Отмщать завистнику меня вооружают…
Отмщать завистнику меня вооружают, Хотя мне от него вреда отнюдь не чают. Когда зоилова хула мне не вредит, Могу ли на него за то я быть сердит? Однако ж осержусь! я встал, ищу обуха; Уж поднял, я махну! а кто сидит тут? муха! Как жаль мне для нее напрасного труда. Бедняжка, ты летай, ты пой: мне нет вреда.
Похожие по настроению
О злословии
Александр Петрович Сумароков
Мы негде все судьи и всех хотим судить, Причина — все хотим друг друга мы вредить. В других и доброе, пороча, ненавидим, А сами во себе беспутства мы не видим. Поносишь этого, поносишь ты того, Не видишь только ты бездельства своего. Брани бездельников, достойных этой дани, Однако не на всех мечи свои ты брани! Не делай бранью ты из денежки рубля, Слона из комара, из лодки корабля. Почтенный человек бред лютый отвращает, Который в обществе плут плуту сообщает. Один рассказывал, другой замелет то ж, Всё мелет мельница, но что молола? Ложь. Пускай и не твое твоих рассказов зданье, Но можешь ли сие имети в оправданье, Себе ты честностью в бесчестии маня, Когда чужим ножом зарежешь ты меня? Противно мне, когда я слышу лживы вести, Противнее еще неправый толк о чести. А толки мне о ней еще чудняе тем, Здесь разных тысяч пять о честности систем. И льзя ль искать ума, и дружества, и братства, Где множество невеж и столько ж тунеядства? О чем же, съехався, в беседах говорить? Или молчать, когда пустого не варить? В крику газетчиков и драмы утопают, И ложи и партер для крика откупают. Всечасно и везде друг друга мы вредим, Не только драм одних, обеден не щадим. Ругаем и браним: то глупо, то бесчестно, Хотя и редкому о честности известно. Тот тем, а тот другим худенек или худ, Ко фунту истины мы лжи прибавим пуд, А ежели ея и нет, так мы нередко И ложью голою стреляем очень метко. Немало знаю я достойных здесь людей, Но больше и того хороших лошадей. Так пусть не надобны для некоих науки, Почтенье принесут кареты им и цуки.
Не брани меня, мой друг
Алексей Константинович Толстой
Не брани меня, мой друг, Гнев твой выразится худо, Он мне только нежит слух, Я слова ловить лишь буду, Как они польются вдруг, Так посыпятся, что чудо,- Точно падает жемчуг На серебряное блюдо!
Старинному врагу
Андрей Белый
В.Б.Ты над ущельем, демон горный, Взмахнул крылом и застил свет. И в туче черной, враг упорный, Стоял Я знал: пощады нет — И длань воздел — и облак белый В лазурь меня — в лазурь унес… Опять в эфирах, вольный, смелый, Омытый ласковостью рос. Ты несся ввысь со мною рядом, Подобный дикому орлу. Но, опрокинут тяжким градом, Ты пал, бессильный, на скалу. Ты пылью встал. Но пыль, но копоть Спалит огонь, рассеет гром. Нет, не взлетишь: бесцельно хлопать Своим растрепанным крылом. Моя броня горит пожаром. Копье мне — молнья. Солнце — щит. Не приближайся: в гневе яром Тебя гроза испепелит.
Есть радость в том, чтоб люди ненавидели…
Дмитрий Мережковский
Есть радость в том, чтоб люди ненавидели, Добро считали злом, И мимо шли, и слез твоих не видели, Назвав тебя врагом. Есть радость в том, чтоб вечно быть изгнанником, И, как волна морей, Как туча в небе, одиноким странником И не иметь друзей. Прекрасна только жертва неизвестная: Как тень хочу пройти, И сладостна да будет ноша крестная Мне на земном пути.
Накипевшая за годы
Георгий Иванов
Накипевшая за годы Злость, сводящая с ума, Злость к поборникам свободы, Злость к ревнителям ярма, Злость к хамью и джентльменам — Разномастным специменам Той же «мудрости земной», К миру и стране родной.Злость? Вернее, безразличье К жизни, к вечности, к судьбе. Нечто кошкино иль птичье, Отчего не по себе Верным рыцарям приличья, Благонравным А и Б, Что уселись на трубе.
Мститель
Константин Бальмонт
Если б вы молились на меня, Я стоял бы ангелом пред вами, О приходе радостного дня Говорил бы лучшими словами. Был бы вам как радостный восход, Был бы вам как свежесть аромата, Сделал бы вам легким переход К грусти полумертвого заката. Я бы пел вам сладостно звеня, Я б не ненавидел вас, как трупы, Если б вы молились на меня, Если бы вы не были так скупы. А теперь, угрюмый и больной, А теперь, как темный дух, гонимый, Буду мстить вам с меткостью стальной, Буду бич ваш, бич неумолимый.
Бесстыдный лжец, презрительной рукой
Петр Вяземский
Бесстыдный лжец, презрительной рукой На гибель мне ты рассеваешь вести; Предвижу я: как Герострат другой Бесчестьем ты добиться хочешь чести; Но тщетен труд: я мстительным стихом Не объявлю о имени твоем. Язви меня, на вызов твой не выйду, Не раздражишь молчание певца; Хочу скорей я претерпеть обиду, Чем в честь пустить безвестного глупца.
Ревность
Роберт Иванович Рождественский
Игру нашли смешную, и не проходит дня — ревнуешь, ревнуешь, ревнуешь ты меня. К едва знакомым девушкам, к танцам под баян, к аллеям опустевшим, к морю, к друзьям. Ревнуешь к любому, к серьёзу, к пустякам. Ревнуешь к волейболу, ревнуешь к стихам. Я устаю от ревности, я сам себе смешон. Я ревностью, как крепостью, снова окружён… Глаза твои колются. В словах моих злость… Когда же это кончится?! Надоело! Брось! Я начинаю фразу в зыбкой тишине. Но почему-то страшно не тебе, а мне. Смолкаю запутанно и молча курю. Тревожно, испуганно на тебя смотрю. А вдруг ты перестанешь совсем ревновать! Оставишь, отстанешь, скажешь: наплевать! Рухнут стены крепости, — зови не зови, — станет меньше ревности и меньше любви… Этим всем замотан, у страха в плену, — я говорю: Чего там… Ладно уж… Ревнуй…
Обида
Вадим Шефнер
Природа неслышно уходит от нас. Уходит, как девочка с праздника взрослых. Уходит. Никто ей вдогонку не послан. Стыдливо и молча уходит от нас. Оставив деревья в садах городских (Заложников — иль соглядатаев тайных?), Уходит от камня, от взоров людских, От наших чудес и от строчек похвальных. Она отступает, покорно-скромна… А может, мы толком ее и не знали? А вдруг затаила обиду она И ждет, что случится неладное с нами? Чуть что — в наступленье пойдут из пустынь Ползучие тернии — им не впервые, И маки на крыши взлетят, и полынь Вопьется в асфальтовые мостовые. И в некий, не мною назначенный год, В места наших встреч, и трудов, и прощаний Зеленое воинство леса войдет, Совиные гнезда неся под плащами.
От меня убегают звери
Владимир Солоухин
От меня убегают звери, Вот какое ношу я горе. Всякий зверь, лишь меня завидит, В ужасе, Не разбирая дороги, Бросается в сторону и убегает прочь.Я иду без ружья, а они не верят.Вчера я стоял на краю поляны И смотрел, как солнце с сумраком спорит: Над цветами — медовый полдень, Под цветами — сырая ночь. На поляну бесшумно, легко, упруго, Не ожидавшая столь интересной встречи, С клочьями линючей шерсти на шее Выбежала озабоченная лиса. Мы посмотрели в глаза друг другу. Я старался смотреть как можно добрее (По-моему, я даже ей улыбнулся), Но было видно, как наполняются ужасом Ее звериные выразительные глаза.Но ведь я не хотел ее обидеть. Напротив. Мне было бы так приятно, Если бы она подошла и о ногу мою потерлась (О ногу мою не терлась лиса ни разу). Я пригладил бы ее линючую рыжую шерсть. Но она рванулась, земли под собой не видя, Как будто я чума, холера, проказа, Семиглавое, кровожадное чудовище, Готовое наброситься, разорвать и съесть.Сегодня я нагнулся поднять еловую шишку, Вдруг, из хвороста, из прохладной тени, Выскочил заяц. Он подпрыгнул, замер И пустился, как от выстрела, наутек. Но ведь я не хотел обидеть зайчишку. Он мог бы запрыгнуть ко мне на колени, Верхней губой смешно шевеля и ушами, Подобрал бы с ладони корочку хлебца, В доброте человека разуверившийся зверек.Белки, Завидев меня, в еловых прячутся лапах. Ежи, Завидев меня, стараются убежать в крапиву. Олени, Кусты разрывая грудью, От меня уносятся вплавь и вскачь. Завидев меня Или только услышав запах, Все живое разбегается торопливо, Как будто я самый последний беспощадный Звериный палач. Я иду по лесам, раздвигая зеленые ветви, Я иду по лугам, раздвигая зеленые травы, Я иду по земле, раздвигая прозрачный воздух, Я такой же, как дерево, как облако, как вода… Но в ужасе от меня убегают звери, В ужасе от меня разбегаются звери. Вот какое горе. Вот какая беда!
Другие стихи этого автора
Всего: 25Ода на день тезоименитства его императорского Высочества государя Великого князя Петра Феодоровича 1743 года
Михаил Васильевич Ломоносов
Уже врата отверзло лето, Натура ставит общий пир, Земля и сердце в нас нагрето, Колеблет ветьви тих зефир, Объемлет мягкий луг крилами, Крутится чистый ток полями, Брега питает тучный ил, Древа и цвет покрылись медом, Ведет своим довольство следом 10 Поспешно ясный вождь светил.Но о небес пресветло око, Веселых дней прекрасный царь! Как наша радость, встань высоко, Пролей чистейший луч на тварь, В прекрасну облекись порфиру, Явись великолепен миру И в новом блеске вознесись, В златую седши колесницу, В зенит вступи, прешед границу, 20 И позже в Океан спустись,И тем почти Петрова внука; Сияй, как наш веселый дух Горит от радостного звука, Который в наш внушает слух Младого шум Орла паряща И предкам вслед взлететь спешаща, На мир воззреть, искать побед. Он выше бурь и туч промчится, Против перунов ополчится, 30 Одним обозрит взглядом свет.Какой веселый лик приходит? Се вечность от пространных недр Великий ряд веков приводит: В них будет жить Великий Петр Тобой, великий князь российский. К тебе весь норд и край азийский Воскресшу прежню чтит любовь. Как в гроб лице Петрово скрылось, В сей день веселья солнце тмилось, 40 Но днесь тобою светит вновь.Тебе Россия вся открыла, Клянущись вышнего рукой: «Я в сердце много лет таила, Что мне достоит жить тобой. Мне полдень с утром вдруг вступает, Весна цветы и плод являет В возлюбленной душе твоей. Но грудь пронзит народов льстивных Ужасный луч в полки противных, 50 Блистая из твоих очей.Возвысится, как кедр высокий, Над сильных всех твоя глава; Ты, как змию, попрешь пороки, Пятой наступишь ты на Льва. Твоими сам господь устами Завет вовек поставит с нами; И крепче Мавританских гор Твои плещи, Петром скрепленны И силой свыше облеченны, 60 Надежный будут нам подпор.Прострешь свои державны длани Ко вышнему за нас в церьквах. Покажешь меч и страх в день брани, Подобно как твой дед в полках. Премудрость сядет в суд с тобою, Изгонит лесть и ков с хулою. И мужество твои чресла Скрепит для общей нашей чести, Защитит нас к противных мести, 70 Дабы исторгнуть корень зла.Под инну Трою вновь приступит Российский храбрый Ахиллес, Продерзкий меч врагов притупит, Хвалой взойдет к верьху небес. Отрада пойдет вслед отраде В Петровом свету страшном граде, И плески плескам весть дадут: Господь щедроты в нас пробавит И больше нас тобой прославит, 80 Как с трепетом враги падут.Мой дух течет к пределам света, Охотой храбрых дел пленен, В восторге зрит грядущи лета И грозный древних вид времен: Холмов ливанских верьх дымится! Там Наввин иль Сампсон стремится! Текут струн Евфратски вспять! Он тигров челюсти терзает, Волнам и вихрям запрещает, 90 Велит луне и солнцу стать.Фиссон шумит, Багдад пылает, Там вопль и звуки в воздух бьют, Ассирски стены огнь терзает, И Тавр, и Кавказ в понт бегут. Един трясет свирепым югом И дальным веточных стран округом Сильнейший гор, огня, ветров, Отмститель храбр врагов сварливых, Каратель стран, в союзе лживых, 100 Российский род и плод Петров.Однако если враг оставит Коварну зависть сам собой, То нас желанный мир прославит, И тем возвысит нас герой. Стихии, ярость укрочайте, Туманы, в ясны дни растайте, Являй веселый, небо, зрак, Целуйтесь, громы, с тишиною, Упейся, молния, росою, 110 Стань, ряд планет, в счастливый знак.В брегах да льются тихо реки, Не смея чрез предел ступить; Да придут все страны далеки С концев земных тебе служить. Воззри на света шар пространный, Воззри на понт, тебе подстланный, Воззри в безмерный круг небес: Он зыблется и помавает И славу зреть твою желает 120 Светящих тьмами в нем очес.Воззри на труд и громку славу, Что свет в Петре неложно чтит; Нептун познал его державу, С Минервой сильный Марс гласит: «Он бог, он бог твой был, Россия, Он члены взял в тебе плотския, Сошед к тебе от горьних мест; Он ныне в вечности сияет, На внука весело взирает, 130 Среди героев, выше звезд».Творец и царь небес безмерных, Источник лет, веков отец, Услыши глас россиян верных И чисту искренность сердец! Как если сей предел положен, Что выше степень не возможен, Куда делами Петр восшел, Яви сию щедроту с нами, Да превзойдет его летами 140 Наследник имени и дел.[1]Лето 1743
Ода на день восшествия на престол… 1748 года
Михаил Васильевич Ломоносов
ОДА на день восшествия на престол Ея Величества Государыни Императрицы Елисаветы Петровны 1748 года Заря багряною рукою От утренних спокойных вод Выводит с солнцем за собою Твоей державы новый год. Благословенное начало Тебе, Богиня, воссияло. И наших искренность сердец Пред троном Вышнего пылает, Да счастием Твоим венчает Его средину и конец. Да движутся светила стройно В предписанных себе кругах, И реки да текут спокойно В Тебе послушных берегах; Вражда и злость да истребится, И огнь и меч да удалится От стран Твоих, и всякий вред; Весна да рассмеется нежно, И земледелец безмятежно Сторичный плод да соберет. С способными ветрами споря, Терзать да не дерзнет борей Покрытого судами моря, Пловущими к земли Твоей. Да всех глубокий мир питает; Железо браней да не знает, Служа в труде безмолвных сел. Да злобна зависть постыдится, И славе свет да удивится Твоих великодушных дел. Священны да храпят уставы И правду на суде судьи, И время Твоея державы Да ублажат раби Твои. Соседы да блюдут союзы; И вам, возлюбленные Музы, За горьки слезы и за страх, За грозно время и плачевно Да будет радость повседневно, При Невских обновясь струях. Годину ту воспоминая, Среди утех мятется ум! Еще крутится мгла густая, Еще наносит страшный шум! Там буря искры завивает, И алчный пламень пожирает Минервин с громким треском храм! Как медь в горниле, небо рдится! Богатство разума стремится На низ, к трепещущим ногам! Дражайши Музы, отложите Взводить на мысль печали тень; Веселым гласом возгремите И пойте сей великий день, Когда в Отеческой короне Блеснула на Российском троне Яснее дня Елисавет; Как ночь на полдень пременилась, Как осень нам с весной сравнилась, И тьма произвела нам свет. В луга, усыпанны цветами, Царица трудолюбных пчел, Блестящими шумя крылами, Летит между прохладных сел; Стекается, оставив розы И сотом напоенны лозы, Со тщанием отвсюду рой, Свою Царицу окружает И тесно вслед ее летает Усердием вперенный строй. Подобным жаром воспаленный Стекался здесь Российский род, И, радостию восхищенный, Теснясь взирал на Твой приход. Младенцы купно с сединою Спешили следом за Тобою. Тогда великий град Петров В едину стогну уместился, Тогда и ветр остановился, Чтоб плеск всходил до облаков. Тогда во все пределы Света, Как молния, достигнул слух, Что царствует Елисавета, Петров в себе имея дух, Тогда нестройные соседы Отчаялись своей победы И в мысли отступали вспять. Монархиня, кто Россов знает И ревность их к Тебе внимает, Помыслит ли противу стать? Что Марс кровавый не дерзает Руки своей простерти к нам, Твои он силы почитает И власть, подобну небесам. Лев ныне токмо зрит ограду, Чем путь ему пресечен к стаду. Но море нашей тишины Уже пределы превосходит, Своим избытком мир наводит, Разлившись в западны страны. Европа, утомленна в брани, Из пламени подняв главу, К Тебе свои простерла длани Сквозь дым, курение и мглу. Твоя кротчайшая природа, Чем для блаженства смертных рода Всевышний наш украсил век, Склонилась для ее защиты, И меч Твой, лаврами обвитый, Не обнажен, войну пресек. Европа и весь мир свидетель, Народов разных миллион, Колика ныне добродетель Российский украшает трон. О как сие нас услаждает, Что вся вселенна возвышает, Монархиня, Твои дела! Народов Твоея державы Различна речь, одежда, нравы, Но всех согласна похвала. Единым гласом все взываем, Что Ты — Защитница и Мать, Твои доброты исчисляем, Но всех не можем описать. Когда воспеть щедроты тщимся, Безгласны красоте чудимся. Победы ль славить мысль течет, Как пали Готы пред Тобою? Но больше мирною рукою Ты целый удивила свет. Весьма необычайно дело, Чтоб всеми кто дарами цвел: Тот крепкое имеет тело, Но слаб в нем дух и ум незрел; В другом блистает ум небесный, Но дом себе имеет тесный, И духу сил недостает. Иной прославился войною, Но жизнью мир порочит злою И сам с собой войну ведет. Тебя, Богиня, возвышают Души и тела красоты, Что в многих разделясь блистают, Едина все имеешь Ты. Мы видим, что в Тебе единой Великий Петр с Екатериной К блаженству нашему живет. Похвал пучина отворилась! Смущенна мысль остановилась, Что слов к тому недостает, Однако дух еще стремится, Еще кипит сердечный жар, И ревность умолчать стыдится: О Муза, усугубь твой дар, Гласи со мной в концы земные, Коль ныне радостна Россия! Она, коснувшись облаков, Конца не зрит своей державы, Гремящей насыщенна славы, Покоится среди лугов. В полях, исполненных плодами, Где Волга, Днепр, Нева и Дон, Своими чистыми струями Шумя, стадам наводят сон, Седит и ноги простирает На степь, где Хину отделяет Пространная стена от нас; Веселый взор свой обращает И вкруг довольства исчисляет, Возлегши локтем на Кавказ. «Се нашею, — рекла, — рукою Лежит поверженный Азов; Рушитель нашего покою Огнем казнен среди валов. Се знойные Каспийски бреги, Где, варварски презрев набеги, Сквозь степь и блата Петр прошел, В средину Азии достигнул, Свои знамена там воздвигнул, Где день скрывали тучи стрел. В моей послушности крутятся Там Лена, Обь и Енисей, Где многие народы тщатся Драгих мне в дар ловить зверей; Едва покров себе имея, Смеются лютости борея; Чудовищам дерзают вслед, Где верьх до облак простирает, Угрюмы тучи раздирает, Поднявшись с дна морского, лед. Здесь Днепр хранит мои границы, Где Гот гордящийся упал С торжественныя колесницы, При коей в узах он держал Сарматов и Саксонов пленных, Вселенну в мыслях вознесенных Единой обращал рукой. Но пал, и звук его достигнул Во все страны, и страхом двигнул С Дунайской Вислу быстриной. В стенах Петровых протекает Полна веселья там Нева, Венцом, порфирою блистает, Покрыта лаврами глава. Там равной ревностью пылают Сердца, как стогны все сияют В исполненной утех ночи. О сладкий век! О жизнь драгая! Петрополь, небу подражая, Подобны испустил лучи». Сие Россия восхищенна В веселии своем гласит; Москва едина, на колена Упав, перед Тобой стоит, Власы седые простирает, Тебя, Богиня, ожидает, К Тебе единой вопия: «Воззри на храмы опаленны, Воззри на стены разрушенны; Я жду щедроты Твоея». Гряди, Краснейшая денницы, Гряди, и светлостью лица, И блеском чистой багряницы Утешь печальные сердца И время возврати златое. Мы здесь в возлюбленном покое К полезным припадем трудам. Отсутствуя, Ты будешь с нами: Покрытым орлими крилами, Кто смеет прикоснуться нам? Но если гордость ослепленна Дерзнет на нас воздвигнуть рог, Тебе, в женах благословенна, Против ее помощник Бог. Он верьх небес к Тебе преклонит И тучи страшные нагонит Во сретенье врагам Твоим. Лишь только ополчишься к бою, Предъидет ужас пред Тобою, И следом воскурится дым.
О страх! о ужас! гром! ты дернул за штаны…
Михаил Васильевич Ломоносов
О страх! о ужас! гром! ты дернул за штаны, Которы подо ртом висят у сатаны. Ты видишь, он зато свирепствует и злится, Дырявой красной нос, халдейска печь, дымится, Огнем и жупелом исполнены усы, О как бы хорошо коптить в них колбасы! Козлята малые родятся с бородами: Коль много почтены они перед попами! О польза, я одной из сих пустых бород Недавно удобрял бесплодный огород. Уже и прочие того ж себе желают И принести плоды обильны обещают. Чего не можно ждать от толь мохнатых лиц, Где в тучной бороде премножество площиц? Сидят и меж собой, как люди, рассуждают, Других с площицами бород не признавают И проклинают всех, кто молвит про козлов: Возможно ль быть у них толь много волосов?[1]Весна 1757
Преложение псалма 1
Михаил Васильевич Ломоносов
Блажен, кто к злым в совет не ходит, Не хочет грешным в след ступать, И с тем, кто в пагубу приводит, В согласных мыслях заседать. Но волю токмо подвергает Закону божию во всем И сердцем оный наблюдает Во всем течении своем. Как древо, он распространится, Что близ текущих вод растет, Плодом своим обогатится, И лист его не отпадет. Он узрит следствия поспешны В незлобивых своих делах, Но пагубой смятутся грешны, Как вихрем восхищенный прах. И так злодеи не восстанут Пред вышнего творца на суд, И праведны не воспомянут В своем соборе их отнюд. Господь на праведных взирает И их в пути своем хранит; От грешных взор свой отвращает И злобный путь их погубит.
Стихи, сочиненные в Петергофе на Петров день 1759 года
Михаил Васильевич Ломоносов
Взойди веселый дух на ину высоту, Где видеть можно лет Петровых красоту; Парящие простри на нынешний день мысли, Желания к нему и плески все исчисли. Между болот, валов и страшных всем врагов Торги, суды, полки, и флот, и град готов. Как с солнцем восстают к брегам Индейским воды, Так в устья Невские лились к Петру народы. Представь движение и ветвей и зыбей, Представить можешь шум от множества людей. Бегут вослед его, друг друга утесняют, На чудные дела и на него взирают. Несчетны тщатся тьмы вместиться в малый храм, Равняют веку час и тесность небесам. У всех в устах сей день и подвиги Петровы, Трудиться купно с ним и умереть готовы. Всевышний благодать и ныне к нам простер: Мы видим в наши дни сих радостей пример. Елисавет в лице Петрове почитаем, На внука с правнуком, как на него, взираем.
Искусные певцы всегда в напевах тщатся…
Михаил Васильевич Ломоносов
Искусные певцы всегда в напевах тщатся, Дабы на букве А всех доле остояться; На Е, на О притом умеренность иметь; Чрез У и через И с поспешностью лететь: Чтоб оным нежному была приятность слуху, А сими не принесть несносной скуки уху. Великая Москва в языке толь нежна, Что А произносить за О велит она. В музыке что распев, то над словами сила; Природа нас блюсти закон сей научила. Без силы береги, но с силой берега, И снеги без нее мы говорим снега. Довольно кажут нам толь ясные доводы, Что ищет наш язык везде от И свободы. Или уж стало иль; коли уж стало коль; Изволи ныне все везде твердят изволь. За спиши спишь, и спать мы говорим за спати. На что же, Трисотин, к нам тянешь И некстати? Напрасно злобной сей ты предприял совет, Чтоб, льстя тебе, когда российской принял свет Свиныи визги вси и дикии и злыи И истинныи ти, и лживы, и кривыи. Языка нашего небесна красота Не будет никогда попранна от скота. От яду твоего он сам себя избавит И вред сей выплюнув, поверь, тебя заставит Скончать твой скверной визг стонанием совы, Негодным в русской стих и пропастным увы!
Услышали мухи…
Михаил Васильевич Ломоносов
Услышали мухи Медовые духи, Прилетевши, сели, В радости запели. Егда стали ясти, Попали в напасти, Увязли бо ноги. Ах! — плачут убоги, — Меду полизали, А сами пропали.[1]
Устами движет бог; я с ним начну вещать…
Михаил Васильевич Ломоносов
Устами движет бог; я с ним начну вещать. Я тайности свои и небеса отверзу, Свидения ума священного открою. Я дело стану петь, несведомое прежним! Ходить превыше звезд влечет меня охота, И облаком нестись, презрев земную низкость.[1]
Ода ея Императорскому Величеству… (декабря 18 дня 1757 года)
Михаил Васильевич Ломоносов
I]ОДА Ея Императорскому Величеству Всепресветлейшей Державнейшей Великой Государыне Императрице Елисавете Петровне, Самодержице Всероссийской, на пресветлый и торжественный праздник рождения Ея Величества и для всерадостного рождения Государыни Великой Княжны Анны Петровны, поднесенная от императорской Академии наук декабря 18 дня 1757 года[/I Красуйтесь, многие народы: Господь умножил Дом Петров. Поля, леса, брега и воды! Он жив, надежда и покров, Он жив, во все страны взирает, Свою Россию обновляет, Полки, законы, корабли Сам строит, правит и предводит, Натуру духом превосходит — Герой в морях и на земли. О божеский залог! о племя! Чем наша жизнь обновлена, Возвращено Петрово время, О вы, любезны имена! О твердь небесного завета, Великая Елисавета, Екатерина, Павел, Петр, О новая нам радость — Анна, России свыше дарованна, Божественных порода недр! Смотрите в солнцевы пределы На ранний и вечерний дом; Смотрите на сердца веселы. Внемлите общих плесков гром. Устами целая Россия Гласит: «О времены златые! О мой всевожделенный век! Прекрасна Анна возвратилась, Я, с нею разлучась, крушилась, И слез моих источник тек!» Здесь Нимфы с воплем провожали Богиню родом, красотой, Но ныне громко восплескали, Младая Анна, пред тобой; Тебе песнь звучну воспевают, Героя в Мужа предвещают, Геройских всех Потомков плод. Произошли б земны владыки, Родились бы Петры велики, Чтоб просветить весь смертных род. Умолкни ныне, брань кровава; Нам всех приятнее побед, Нам больше радость, больше слава, Что Петр в наследии живет, Что Дщерь на троне зрит Россия. На что державы Ей чужие? Ей жалоб был наполнен слух. Послушайте, концы вселенной, Что ныне, в брани воспаленной, Вещал Ее на небо дух: «Великий Боже, вседержитель, Святый Твой промысел и свет Имея в сердце, Мой Родитель Вознес под солнцем Росский свет, Меня, оставлену судьбою, Ты крепкою возвел рукою И на престоле посадил. Шестнадцать лет нося порфиру, Европу Я склоняла к миру Союзами и страхом сил. Как славны дал Ты нам победы, Всего превыше было Мне, Чтоб род Российский и соседы В глубокой были тишине. О безмятежной жизни света Я все усердствовала лета, Но ныне Я скорблю душей, Зря бури, царствам толь опасны, И вижу, что те несогласны С святой правдивостью Твоей. Присяжны преступив союзы, Поправши нагло святость прав, Царям извергнуть тщится узы Желание чужих держав. Творец, воззри в концы вселенны, Воззри на земли утесненны, На помощь страждущим восстань, Позволь для общего покою Под сильною Твоей рукою Воздвигнуть против брани брань». Сие рекла Елисавета, Геройский Свой являя вид; Небесного очами света На сродное им небо зрит. Надежда к Богу в них сияет, И гнев со кротостью блистает, Как видится зарница нам. Что громко в слух мой ударяет? Земля и море отвещает Елисаветиным словам! Противные страны трепещут, Вопль, шум везде, и кровь, и звук. Ужасные Перуны мещут Размахи сильных Росских рук. О Ты, союзна Героиня И сродна с нашею Богиня! По Вас поборник Вышний Бог. Он правду Вашу защищает, Обиды наглые отмщает, Над злобою возвысил рог. Когда в Нем милость представляем, Ему подобных видим Вас; Как гнев Его изображаем, Оружий Ваших слышим глас; Когда неправды Он карает, То силы Ваши ополчает; Его — земля и небеса, Закон и воля повсеместна, Поколь нам будет неизвестна Его щедрота и гроза. Правители, судьи, внушите, Услыши вся словесна плоть, Народы с трепетом внемлите: Сие глаголет вам Господь Святым Своим в Пророках духом; Впери всяк ум и вникни слухом; Божественный певец Давид Священными шумит струнами, И Бога полными устами Исайя восхищен гремит. «Храните праведны заслуги И милуйте сирот и вдов, Сердцам нелживым будьте други И бедным истинный покров, Присягу сохраняйте верно, Приязнь к друга м нелицемерно, Отверзите просящим дверь, Давайте страждущим отраду, Трудам законную награду, Взирайте на Петрову Дщерь. В сей день для общего примера Ее на землю Я послал. В Ней бодрость, кротость, правда, вера; Я сам в лице Ея предстал. Соделал знамение ново, Украсив торжество Петрово Наследницей великих дел, Мои к себе щедроты знайте, Но твердо все то наблюдайте, Что Петр, Она и Я велел. В моря, в леса, в земное недро Прострите ваш усердный труд, Повсюду награжду вас щедро Плодами, паствой, блеском руд. Пути все отворю к блаженству, К желаний наших совершенству. Я кротким оком к вам воззрю; Жених как идет из чертога, Так взойдет с солнца радость многа; Врагов советы разорю». Ликуй, страна благословенна, Всевышнего обетам верь; Пребудешь оным покровенна, Его щедротой счастье мерь; Взирай на нивы изобильны, Взирай в полки велики, сильны И на размноженный народ; Подобно как в Ливане кедры, К трудам их крепки мышцы, бедры Среди жаров, морозов, вод. Свирепый Марс в минувши годы В России по снегам ступал, Мечем и пламенем народы В средине самой устрашал, Но ныне и во время зноя Не может нарушить покоя; Как сверженный Гигант, ревет, Попран Российскою ногою, Стеснен, как страшною горою, Напрасно тяжки узы рвет. Там мрак божественного гневу Подвергнул грады и полки На жертву алчной смерти зеву, Терзанью хладныя руки; Там слышен вой в окружном треске; Из туч при смертоносном блеске Кровавы трупы множат страх. А ты, Отечество драгое, Ликуй — при внутреннем покое В Елисаветиных лучах.
Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния
Михаил Васильевич Ломоносов
Лице свое скрывает день! Поля покрыла мрачна ночь; Взошла на горы черна тень; Лучи от нас склонились прочь; Открылась бездна, звезд полна; Звездам числа нет, бездне дна.Песчинка как в морских волнах*, Как мала искра в вечном льде, Как в сильном вихре тонкий прах, В свирепом как перо огне, Так я, в сей бездне углублен, Теряюсь, мысльми утомлен!Уста премудрых нам гласят: Там разных множество светов; Несчетны солнца там горят, Народы там и круг веков: Для общей славы божества Там равна сила естества.Но где ж, натура, твой закон? С полночных стран встает заря! Не солнце ль ставит там свой трон? Не льдисты ль мещут огнь моря? Се хладный пламень нас покрыл! Се в ночь на землю день вступил!О вы, которых быстрый зрак Пронзает в книгу вечных прав, Которым малый вещи знак Являет естества устав, 00Вам путь известен всех планет, — Скажите, что нас так мятет?Что зыблет ясный ночью луч? Что тонкий пламень в твердь разит? Как молния без грозных туч Стремится от земли в зенит? Как может быть, чтоб мерзлый пар Среди зимы рождал пожар?Там спорит жирна мгла с водой; Иль солнечны лучи блестят, Склонясь сквозь воздух к нам густой; Иль тучных гор верьхи горят; Иль в море дуть престал зефир, И гладки волны бьют в эфир.Сомнений полон ваш ответ О том, что окрест ближних мест. Скажите ж, коль пространен свет? И что малейших дале звезд? Несведом тварей вам конец? Скажите ж, коль велик творец?[1]
Свинья в лисьей коже
Михаил Васильевич Ломоносов
Надела на себя Свинья Лисицы кожу, Кривляя рожу, Моргала, Таскала длинной хвост и, как лиса, ступала; Итак, во всем она с лисицей сходна стала. Догадки лишь одной свинье недостает: Натура смысла всем свиньям не подает. Но где ж могла свинья лисицы кожу взять? Нетрудно то сказать. Лисица всем зверям подобно умирает, Когда она себе найти, где есть, не знает. И люди с голоду на свете много мрут, А паче те, которы врут. Таким от рока суд бывает, Он хлеб их отымает И путь им ко вранью тем вечно пресекает. В наряде сем везде пошла свинья бродить И стала всех бранить. Лисицам всем прямым, ругаясь, говорила: «Натура-де меня одну лисой родила, А вы-де все ноги не стоите моей, Затем что родились от подлых вы свиней. Теперя в гости я сидеть ко льву cбираюсь. Лишь с ним я повидаюсь, Ему я буду друг, Не делая услуг. Он будет сам стоять, а я у него лягу. Неужто он меня так примет, как бродягу?» Дорогою свинья вела с собою речь: «Не думаю, чтоб лев позволил мне там лечь, Где все пред ним стоят знатнейши света звери; Однако в те же двери И я к нему войду. Я стану перед ним, как знатной зверь, в виду». Пришла пред льва свинья и милости просила, Хоть подлая и тварь, но много говорила, Однако все врала, И с глупости она ослом льва назвала. Невшел тем лев Во гнев. С презреньем на нее он глядя разсмеялся Итак ей говорил: «Я мало бы тужил, Когда б с тобой, свинья, вовеки невидался. Тот час знал я, Что ты — свинья, Так тщетно тщилась ты лисою подбегать, Чтоб врать. Родился я во свет не для свиных поклонов, Я нестрашуся громов, Нет в свете сем того, чтоб мой смутило дух. Былаб ты не свинья, Так знала бы, кто я, И знала б, обо мне какой свет носит слух». Итак наша свинья пред львом не полежала, Пошла домой с стыдом, но идучи роптала, Ворчала Мычала, Кричала, Визжала И в ярости себя стократно проклинала, Потом сказала: «Зачем меня несло со львами спознаваться, Когда мне рок велел всегда в грязи валятся».
Вечернее размышление о Божием величестве
Михаил Васильевич Ломоносов
[I]при случае великого северного сияния[/I] Лице свое скрывает день: Поля покрыла мрачна ночь; Взошла на горы чорна тень; Лучи от нас склонились прочь; Открылась бездна, звезд полна; Звездам числа нет, бездне дна. Песчинка как в морских волнах, Как мала искра в вечном льде, Как в сильном вихре тонкой прах, В свирепом как перо огне, Так я, в сей бездне углублен, Теряюсь, мысльми утомлен! Уста премудрых нам гласят: Там разных множество светов; Несчетны солнца там горят, Народы там и круг веков: Для общей славы Божества Там равна сила естества. Но где ж, натура, твой закон? С полночных стран встает заря! Не солнце ль ставит там свой трон? Не льдисты ль мещут огнь моря? Се хладный пламень нас покрыл! Се в ночь на землю день вступил! О вы, которых быстрый зрак Пронзает в книгу вечных прав, Которым малый вещи знак Являет естества устав, Вы знаете пути планет; Скажите, что наш ум мятет? Что зыблет ясный ночью луч? Что тонкий пламень в твердь разит? Как молния без грозных туч Стремится от земли в зенит? Как может быть, чтоб мерзлый пар Среди зимы рождал пожар? Там спорит жирна мгла с водой; Иль солнечны лучи блестят, Склонясь сквозь воздух к нам густой; Иль тучных гор верхи горят; Иль в море дуть престал зефир, И гладки волны бьют в эфир. Сомнений полон ваш ответ О том, что окрест ближних мест. Скажите ж, коль пространен свет? И что малейших дале звезд? Несведом тварей вам конец? Кто ж знает, коль велик Творец?