный червь, сокрывшийся во прах, И дерзостный орел, парящий в небесах, Превыше черных туч и молний вознесенный, Пред взором вечного ничто?.. Тебе ли обвинять премудрость провиденья? Иль таинства его открыты пред тобой? Или в делах его ты избран судией? Иль знаешь ты вещей конец, определенье И взором будощность проник? В страданиях своих ты небо укоряешь — Творец твой не тиран: ты страждешь от себя; Он благ: для счастия он в мир призвал тебя; Из чаши радостей ты горесть выпиваешь: Ужели рок виновен в том? Безумец, пробудись! воззри на мир пространный! Все дышит счастием, все славит жребий свой; Всему начертан круг Предвечного рукой,- Ужели ты один, природы царь избранный, Краса всего, судьбой забвен? Познай себя, познай! Коль в дерзком ослепленье Захочешь ты себя за край миров вознесть, Сравниться со Творцом — ты неприметна персть! Но ты велик собой; сей мир твое владенье, Ты духом тварей властелин! Тебе послушно все — ты смелою рукою На бурный океан оковы наложил, Пронзил утесов грудь, перуны потушил; Подоблачны скалы валятся пред тобою; Твое веление — закон! Все бедствия твои — мечты воображенья; Оружия на них судьбой тебе даны! Воздвигнись в крепости — и все побеждены! Великим, мудрым быть — твое определенье; А ты ничтожны слезы льешь! Сей дерзостный утес, гранитными плечами Подперши небеса, и вихрям и громам Смеется, и один противится векам, У ног его клубит ревущими волнами Угрюмый, грозный океан. Орел, ужаленный змеею раздраженной, Терзает, рвет ее в своих крутых когтях И, члены разметав, со пламенем в очах, Расширивши крыла, весь кровью обагренный, Парит с победой к небесам! Мужайся! - и попрешь противников стопою; Твой рай и ад в тебе!.. Брань, брань твоим страстям!- Перед тобой отверст бессмертья вечный храм; Ты смерти сломишь серп могучею рукою,- Могила — к вечной жизни путь!
Вот так я сделался собакой
Владимир Владимирович Маяковский
Ну, это совершенно невыносимо! Весь как есть искусан злобой. Злюсь не так, как могли бы вы: как собака лицо луны гололобой — взял бы и все обвыл. Нервы, должно быть… Выйду, погуляю. И на улице не успокоился ни на ком я. Какая-то прокричала про добрый вечер. Надо ответить: она — знакомая. Хочу. Чувствую — не могу по-человечьи. Что это за безобразие? Сплю я, что ли? Ощупал себя: такой же, как был, лицо такое же, к какому привык. Тронул губу, а у меня из-под губы — клык. Скорее закрыл лицо, как будто сморкаюсь. Бросился к дому, шаги удвоив. Бережно огибаю полицейский пост, вдруг оглушительное: «Городовой! Хвост!» Провел рукой и — остолбенел! Этого-то, всяких клыков почище, я не заметил в бешеном скаче: у меня из-под пиджака развеерился хвостище и вьется сзади, большой, собачий. Что теперь? Один заорал, толпу растя. Второму прибавился третий, четвертый. Смяли старушонку. Она, крестясь, что-то кричала про черта. И когда, ощетинив в лицо усища-веники, толпа навалилась, огромная, злая, я стал на четвереньки и залаял: Гав! гав! гав!
Песня-сказка о нечисти
Владимир Семенович Высоцкий
В заповедных и дремучих страшных Муромских лесах Всяка нечисть бродит тучей и в проезжих сеет страх: Воет воем, что твои упокойники, Если есть там соловьи, то — разбойники. Страшно, аж жуть! В заколдованных болотах там кикиморы живут — Защекочут до икоты и на дно уволокут. Будь ты пеший, будь ты конный — заграбастают, А уж лешие так по лесу и шастают. Страшно, аж жуть! А мужик, купец иль воин попадал в дремучий лес, Кто зачем: кто с перепою, а кто сдуру в чащу лез. По причине попадали, без причины ли, Только всех их и видали — словно сгинули. Страшно, аж жуть! Из заморского из лесу, где и вовсе сущий ад, Где такие злые бесы — чуть друг друга не едят, Чтоб творить им совместное зло потом, Поделиться приехали опытом. Страшно, аж жуть! Соловей-Разбойник главный им устроил буйный пир, А от их был Змей трёхглавый и слуга его — Вампир. Пили зелье в черепах, ели бульники, Танцевали на гробах, богохульники! Страшно, аж жуть! Змей Горыныч взмыл на древо, ну раскачивать его: «Выводи, Разбойник, девок — пусть покажут кой-чего! Пусть нам лешие попляшут, попоют! А не то я, матерь вашу, всех сгною!» Страшно, аж жуть! Все взревели как медведи: «Натерпелись — сколько лет! Ведьмы мы али не ведьмы, патриотки али нет?! Налил бельма, ишь ты, клещ, — отоварился! А ещё на наших женщин позарился!..» Страшно, аж жуть! И Соловей-разбойник тоже был не только лыком шит — Он гикнул, свистнул, крикнул: «Рожа, ты, заморский паразит! Убирайся, — говорит, — без бою, уматывай И Вампира, — говорит, — с собою прихватывай!» Страшно, аж жуть!… А вот теперь седые люди помнят прежние дела: Билась нечисть грудью в груди и друг друга извела. Прекратилося навек безобразие — Ходит в лес человек безбоязненно, Не страшно ничуть!
Другие стихи этого автора
Всего: 88Имману-Эль
Владимир Соловьев
Во тьму веков та ночь уж отступила, Когда, устав от злобы и тревог, Земля в объятьях неба опочила, И в тишине родился С-Нами-Бог.И многое уж невозможно ныне: Цари на небо больше не глядят, И пастыри не слушают в пустыне, Как ангелы про Бога говорят.Но вечное, что в эту ночь открылось, Несокрушимо временем оно. И Слово вновь в душе твоей родилось, Рожденное под яслями давно.Да! С нами Бог — не там в шатре лазурном, Не за пределами бесчисленных миров, Не в злом огне и не в дыханье бурном, И не в уснувшей памяти веков.Он здесь, теперь, — средь суеты случайной В потоке мутном жизненных тревог. Владеешь ты всерадостною тайной: Бессильно зло; мы вечны; с нами Бог.
Жертва злого лон-тенниса
Владимир Соловьев
М.С.СухотинуЖертва злого лон-тенниса, К молодым ты не тянися! Вот костыль и вот скамейка, Успокоиться сумей-ка! Свой пример я предлагаю: За игрой я восседаю, Без страстей и без тревог Вижу пару милых ног. Их спокойно созерцаю, И своих я не теряю. Кто же гонится за многим, Тот останется безногим.
Три подвига
Владимир Соловьев
Когда резцу послушный камень Предстанет в ясной красоте И вдохновенья мощный пламень Даст жизнь и плоть своей мечте, У заповедного предела Не мни, что подвиг совершен, И от божественного тела Не жди любви, Пигмалион! Нужна ей новая победа: Скала над бездною висит, Зовет в смятенье Андромеда Тебя, Персей, тебя, Алкид! Крылатый конь к пучине прянул, И щит зеркальный вознесен, И опрокинут — в бездну канул Себя увидевший дракон.Но незримый враг восстанет, В рог победный не зови — Скоро, скоро тризной станет Праздник счастья и любви. Гаснут радостные клики, Скорбь и мрак и слезы вновь… Эвридики, Эвридики Не спасла твоя любовь.Но воспрянь! Душой недужной Не склоняйся пред судьбой, Беззащитный, безоружный, Смерть зови на смертный бой! И на сумрачном пороге, В сонме плачущих теней Очарованные боги Узнают тебя, Орфей! Волны песни всепобедной Потрясли Аида свод, И владыка смерти бледной Эвридику отдает.
Там, под липой, у решетки…
Владимир Соловьев
Там, под липой, у решетки, Мне назначено свиданье. Я иду как агнец кроткий, Обреченный на закланье. Всё как прежде: по высотам Звезды старые моргают, И в кустах по старым нотам Соловьи концерт играют. Я порядка не нарушу… Но имей же состраданье! Не томи мою ты душу, Отпусти на покаянье!
Там, где семьей столпились ивы
Владимир Соловьев
Там, где семьей столпились ивы И пробивается ручей, По дну оврага торопливо, Запел последний соловей.Что это? Радость обновленья, Иль безнадежное прости?.. А вдалеке неслось движенье И гул железного пути.И небо высилось ночное С невозмутимостью святой И над любовию земною, И над земною суетой…
Таинственный пономарь
Владимир Соловьев
Двенадцать лет граф Адальберт фон Крани Вестей не шлет; Быть может, труп его на поле брани Уже гниет?.. Графиня Юлия тоскует в божьем храме, Как тень бледна; Но вдруг взглянула грустными очами — И смущена. Кругом весь храм в лучах зари пылает, Блестит алтарь; Священник тихо мессу совершает, С ним пономарь. Графини взгляд весьма обеспокоен Пономарем: Он так хорош, и стан его так строен Под стихарем… Обедня кончена, и панихида спета; Они — вдвоем, И их уносит графская карета К графине в дом. Вошли. Он мрачен, не промолвит слова. К нему она: «Скажи, зачем ты так глядишь сурово? Я смущена… Я женщина без разума и воли, А враг силен… Граф Адальберт уж не вернется боле…» — «Верррнулся он! Он беззаконной отомстит супруге!» Долой стихарь! Пред нею рыцарь в шлеме и кольчуге,— Не пономарь. «Узнай, я граф, — граф Адальберт фон Крани; Чтоб испытать, Верна ль ты мне, бежал я с поля брани — Верст тысяч пять…» Она: «Ах, милый, как ты изменился В двенадцать лет! Зачем, зачем ты раньше не открылся?» Он ей в ответ: «Молчи! Служить я обречен без срока В пономарях…» Сказал. Исчез. Потрясена глубоко, Она в слезах… Прошли года. Граф в храме честно служит Два раза в день; Графиня Юлия всё по супруге тужит, Бледна как тень,— Но не о том, что сгиб он в поле брани, А лишь о том, Что сделался граф Адальберт фон Крани Пономарем.
Старому другу
Владимир Соловьев
[I]А. П. Саломону[/I] Двадцатый год — веселье и тревоги Делить вдвоем велел нам вышний рок. Ужель теперь для остальной дороги Житейский нас разъединит поток? Заключены в темнице мира тленной И дань платя царящей суете, Свободны мы в божнице сокровенной Не изменять возвышенной мечте. Пусть гибнет все, что правды не выносит, Но сохраним же вечности залог,- Того, что дух бессмертный тайно просит, Что явно обещал бессмертный Бог.
Скромное пророчество
Владимир Соловьев
Повернуло к лету божье око, На земле ж всё злей и злей морозы… Вы со мною холодны жестоко, Но я чую, чую запах розы.Я в пророки возведен врагами, На смех это дали мне прозванье, Но пророк правдивый я пред вами, И свершится скоро предсказанье.Я пророчу,— слушайте, дриада! Снег растает, и минует холод, И земля воскреснет, солнцу рада, И проснется лес, как прежде молод.Я пророчу,— это между нами,— Что гулять вы будете по саду И впивать и носом, и глазами Майской ночи светлую отраду.
Он был старик давно больной и хилый
Владимир Соловьев
Он был старик давно больной и хилый; Дивились все — как долго мог он жить… Но почему же с этою могилой Меня не может время помирить? Не скрыл он в землю дар безумных песен; Он все сказал, что дух ему велел,— Что ж для меня не стал он бестелесен И взор его в душе не побледнел?.. Здесь тайна есть… Мне слышатся призывы И скорбный стон с дрожащею мольбой… Непримиримое вздыхает сиротливо, И одинокое горюет над собой.
Скептик
Владимир Соловьев
И вечером, и утром рано, И днем, и полночью глухой, В жару, в мороз, средь урагана — Я всё качаю головой! То потупляю взор свой в землю, То с неба не свожу очей, То шелесту деревьев внемлю — Гадаю о судьбе своей. Какую мне избрать дорогу? Кого любить, чего искать? Идти ли в храм — молиться богу, Иль в лес — прохожих убивать?
Своевременное воспоминание
Владимир Соловьев
Израиля ведя стезей чудесной, Господь зараз два дива сотворил: Отверз уста ослице бессловесной И говорить пророку запретил. Далекое грядущее таилось В сих чудесах первоначальных дней, И ныне казнь Моаба совершилась, Увы! над бедной родиной моей. Гонима, Русь, ты беспощадным роком, Хотя за грех иной, чем Билеам, Заграждены уста твоим пророкам И слово вольное дано твоим ослам.
Пусть осень ранняя смеется надо мною
Владимир Соловьев
Пусть осень ранняя смеется надо мною, Пусть серебрит мороз мне темя и виски,— С весенним трепетом стою перед тобою, Исполнен радости и молодой тоски.И с милым образом не хочется расстаться, Довольно мне борьбы, стремлений и потерь. Всю жизнь, с которою так тягостно считаться, Какой-то сказкою считаю я теперь.