Мститель
Если б вы молились на меня, Я стоял бы ангелом пред вами, О приходе радостного дня Говорил бы лучшими словами. Был бы вам как радостный восход, Был бы вам как свежесть аромата, Сделал бы вам легким переход К грусти полумертвого заката. Я бы пел вам сладостно звеня, Я б не ненавидел вас, как трупы, Если б вы молились на меня, Если бы вы не были так скупы. А теперь, угрюмый и больной, А теперь, как темный дух, гонимый, Буду мстить вам с меткостью стальной, Буду бич ваш, бич неумолимый.
Похожие по настроению
Противу злодеев (На морских берегах я сижу)
Александр Петрович Сумароков
На морских берегах я сижу, Не в пространное море гляжу, Но на небо глаза возвожу. На врагов, кои мучат нахально, Стон пуская в селение дально, Сердце жалобы взносит печально. Милосердие мне сотвори, Правосудное небо, воззри И все действа мои разбери! Во всей жизни минуту я кажду Утесняюсь, гонимый, и стражду, Многократно я алчу и жажду. Иль на свет я рожден для того, Чтоб гоним был, не знав для чего, И не трогал мой стон никого? Мной тоска день и ночь обладает; Как змея, мое сердце съядает, Томно сердце всечасно рыдает. Иль не будет напастям конца? Вопию ко престолу творца: Умягчи, боже, злые сердца!
Позднее мщение
Алексей Апухтин
Она не может спать. Назойливая, злая Тоска ее грызет. Пылает голова, И душит мрак ее, и давит тишь ночная… Знакомый голос, ей по сердцу ударяя, Лепечет страшные, безумные слова: "Когда, потупив взор, походкою усталой Сегодня тихо шла за гробом ты моим, Ты думала, что все меж нами миновало… Но в комнату твою вошел я, как бывало, И снова мы с тобой о прошлом говорим. Ты помнишь, сколько раз ты верность мне сулила, А я тебя молил о правде лишь одной? Но ложью ты мне жизнь как ядом отравила, Все тайны прошлого сказала мне могила, И вся душа твоя открыта предо мной. Я все тебе прощал: обманы, оскорбленья, Я только для тебя хотел дышать и жить… Ты предала меня врагам без сожаленья… И вот теперь она пришла, минута мщенья, Теперь я силен тем, что не могу простить. Я силен потому, что труп не шевельнется, Не запылает взор от блеска красоты, Что сердце, полное тобою, уж не бьется, Что в мой свинцовый гроб твой голос не ворвется, Что нет в нем воздуха, которым дышишь ты! Я буду мстить тебе. Когда, вернувшись с бала, Ты, сбросив свой наряд, останешься одна, В невольном забытьи задремлешь ты сначала, Но в комнату твою войду я, как бывало, И ночь твоя пройдет тревожно и без сна. И все, забытое среди дневного гула, Тогда припомнишь ты: и день тот роковой, Когда безжалостно меня ты обманула, И тот, когда меня так грубо оттолкнула, И тот, когда так зло смеялась надо мной! Я мщу тебе за то, что жил я пресмыкаясь, В безвыходной тоске дары небес губя, За то, что я погиб, словам твоим вверяясь; За то, что, чуя смерть и с жизнью расставаясь, Я проклял эту жизнь, и душу, и тебя!!"
В час томительного бденья
Аполлон Григорьев
В час томительного бденья, В час бессонного страданья О тебе мои моленья, О тебе мои стенанья. И тебя, мой ангел света, Озарить молю я снова Бедный путь лучом привета, Звуком ласкового слова. Но на зов мой безответна — Тишина и тьма ночная… Безраздельна, беспредметна Грусть бесплодная, больная! Или то, что пережито, Как мертвец, к стенаньям глухо, Как эдем, навек закрыто Для отверженного духа? Отчего же сердце просит Всё любви, не уставая, И упорно память носит Дней утраченного рая? Отчего в часы томленья, В ночь бессонную страданья О тебе мои моленья, О тебе мои стенанья?
Темный ангел
Дмитрий Мережковский
О темный ангел одиночества, Ты веешь вновь, И шепчешь вновь свои пророчества: «Не верь в любовь. Узнал ли голос мой таинственный? О, милый мой, Я – ангел детства, друг единственный, Всегда – с тобой. Мой взор глубок, хотя не радостен, Но не горюй: Он будет холоден и сладостен, Мой поцелуй. Он веет вечною разлукою,- И в тишине Тебя, как мать, я убаюкаю: Ко мне, ко мне!» И совершаются пророчества: Темно вокруг. О, страшный ангел одиночества, Последний друг, Полны могильной безмятежностью Твои шаги. Кого люблю с бессмертной нежностью, И те – враги!
Вас осуждать бы стал с какой же стати я
Георгий Иванов
Вас осуждать бы стал с какой же стати я За то, что мне не повезло? Уже давно пора забыть понятия: Добро и зло.Меня вы не спасли. По-своему вы правы. — Какой-то там поэт… Ведь до поэзии, до вечной русской славы Вам дела нет.
Сон мстительный
Игорь Северянин
Вошла в мой сон: немного пополнев, Все так же легкомысленна и лжива; Все те ж духи и тот же все напев, — И вот опять все прожитое живо. Легко узнать в чертах, всегда твоих, Чрез много лет, оскорбленных громоздко, Тех лет черты, когда звенел мой стих, А ты была в периоде подростка. Легко узнать в улыбке Valerie, В изысках надушенного шиньона, Дикарку в бликах розовой зари, Которую я называл: Миньона. Но отчего же тот же жгучий хлыст В твоей руке, в перчатке — элегантной, А мальчик с дохом, превращенным в свист, Овалголовый, чахлый, крупногландый? Я сновиденьем сладко угнетен, Не превозмочь растерянной улыбки: Весна моя, пришедшая в мой сон, Мне отомстит за вешние ошибки…
Неверному
Константин Бальмонт
1 Когда бы я к тебе не приходил, Ты был всегда неотразимо-цельным, Властительным, как голос из могил, С лицом волхва, каким-то запредельным. И я в тебе искал нездешних сил. Но ты стал кротким, тихим, колыбельным? Зачем же ты Святыне изменил, Меня взманив обетом беспредельным? Скажи мне, почему теперь, когда Тень женщины с тобою навсегда, Мне хочется — не говорить с тобою, А птицей, с птицей выхватив, любя, Ее, твою, исчезнуть от тебя, И хохотать за бездной голубою? 2 Неверный, ты наказан будешь мной, При всей моей любви к глубоким взорам Твоих блестящих глаз. О, дух земной, Заемным ты украшен был убором. Ты высился звездою предо мной. Ты звал меня к заоблачным озерам, К тому, что вечно скрыто тишиной, Не создано, но встанет шумным бором. Как я любил читать в твоих глазах Любовь к любви, без женщины, без жизни, Как любят звуки звонко петь на тризне. А! самовластник, в замке, на горах, Ты изменил ненайденной Отчизне. Так жди меня. Я вихрь. Я смерть. Я страх.
Меня бранят, когда жалею
Константин Романов
Меня бранят, когда жалею Я причиняющих печаль Мне бессердечностью своею; Меня бранят, когда мне жаль Того, кто в слабости невольной Иль в заблужденьи согрешит… Хоть и обидно мне, и больно, Но пусть никто не говорит, Что семя доброе бессильно Взойти добром; что только зло На ниве жатвою обильной Нам в назидание взошло.Больней внимать таким сужденьям, Чем грусть и скорбь сносить от тех, Кому мгновенным увлеченьем Случится впасть в ничтожный грех. Не все ль виновны мы во многом, Не все ли братья во Христе? Не все ли грешны перед Богом, За нас распятым на кресте?
Ангел мщенья
Максимилиан Александрович Волошин
Народу Русскому: Я скорбный Ангел Мщенья! Я в раны чёрные — в распаханную новь Кидаю семена. Прошли века терпенья. И голос мой — набат. Хоругвь моя — как кровь. На буйных очагах народного витийства, Как призраки, взращу багряные цветы. Я в сердце девушки вложу восторг убийства И в душу детскую — кровавые мечты. И дух возлюбит смерть, возлюбит крови алость. Я грёзы счастия слезами затоплю. Из сердца женщины святую выну жалость И тусклой яростью ей очи ослеплю. О, камни мостовых, которых лишь однажды Коснулась кровь! я ведаю ваш счёт. Я камни закляну заклятьем вечной жажды, И кровь за кровь без меры потечёт. Скажи восставшему: Я злую едкость стали Придам в твоих руках картонному мечу! На стогнах городов, где женщин истязали, Я «знаки Рыб» на стенах начерчу. Я синим пламенем пройду в душе народа, Я красным пламенем пройду по городам. Устами каждого воскликну я «Свобода!», Но разный смысл для каждого придам. Я напишу: «Завет мой — Справедливость!» И враг прочтёт: «Пощады больше нет»… Убийству я придам манящую красивость, И в душу мстителя вольётся страстный бред. Меч справедливости — карающий и мстящий — Отдам во власть толпе… И он в руках слепца Сверкнёт стремительный, как молния разящий, — Им сын заколет мать, им дочь убьёт отца. Я каждому скажу: «Тебе ключи надежды. Один ты видишь свет. Для прочих он потух». И будет он рыдать, и в горе рвать одежды, И звать других… Но каждый будет глух. Не сеятель сберёг колючий колос сева. Принявший меч погибнет от меча. Кто раз испил хмельной отравы гнева, Тот станет палачом иль жертвой палача.
Молитва (Не обвиняй меня, Всесильный)
Михаил Юрьевич Лермонтов
Не обвиняй меня, Всесильный, И не карай меня, молю, За то, что мрак земли могильной С её страстями я люблю; За то, что в душу редко входит Живых речей Твоих струя; За то, что в заблужденье бродит Мой ум далёко от Тебя; За то, что лава вдохновенья Клокочет на груди моей; За то, что дикие волненья Мрачат стекло моих очей; За то, что мир земной мне тесен, К Тебе ж проникнуть я боюсь, И часто звуком грешных песен Я, Боже, не Тебе молюсь. Но угаси сей чудный пламень, Всесожигающий костёр, Преобрати мне сердце в камень, Останови голодный взор; От страшной жажды песнопенья Пускай, Творец, освобожусь, Тогда на тесный путь спасенья К Тебе я снова обращусь.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.