Стих не про дрянь, а про дрянцо

Всем известно,        что мною             дрянь воспета    молодостью ранней. Но дрянь не переводится.             Новый грянь стих   о новой дряни. Лезет      бытище        в щели во все. Подновили житьишко,             предназначенное на слом, человек    сегодня           приспособился и осел, странной разновидностью —                сидящим ослом. Теперь —     затишье.           Теперь не наро́дится дрянь      с настоящим          характерным лицом. Теперь    пошло       с измельчанием народца пошлое,       маленькое,             мелкое дрянцо. Пережил революцию,           до нэпа до́жил и дальше        приспособится,             хитёр на уловки… Очевидно —       недаром тоже и у булавок        бывают головки. Где-то    пули        рвут            знамённый шёлк, и нищий        Китай          встает, негодуя, а ему —       наплевать.            Ему хорошо: тепло       и не дует. Тихо, тихо      стираются грани, отделяющие          обывателя от дряни. Давно    канареек           выкинул вон, нечего    на птицу тратиться. С индустриализации           завел граммофон да канареечные          абажуры и платьица. Устроил       уютную            постельную нишку. Его  некультурной                гадить ли ли?! Берет      и с удовольствием            перелистывает книжку, интереснейшую книжку —               сберегательную. Будучи    очень          в семействе добрым, так  рассуждает       лапчатый гусь: «Боже       меня упаси от допра, а от Мопра —       и сам упасусь». Об этот     быт,          распухший и сальный, долго       поэтам           язык оббивать ли?! Изобретатель,        даешь              порошок универсальный, сразу      убивающий          клопов и обывателей.