Федорино горе

[B]1[/B]

Скачет сито по полям, А корыто по лугам.

За лопатою метла Вдоль по улице пошла.

Топоры-то, топоры Так и сыплются с горы.

Испугалася коза, Растопырила глаза:

«Что такое? Почему? Ничего я не пойму».

[B]2[/B]

Но, как черная железная нога, Побежала, поскакала кочерга. И помчалися по улице ножи: «Эй, держи, держи, держи, держи, держи!» И кастрюля на бегу Закричала утюгу: «Я бегу, бегу, бегу, Удержаться не могу!»

Вот и чайник за кофейником бежит, Тараторит, тараторит, дребезжит…

Утюги бегут покрякивают, Через лужи, через лужи перескакивают.

А за ними блюдца, блюдца — Дзынь-ля-ля! Дзынь-ля-ля! Вдоль по улице несутся — Дзынь-ля-ля! Дзынь-ля-ля! На стаканы — дзынь!- натыкаются, И стаканы — дзынь!- разбиваются.

И бежит, бренчит, стучит сковорода: «Вы куда? куда? куда? куда? куда?»

А за нею вилки, Рюмки да бутылки, Чашки да ложки Скачут по дорожке.

Из окошка вывалился стол И пошел, пошел, пошел, пошел, пошел…

А на нем, а на нем, Как на лошади верхом, Самоварище сидит И товарищам кричит: «Уходите, бегите, спасайтеся!»

И в железную трубу: «Бу-бу-бу! Бу-бу-бу!»

[B]3[/B]

А за ними вдоль забора Скачет бабушка Федора: «Ой-ой-ой! Ой-ой-ой! Воротитеся домой!»

Но ответило корыто: «На Федору я сердито!» И сказала кочерга: «Я Федоре не слуга!»

А фарфоровые блюдца Над Федорою смеются: «Никогда мы, никогда Не воротимся сюда!»

Тут Федорины коты Расфуфырили хвосты, Побежали во всю прыть. Чтоб посуду воротить:

«Эй вы, глупые тарелки, Что вы скачете, как белки? Вам ли бегать за воротами С воробьями желторотыми?

Вы в канаву упадете, Вы утонете в болоте. Не ходите, погодите, Воротитеся домой!»

Но тарелки вьются-вьются, А Федоре не даются: «Лучше в поле пропадем, А к Федоре не пойдем!»

[B]4[/B]

Мимо курица бежала И посуду увидала: «Куд-куда! Куд-куда! Вы откуда и куда?!»

И ответила посуда: «Было нам у бабы худо, Не любила нас она, Била, била нас она, Запылила, закоптила, Загубила нас она!»

«Ко-ко-ко! Ко-ко-ко! Жить вам было нелегко!»

«Да, — промолвил медный таз, — Погляди-ка ты на нас: Мы поломаны, побиты, Мы помоями облиты. Загляни-ка ты в кадушку — И увидишь там лягушку. Загляни-ка ты в ушат — Тараканы там кишат, Оттого-то мы от бабы Убежали, как от жабы, И гуляем по полям, По болотам, по лугам, А к неряхе-замарахе Не воротимся!»

[B]5[/B]

И они побежали лесочком, Поскакали по пням и по кочкам. А бедная баба одна, И плачет, и плачет она. Села бы баба за стол, Да стол за ворота ушел. Сварила бы баба щи, Да кастрюлю поди поищи! И чашки ушли, и стаканы, Остались одни тараканы. Ой, горе Федоре, Горе!

[B]6[/B]

А посуда вперед и вперед По полям, по болотам идёт.

И чайник шепнул утюгу: «Я дальше идти не могу».

И заплакали блюдца: «Не лучше ль вернуться?»

И зарыдало корыто: «Увы, я разбито, разбито!»

Но блюдо сказало: «Гляди, Кто это там позади?»

И видят: за ними из темного бора Идет-ковыляет Федора.

Но чудо случилося с ней: Стала Федора добрей. Тихо за ними идет И тихую песню поет:

«Ой вы, бедные сиротки мои, Утюги и сковородки мои! Вы подите-ка, немытые, домой, Я водою вас умою ключевой. Я почищу вас песочком, Окачу вас кипяточком, И вы будете опять, Словно солнышко, сиять, А поганых тараканов я повыведу, Прусаков и пауков я повымету!»

И сказала скалка: «Мне Федору жалко».

И сказала чашка: «Ах, она бедняжка!»

И сказали блюдца: «Надо бы вернуться!»

И сказали утюги: «Мы Федоре не враги!»

[B]7[/B]

Долго, долго целовала И ласкала их она, Поливала, умывала. Полоскала их она.

«Уж не буду, уж не буду Я посуду обижать. Буду, буду я посуду И любить и уважать!»

Засмеялися кастрюли, Самовару подмигнули: «Ну, Федора, так и быть, Рады мы тебя простить!»

Полетели, Зазвенели Да к Федоре прямо в печь! Стали жарить, стали печь, — Будут, будут у Федоры и блины и пироги!

А метла-то, а метла — весела — Заплясала, заиграла, замела, Ни пылинки у Федоры не оставила.

И обрадовались блюдца: Дзынь-ля-ля! Дзынь-ля-ля! И танцуют и смеются — Дзынь-ля-ля! Дзынь-ля-ля!

А на белой табуреточке Да на вышитой салфеточке Самовар стоит, Словно жар горит, И пыхтит, и на бабу поглядывает: «Я Федорушку прощаю, Сладким чаем угощаю. Кушай, кушай, Федора Егоровна!»