Перейти к содержимому

Не бывать цветам и травам, если дождик не пойдет. Что ж поэту делать, если вдохновенье не придет? Всем известно, что, знакомы с этой истиной простой, Байрон, Лермонтов и Пушкин вдохновлялись красотой. От зубов твоих слепящих я стихи свои зажег. Разве жемчугу морскому уступает жемчуг строк? Ведь пока не искромсает сердца нам любви клинок, Что такое наше сердце? — Просто мускулов комок. Всех сородичей-поэтов я оставлю позади. Бич любви, свисти нещадно и вперед меня веди! Я б от царства отказался. Что мне толку в царстве том? Чем над миром быть владыкой, лучше стать любви рабом. О, как сладки муки эти, муки тайного огня! Есть ли кто-нибудь на свете понимающий меня? Нет! Со мной из всех влюбленных не сравнится ни один. Я люблю стократ сильнее, чем Фархад любил Ширин.

Похожие по настроению

Любовь одна, веселье жизни хладной

Александр Сергеевич Пушкин

Любовь одна — веселье жизни хладной, Любовь одна — мучение сердец: Она дарит один лишь миг отрадный, А горестям не виден и конец. Стократ блажен, кто в юности прелестной Сей быстрый миг поймает на лету; Кто к радостям и неге неизвестной Стыдливую преклонит красоту! Но кто любви не жертвовал собою? Вы, чувствами свободные певцы! Пред милыми смирялись вы душою, Вы пели страсть — и гордою рукою Красавицам несли свои венцы. Слепой Амур, жестокий и пристрастный, Вам терния и мирты раздавал; С пермесскими царицами согласный, Иным из вас на радость указал; Других навек печалями связал И в дар послал огонь любви несчастной. Наследники Тибулла и Парни! Вы знаете бесценной жизни сладость; Как утра луч, сияют ваши дни. Певцы любви! младую пойте радость, Склонив уста к пылающим устам, В объятиях любовниц умирайте; Стихи любви тихонько воздыхайте!.. Завидовать уже не смею вам. Певцы любви! вы ведали печали, И ваши дни по терниям текли; Вы свой конец с волненьем призывали; Пришел конец, и в жизненной дали Не зрели вы минутную забаву; Но, не нашед блаженства ваших дней, Вы встретили по крайней мере славу, И мукою бессмертны вы своей! Не тот удел судьбою мне назначен: Под сумрачным навесом облаков, В глуши долин, в печальной тьме лесов, Один, один брожу уныл и мрачен. В вечерний час над озером седым В тоске, слезах нередко я стенаю; Но ропот волн стенаниям моим И шум дубрав в ответ лишь я внимаю. Прервется ли души холодный сон, Поэзии зажжется ль упоенье,— Родится жар, и тихо стынет он: Бесплодное проходит вдохновенье. Пускай она прославится другим, Один люблю,— он любит и любим!.. Люблю, люблю!.. но к ней уж не коснется Страдальца глас; она не улыбнется Его стихам небрежным и простым. К чему мне петь? под кленом полевым Оставил я пустынному зефиру Уж навсегда покинутую лиру, И слабый дар как легкий скрылся дым.

Ты знаешь, я люблю

Алексей Константинович Толстой

Ты знаешь, я люблю там, за лазурным сводом, Ряд жизней мысленно отыскивать иных, И, путь свершая мой, с улыбкой мимоходом Смотрю на прах забот и горестей земных.Зачем же сердце так сжимается невольно, Когда твой встречу взор, и так тебя мне жаль, И каждая твоя мгновенная печаль В душе моей звучит так долго и так больно?

Объяснение в любви

Андрей Белый

Посвящается дорогой матери Сияет роса на листочках. И солнце над прудом горит. Красавица с мушкой на щечках, как пышная роза, сидит. Любезная сердцу картина! Вся в белых, сквозных кружевах, мечтает под звук клавесина… Горит в золотистых лучах под вешнею лаской фортуны и хмелью обвитый карниз, и стены. Прекрасный и юный, пред нею склонился маркиз в привычно заученной роли, в волнисто-седом парике, в лазурно-атласном камзоле, с малиновой розой в руке. «Я вас обожаю, кузина! Извольте цветок сей принять…» Смеется под звук клавесина и хочет кузину обнять. Уже вдоль газонов росистых туман бледно-белый ползет. В волнах фиолетово-мглистых луна золотая плывет.

Моя любовь

Эдуард Асадов

Ну каким ты владеешь секретом? Чем взяла меня и когда? Но с тобой я всегда, всегда, Днем и ночью, зимой и летом! Площадями ль иду большими Иль за шумным сижу столом, Стоит мне шепнуть твое имя — И уже мы с тобой вдвоем. Когда радуюсь или грущу я И когда обиды терплю, И в веселье тебя люблю я, И в несчастье тебя люблю. Даже если крепчайше сплю, Все равно я тебя люблю! Говорят, что дней круговерть Настоящих чувств не тревожит. Говорят, будто только смерть Навсегда погасить их может. Я не знаю последнего дня, Но без громких скажу речей: Смерть, конечно, сильней меня, Но любви моей не сильней. И когда этот час пробьет И окончу я путь земной, Знай: любовь моя не уйдет, А останется тут, с тобой. Подойдет без жалоб и слез И незримо для глаз чужих, Словно добрый и верный пес, На колени положит нос И свернется у ног твоих…

Comme en aimant le coeur devient pusillanime…

Федор Иванович Тютчев

Comme en aimant le coeur devient pusillanime, Que de tristesse au fond et d’angoisse et d’effroi! Je dis au temps qui fuit: arrete, arrete-toi, Car le moment qui vient pourrait comme un abime S’ouvrir entre elle et moi. C’est la l’affreux souci, la terreur implacable, Qui pese lourdement sur mon coeur oppresse. J’ai trop vecu, trop de passe m’accable, Que du moins son amour ne soit pas du passe.

Моя любовь к тебе вне срока

Игорь Северянин

Моя любовь к тебе вне срока: Что значит время при любви? О не пытай меня жестоко, — На искус мой благослови! Со мною ты — светло я счастлив, Но и в разлуке ты со мной! Я верю в звезды, что не гасли б, Когда б весь мир погас земной. Я знаю, рано или поздно Мы две судьбы в одну сольем. Не бойся жить до срока розно: Порука — в имени моем.

Русский

Иван Сергеевич Тургенев

Вы говорили мне — что мы должны расстаться — Что свет нас осудил — что нет надежды нам; Что грустно вам — что должен я стараться Забыть вас,- вечер был; по бледным облакам Плыл месяц; тонкий пар лежал над спящим садом; Я слушал вас, и все не понимал: Под веяньем весны, под вашим светлым взглядом — Зачем я так страдал? Я понял вас; вы правы — вы свободны; Покорный вам, иду — но как идти, Идти без слов, отдав поклон холодный, Когда нет мер томлениям души? Сказать ли, что люблю я вас… не знаю; Минувшего мне тем не возвратить; От жизни я любовь не отделяю — Не мог я не любить. Но неужель все кончено — меж нами Как будто не бывало милых уз! Как будто не сливались мы сердцами — И так легко расторгнуть наш союз! Я вас любил… меня вы не любили — Нет! Нет! Не говорите да! — Меня Улыбками, словами вы дарили — Вам душу предал я. Идти — брести среди толпы мне чуждой И снова жить, как все живут; а там Толпа забот — обязанности — нужды,- Вседневной жизни безотрадный хлам. Покинуть мир восторгов и видений, Прекрасное всем сердцем понимать Не в силах быть — и новых откровений Больной душе напрасно ждать — Вот что осталось мне — но клясться не хочу я, Что никогда не буду знать любви; Быть может, вновь — безумно — полюблю я, Всей жаждой неотвеченной души. Быть может, так; но мир очарований, Но божество, и прелесть, и любовь — Расцвет души и глубина страданий — Не возвратятся вновь. Пора! иду — но прежде дайте руки — И вот конец и цель любви моей! Вот этот час — вот этот миг разлуки… Последний миг — и ряд бесцветных дней. И снова сон, и снова грустный холод… О мой творец! не дай мне позабыть, Что жизнь сильна, что все еще я молод, Что я могу любить!

Таиах

Максимилиан Александрович Волошин

Тихо, грустно и безгневно Ты взглянула. Надо ль слов? Час настал. Прощай, царевна! Я устал от лунных снов.Ты живешь в подводной сини Предрассветной глубины, Вкруг тебя в твоей пустыне Расцветают вечно сны.Много дней с тобою рядом Я глядел в твое стекло. Много грез под нашим взглядом Расцвело и отцвело.Все, во что мы в жизни верим, Претворялось в твой кристалл. Душен стал мне узкий терем, Сны увяли, я устал…Я устал от лунной сказки, Я устал не видеть дня. Мне нужны земные ласки, Пламя алого огня.Я иду к разгулам будней, К шумам буйных площадей, К ярким полымям полудней, К пестроте живых людей…Не царевич я! Прохожий На него, я был иной… Ты ведь знала: я — Прохожий, Близкий всем, всему чужой.Тот, кто раз сошел с вершины, С ледяных престолов гор, Тот из облачной долины Не вернется на простор.Мы друг друга не забудем. И, целуя дольний прах, Отнесу я сказку людям О царевне Таиах.

Любовь

Василий Андреевич Жуковский

На воле природы, На луге душистом, В цветущей долине, И в пышном чертоге, И в звездном блистанье Безмолвныя ночи — Дышу лишь тобою. Глубокую сладость, Глубокое пламя В меня ты вливаешь; В весне животворной, В цветах благовонных Меня ты объемлешь Спокойствием неба, Святая любовь!

Любовь

Вильгельм Карлович Кюхельбекер

Податель счастья и мученья, Тебя ли я встречаю вновь? И даже в мраке заточенья Ты обрела меня, любовь! Увы! почто твои приветы? К чему улыбка мне твоя? Твоим светилом ли согретый Воскресну вновь для жизни я? Нет! минула пора мечтаний, Пора надежды и любви: От мраза лютого страданий Хладеет ток моей крови. Для узника ли взоров страстных Восторг, и блеск, и темнота?- Погаснет луч в парах ненастных: Забудь страдальца, красота!

Другие стихи этого автора

Всего: 27

Ребенку

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

Дружок, не бойся шурале, ведьм не бойся и чертей, Никто, поверь мне, отродясь не встречал таких гостей. Такие вымыслы, дружок, — лишь туман былых времен; Не устрашает, а смешит нас шайтан былых времен. Для упыря нет пустыря, логова для беса нет; Для недотепы шурале девственного леса нет. Так постарайся же, дружок, все науки изучить И вскоре правду ото лжи ты сумеешь отличить.

Дитя и мотылёк

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

Перевод В.Думаевой-Валиевой Дитя Мотылёк, мотылёк, Расскажи мне, дружок: Целый день ты летал, Как же ты не устал? Что ты ел? Что видал, Пока всюду летал? Расскажи про своё Мне житьё и бытьё. Мотылёк Я живу по полям, По лесам и лугам, В ясный день на свету Веселюсь на лету. Солнце летнего дня Нежит, холит меня, А цветов аромат Утоляет мой глад. Добрым будь. Коротка, День — вся жизнь мотылька, Пожалей, полюби, Ты меня не губи.

Татарская молодежь

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

Перевод С. Северцева Горд я нашей молодежью: как смела и как умна! Просвещением и знаньем словно светится она. Всей душой стремясь к прогрессу, новой мудрости полны, Водолазы дна морского, — нам такие и нужны! Пусть мрачны над нами тучи, грянет гром, дожди пойдут, И мечтанья молодежи к нам на землю упадут. По вершинам, по долинам зашумят потоки вод. Грянут битвы за свободу, сотрясая небосвод. Пусть народ наш твердо верит всей измученной душой: Заблестят кинжалы скоро, близок день борьбы святой. И с оправою пустою пусть не носит он кольца: Настоящие алмазы — наши верные сердца!

Сознание

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

Однажды мы в пятом году проснулись, встречая рассвет, И кто-то призвал нас: трудись, святой исполняя завет! Увидев, как низко горит на утреннем небе звезда, Мы поняли: кончилась ночь, настала дневная страда. Душою мы были чисты, была наша вера светла, Но слепы мы были еще, с лица еще грязь не сошла. Поэтому мы отличить друзей от врагов не могли, Нам часто казался шайтан достойнейшим сыном земли. Без умысла каждый из нас иной раз дурное творил, Пусть к своду восьмому небес откроет нам путь Джабраил. Друзья, как бы ни было там — навеки развеялась тьма. За дело! Нам ясность нужна: глаз ясность и ясность ума.

Восход солнца с Запада

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

Если с Запада солнце взойдет, нам наступит конец — Так предсказывал в книгах священных мудрец. Солнце ясной науки на Западе ныне взошло. Что же медлит Восток, что в сомнении хмурит чело? 1912

На русской земле

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

Перевод С. Липкина На русской земле проложили мы след, Мы — чистое зеркало прожитых лет. С народом России мы песни певали, Есть общее в нашем быту и морали, Один за другим проходили года, — Шутили, трудились мы вместе всегда. Вовеки нельзя нашу дружбу разбить, Нанизаны мы на единую нить. Как тигры, воюем, нам бремя не бремя, Как кони, работаем в мирное время. Мы — верные дети единой страны, Ужели бесправными быть мы должны?

В память о «Бакыргане»

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

Вот городская чайхана, Сынками байскими она Полным-полна, полным-полна. Кому же, как не мне, страдать? Они гуляют широко, Пьют пиво, режутся в очко,— За счет отцов кутить легко! Кому же, как не мне, страдать? Здесь папиросами «Дюшес» Дымит компания повес, Вселился в них разврата бес— Кому же, как не мне, страдать? Невежеству их края нет, Журналов им неведом свет, Объял их сон во цвете лет. Кому же, как не мне, страдать? Ушел я. Но мне и сейчас его жаль, Жаль сто раз, и тысячу раз его жаль. И шел я в метель по пути своему, Лишь доброе слово оставив ему… 1906

О, перо

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

Перевод Анны Ахматовой О, перо! Пусть горе сгинет, светом радости свети! Помоги, пойдем с тобою мы по верному пути! Нас, в невежестве погрязших, нас, лентяев с давних пор, Поведи к разумной цели, — тяжек долгий наш позор! Ты возвысила Европу до небесной высоты, От чего же нас, взлосчастных, опустила низко ты? Неужели быть такими мы навек обречены И впостылом униженьи жизнь свою влачить должны? Призови народ к ученью, пусть лучи твои горят! Объясни глупцам, как вреден беспросветья черный яд! Сделай так, чтобы считали черным черное у нас! Чтобы белое признали только белым — без прикрас! Презирай обиды глупых, презирай проклятья их! Думай о народном благе, думай о друзьях своих! Слава наших дней грядущих, о перо, — подарок твой. И, удвоив силу зренья, мы вперед пойдем с тобой. Пусть не длятся наши годы в царстве косности и тьмы! Пусть из мрака преисподней в царство света выйдем мы! Всех краев магометане охают из года в год: «О, за что судьбою черной был наказан наш народ?!» О, перо, опорой нашей и величьем нашим будь! Пусть исчезнет безвозвратно нищеты и горя путь!

Татарским девушкам

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

Перевод В. Державина Мне по нраву изгиб ваших тонких бровей, Завитки непослушные темных кудрей. Ваши тихие речи, что сердце влекут, Ваши очи, прозрачные, как изумруд. Ваши губы, что слаще, чем райский кавсар, Чья улыбка — живущим как сладостный дар. Я люблю вашу стройность, движений красу, — Без корсета любая тонка в поясу. А особенно груди — они так нежны, Как два солнца весенних, две светлых луны. Вас за белые шеи люблю обнимать, В ваших юных объятьях люблю замирать. О, как трогательны этот «джим», этот «мим» В вашем лепете сладком: «дустым» и «джаным»! В вас любезны не меньше мне, чем красота, Целомудренность гордая и чистота. И настолько мне мил ваш калфак парчевой, Лишь взгляну на него — и хожу сам не свой. Так что если ишан иль блаженный хазрет Прямо в рай мне когда-либо выдаст билет, Но коль, гурия, выйдя навстречу, как вы, Не украсит калфаком своей головы И не скажет мне: «Здравствуй, джаным!» — не войду В этот рай, пусть я в адскую бездну паду! Лишь невежество ваше не нравится мне, Что вас держит в затворе, во тьме, в тишине. Жены мулл мне не нравятся тоже ничуть, Вас так ловко умеющие обмануть. Любят вас, если нянчите вы их детей, Ну, а мойте полы — полюбят сильней. У невежества все вы берете урок. Жизнь во тьме — вот учения нашего прок! Ваша школа — с телятами рядом, в углу. Вы сидите, «иджек» бормоча, на полу. От природы вы — золото, нет вам цены. Но погрязнуть в невежестве обречены. В слепоте вы проводите жизнь, и — увы! — Ваши дочери так же несчастны, как вы. Вы как будто продажный товар на земле, Вы бредете, как стадо, покорны мулле, Но ведь вы же не овцы! Поверьте, я прав, Что достойны вы всех человеческих прав! Не пора ль отрешиться от этих оков! Не пора ли уйти вам из этих тисков! И не верьте Сайдашу, он злобою пьян, Он — невежда, над всеми невеждами хан.

Две дороги

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

В этом мире две дороги: если первой ты пойдешь — Будешь счастлив, а второю — только знание найдешь. Все в твоих руках: будь мудрым, но живи, подавлен злом, А когда ты хочешь счастья — будь невеждой, будь ослом!

Вступающим в жизнь

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

Дети! Вам, наверно, скучно в школе? Может быть, томитесь вы в неволе? Сам, ребенком, я скучал, бывало, Мысль моя свободу призывала. Вырос я. Мечты сбылись: гляди-ка, Вот я взрослый, сам себе владыка! Выйду в путь я — без конца, без края Легкой жизнью весело играя. Буду я шутить, шалить, смеяться: Я — большой, мне некого бояться! Так решив, я в жизнь вступил с надеждой. Оказался я, увы, невеждой. Нет свободы на моей дороге, Счастья нет, ходить устали ноги. Долго брел я в поисках веселья, Лишь теперь увидел жизни цель я. Жизни цель — упорный труд высокий. Лень, безделье — худшие пороки. Пред народом долг свой исполняя, Сей добро — вот жизни цель святая! Если вдруг я чувствую усталость, Видя — много мне пройти осталось, Я в мечтаньях возвращаюсь к школе, Я тоскую по своей «неволе»; Говорю: «Зачем я взрослый ныне И от школьной отошел святыни? Почему никем я не ласкаем? Не зовусь Апушем, а Тукаем?»

Кисонька

Габдулла Мухамедгарифович Тукай

Сон Положив на лапки рыльце, сладко-сладко спит она, Но с пискливым мышьим родом и во сне идет война. Вот за мышкою хвостатой погналась… как наяву И, догнавши, тотчас в горло ей впилась… как наяву. Снится ей: сейчас на крыше кошки ловят воробьев И мурлычут — видно, рады, что у них удачен лов… Псы не портят настроенья, не видны и не слышны. Спит она в покое полном, видя радужные сны. Пробуждение Встала кисонька, зевнула, широко раскрыла пасть, Потянулась, облизнулась и опять зевнула всласть. Вот усами шевельнула, лапкой ухо поскребла, Спину выгнула дугою, взглядом стены обвела. И опять глаза закрыла. Тишина стоит кругом. Неохота разбираться ни в хорошем, ни в плохом. Вновь потягиваться стала, сонную сгоняя лень, — Это делают все кошки и все люди каждый день. Умная задумчивость и удивление Вот уселася красиво, принимая умный вид, Призадумалась — и сразу весь огромный мир забыт. Совершенно невозможно знать теченье дум ее: То ль прогресс племен кошачьих занимает ум ее, Или то, что в лапы кошкам мыши сами не идут, Или то, что зря у птичек крылья быстрые растут, Или то, что кур и уток трогать ей запрещено, Молоко лакать из крынки ей в подвале не дано. То ли думает о пище — той, что съедена вчера, То ль о том, что пуст желудок, что поесть давно пора. Только чу! Раздался где-то еле-еле слышный звук — И развеялись мечтанья, оживилось сердце вдруг. Что там? Может быть, за печкой мышка хитрая ползет? Или, может, это крыса доску под полом грызет? Протянул ли паутину тут поблизости паук? И, к нему попавши в лапы, муха стонет там от мук? Что случилось? Неизвестно, — знают кошки лишь одни. Видно только, как блеснули у нее в глазах огни. Тонкая наблюдательность Встала, важное почуяв: не погас природный дар! Уши тихо шевелятся, каждый глаз как желтый шар. Тут поблизости для кошки несомненно что-то есть! Что же, радость или горе? Вот опять забота есть. Ждет. Огонь уже зажегся, разгоняя в доме мрак. Перед зеркалом хозяйка поправляет свой калфак. В этот вечер богачиха в дом один приглашена, И в гостях, конечно, хочет покрасивей быть она. Оттого она и кошку не кормила, может быть: По такой причине важной кошку можно и забыть! И глядит печально кошка: вновь голодное житье! Всё готовы продырявить желтые глаза ее. Надежда и разочарование Посмотрите-ка! Улыбкой рыльце всё озарено, Пусть весь мир перевернется, нашей кошке всё равно. Знает острое словечко хитрый кисонькин язык. Но до времени скрывает, зря болтать он не привык. Но прошло одно мгновенье, вновь является она. Что же с кошечкой случилось? Почему она грустна? Обмануть людей хотела, улыбаясь без конца, Всё надеялась — за это ей дадут поесть мясца. Всё напрасно! Оттого-то у нее печальный вид, И опять она горюет, вновь душа ее болит. Страдание и неизвестность Так никто и не дал пищи! Как ей хочется поесть! Стонет, жалобно мяучит — этих мук не перенесть. Сводит голодом желудок. Как приходится страдать! На лице печаль, унынье: трудно хлеб свой добывать. Вдруг какой-то звук раздался от нее невдалеке. Мигом кисонька забыла о печали, о тоске. Что за шорох? Что там — люди иль возня мышей и крыс? Сделались глаза большими, уши кверху поднялись. Неизвестно, неизвестно! Кто там — друг ее иль враг? Что сулит ей этот шорох — много зла иль много благ? Притворяется безразличной Вот поставили ей чашку с теплым сладким молоком, Но притворщица как будто и не думает о нем. Хоть и очень кушать хочет, хоть и прыгает душа, Как суфий к еде подходит, не волнуясь, не спеша. Показать она желает, что совсем не голодна, Что обжорством не страдает, что не жадная она. Из-за жадности побои доставались ей не раз — У нее от тех побоев сердце ноет и сейчас. Подготовка к нападению и лень от сытости Вот она прижала уши и на землю прилегла, — Что бы ни зашевелилось, прыгнет вмиг из-за угла. Приготовилась к охоте и с норы не сводит глаз: Серой мышки тонкий хвостик показался там сейчас. Или мальчики бумажку тащат, к нитке привязав? Что-то есть. Не зря притихла — знаем мы кошачий нрав. Но взгляните — та же кошка, но какой беспечный вид! Разлеглась она лентяйкой: ведь ее желудок сыт. Как блаженно отдыхает эта кошка-егоза. Незаметно закрывает золотистые глаза. Пусть теперь поспит. Вы кошку не тревожьте, шалуны. Игры — после, а покуда пусть досматривает сны. Материнство Милосердие какое! Умиляется душа! На семью кошачью с лаской каждый смотрит не дыша. Моет, лижет мать котенка, балует, дрожит над ним. «Дитятко, — она мурлычет, — свет очей моих, джаным!» Из проворной резвой кошки стала матерью она, И заботы материнской наша кисонька полна! От раздумья к удовольствию Вот она вперилась в точку и с нее не сводит глаз. Над каким она вопросом призадумалась сейчас? В голове мелькают мысли — нам о них не знать вовек, Но в глазах ее раздумье замечает человек. Наконец она устала над вопросом размышлять, Удовольствию, покою предалась она опять. Страх — гнев и просто страх Вот над кошкой и котенком палка злая поднята, Как известно, бедных кошек не жалеет палка та. Мать боится и котенок — нрав их трудно изменить, Но со страхом материнским страх котенка не сравнить. Кошка-мать готова лапкой палку бить, кусать сапог, А котенок испугался — и со всех пустился ног. Наслаждение и злость Спинку ласково ей гладят, чешут острое ушко, Ах, теперь-то наслажденье кошки этой велико! Тихой радости и счастья наша кисонька полна, Ротик свой полуоткрыла в умилении она. Голова склонилась набок, слезы искрятся в глазах. Ах, счастливое мгновенье! Где былая боль и страх! Удивительно, чудесно жить на свете, говорят, Так-то так, но в мире этом разве всё идет на лад? Всё непрочно в этом мире! Так уж, видно, повелось: Радость с горем под луною никогда не ходят врозь. Гость какой-то неуклюжий хвост ей больно отдавил Или зря по спинке тростью изо всех ударил сил. От обиды этой тяжкой кошка злобою полна, Каждый зуб и каждый коготь точит на врага она. Дыбом шерсть на ней, и дышит злостью каждый волосок, Мщенье страшное готовит гостю каждый волосок. Всё кончилось! Вот она, судьбы превратность! Мир наш — суета сует: Нашей кисоньки веселой в этом мире больше нет! Эта новость очень быстро разнеслась. И вот теперь Там, в подполье, верно, праздник, пир горой идет теперь. Скачут мыши, пляшут крысы: жизнь теперь пойдет на лад! Угнетательница-кошка спит в могиле, говорят. Некролог В мир иной ушла ты, кошка, не познав земных отрад. Знаю: в святости и вере ты прошла уже Сират. Лютый враг мышей! Хоть было много зла в твоих делах, Спи спокойно в лучшем мире! Добр и милостив аллах! Весь свой век ты охраняла от мышей наш дом, наш хлеб, И тебе зачтется это в книге праведной судеб. Как тебя я вспомню, кошка, — жалость за сердце берет. Даже черви осмелели, а не то что мыший род. Ты не раз была мне, друг мой, утешеньем в грустный час. Знал я радостей немало от смешных твоих проказ. А когда мой дед, бывало, на печи лежал, храпя, Рядышком и ты дремала, всё мурлыча про себя. Ты по целым дням, бывало, занята была игрой, Боли мне не причиняя, ты царапалась порой. Бялиши крала на кухне, пищу вкусную любя, И за это беспощадно били палкою тебя. Я, от жалости рыдая, бегал к матушке своей, Умолял ее: «Не надо, кошку бедную не бей!» Жизнь прошла невозвратимо. Не жалеть о ней нельзя. В этом мире непрестанно разлучаются друзья. Пусть аллах наш милосердный вечный даст тебе покой! А коль свидимся на небе, «мяу-мяу» мне пропой!