Своя семья, или замужняя невеста. Отрывок из комедии
Любим, молодой человек, в бытность свою в Петербурге, женился по страсти, без согласия своих родственников. Он привозит жену в тот город, где живут все его тетки и дяди: Мавра Савишна, Раиса Савишна, Варвара Савишна, Карп Савич, Максим Меркулович. Все думают, что он сговорен; никто не знает, что он женат, кроме Варвары Савишны, которая всех добрее, и у которой молодые пристали. Любимова свадьба до времени остаётся тайною, а между тем Наташа, жена его, под чужим именем, знакомится со всею мужниною роднёю, старается каждому из них угодить и понравиться, и в том успевает. — Это содержание одной комедии кн. А. А. Шаховского, в которой я взялся сделать несколько сцен из второго акта. Вот они.
***ЯВЛЕНИЕ 1***
Варвара Савишна, Любим, Наташа
Любим
Да! я обегал всю почтенную родню, И счастья своего покамест не виню: Где ни был, никого найти не удавалось, Кроме одной. — Зато уж от неё досталось! К Раисе Савишне, как следует, зашел; Глядь, у себя. Слуга тотчас меня повел К ней в образную, — там в очках она читала, Вспрыгнула, ахнула и в обморок упала. Оттёрли. — Боже мой! тут только-что держись: Увещевания рекою полились; И всё печатное, что только вышло внове, Всё знает наизусть, не ошибётся в слове; Ну, так и сыплет вздор. Речь о тебе зашла: Тут длинную она статью о том прочла, Как верно в девушке, вертушке новомодной, Нет пламенной души, ни нежности природной, Ни сердца простоты… А я без дальних слов, Не выслушав всего, взял шляпу, был таков, Наташа, как я глуп! зачем, не понимаю. Привёз тебя сюда?
Варвара Савишна
Вот так-то! поздравляю! Все виноваты мы…
Любим
Ах, нет! всегда жене Твердил я, что у нас порядочных в родне Есть двое: вы, да я.
Варвара Савишна
Поверь мне: помаленьку На свой поставишь лад ты всю свою роденьку. Наш опыт удался с секунд-майором. Ну, Полюбят также все они твою жену, — Дай срок.
Наташа
А с дядюшкой сдружились мы случайно!.. Он на тебя похож, Любим, да чрезвычайно! И видно по всему, что смолоду он был Такой же ветреный, и так же добр и мил, Максим Меркулович — тот не того разбора, Да и две тетушки! Не сладишь с ними скоро! Ну, если не пойдут никак они на лад, Я, пусть они меня расценят, как хотят, Скажу им наотрез: пожалуй, мной гнушайтесь, Для мужа всё стерплю.
Любим (обращаясь к Варваре Савшине)
А! какова! признайтесь. Что будьте сами вы мужчиной… вы как раз Женились бы на ней. — Все перед нею пас,
Варвара Савишна (посмотрев в окошко)
Ах! Мавра Савишна сюда идет!
Наташа
Какая? Что сварливая?
Варвара Савишна
Да, крикуша!
Любим
И скупая, И тем упрямее, что денег тьма у ней.
Наташа
Ах! нет ли, тетушка, здесь в доме попростей Какого платьица, чтоб мне пришлось по тальи?
Варвара Савишна
У Груньки в девичьей спросить… Нет! у Натальи Передничек её да шемизетку взять, Что в праздничные дни велю ей надевать. Уйдите же… она уж подошла к порогу,
Наташа (уходя)
Любим!
Любим
Я за тобой.
(Уходят вместе)
ЯВЛЕНИЕ 2
Мавра Савишна, Варвара Савишна
Мавра Савишна
Скажи-ка: слава богу! Ведь наш Любим сюда изволил прикатить! Хоть, правда, поспешил меня он навестить, Да вишь пожаловал в тот самый час, в который К вечерне я хожу. Ох! эти мне проворы! Я чей, разведывал, когда-де побывать? Когда потрафить так, чтоб дома не застать?
Варвара Савишна
Ну, можно ли…
Мавра Савишна
Чего? Он разве малый путный?
Я одному дивлюсь, что карточкой визютной
Меня не наградил; а то ведь таковой
Обычай водится в столицах, об Святой
И в Рождество. Да что? там вечно наглость та же;
Знатнейшие дома — и родственников даже —
Вот посещают как: сам барин дома спит,
Карету и пошлёт, а в ней холоп сидит,
Как будто господин; обрыскает край света,
Швыряет карточки!.. Спасибо! мерзость эта
Что не дошла до нас: помиловал господь!
Да и племяннику нельзя глаза колоть,
Не подражает в том столичному он краю,
А всё-таки спесив! увижу — разругаю.
Ведь, нет, чтоб подождать полчасика… беда,
Никак нельзя: спешит. Спроси его: куда?
Небось не думает угодность сделать тетке;
А кабы в Питере, к какой-нибудь красотке…
ЯВЛЕНИЕ 3
Мавра Савишна, Варвара Савишна, Наташа
Наташа
Ах, вы здесь не одни! простите!
Варвара Савишна
Ничего.
Мавра Савишна
Кто это? здешняя?
Варвара Савишна
Нет! мужа моего Покойного родня, приехала недавно. Знакома вам была Федосья Николавна?
Мавра Савишна
Твоя золовка?
Варвара Савишна
Да, её в живых уж нет. Вот дочь ее
Мавра Савишна
Она? — Прошу! каких уж лет! Невеста хоть куда! — Мы вместе выростали С твоею матушкой, дружнёхонько живали, И батюшка в Москве к нам часто в дом ходил, При мне он сватался, при мне помолвлен был. Ах, на сём свете я куды давно таскаюсь! Ты с нами долго ли пробудешь? а?
Наташа
Не знаю-с. Как будет тётушке угодно…
Варвара Савишна
Мне, друг мой? Весь век радёхонька я вместе жить с тобой.
(Обращаясь к Мавре Савишне)
В глаза и за глаза скажу: неприхотлива И угодительна, ловка и бережлива. Желаю всякому такую дочь иметь.
Наташа
Угодно, тётушка, вам будет посмотреть? Там приготовила для вас одно я блюдо.
Варвара Савишна
А! знаю, хорошо. — Останься здесь покуда,
Сестрица, кажется, не гостьи вы у нас,
Не взыщете, а я назад приду сейчас,
(Уходит)
ЯВЛЕНИЕ 4
Мавра Савишна, Наташа
Мавра Савишна
Что это, матушка? неслыханное дело! Кто стряпает теперь?
Наташа
К обеду не поспело; Хватились поздно мы, так, как-то не пришлось.
Мавра Савишна
Какое ж кушанье?
Наташа
Пирожное одно-с, И выдумки моей.
Мавра Савишна
Твоей? — Оно б не худо, Да, ведь, пирожное затейливое блюдо. Насущный хлеб теперь один составит счет, Так лакомство, ей-ей! на ум уж не пойдёт.
Наташа
Да-с, у меня зато всё снадобье простое: Морковка, яицы и кое-что другое, Да соку положить лимонного чуть-чуть,
Мавра Савишна
Ну, сахар входит же? (Наташа качает голову) Хоть крошечка?
Наташа
Отнюдь! Как, сахар? шутка ли? что вы? побойтесь бога! Нет! и без сахару расходов нынче много.
Мавра Савишна
Да! согрешили мы, крутые времена!
Наташа
Я как-то с малых лет к тому приучена, Что дорогой кусок мне видеть даже грустно: Я так люблю поесть, чтоб дешево и вкусно,
Мавра Савишна
Как судишь ты умно! не то летам, мой свет; В иной и в пожилой такого смысла нет.
Наташа
Помилуйте…
Мавра Савишна
Чего помиловать? смотри-ка, Житье-то сестрино не явная ль улика, Что прожила весь век, не нажила ума? Расчету ни на грош, увидишь ты сама; Всегда столы у ней, — зачем? кому на диво?
Наташа
А будто трудно жить, как надо, бережливо? Я вот и не в нужде воспитана была, Хоть матушка моя покойница жила Куда не роскошно, я чай, и вам известно.
Мавра Савишна
Умна была, — дай бог ей царствие небесно!
Наташа
Однако странность я одну вам расскажу.
Мавра Савишна
Как, друг мой? что? — Садись.
Наташа
Вот что…
Мавра Савишна
Да сядь!
Наташа (севши на кравшие стула)
Сижу. Вот что… спросить у вас позвольте: вы давно ли Расстались с матушкой?
Мавра Савишна
Лет двадцать пять, поболе; Мы молоды тогда, невесты были с ней, (со ездоком) И схоронила я с тех пор уж трёх мужей!
Наташа
Так, может, никогда вам слышать не случалось Об том, что к Ладовой, к графине, я попалась На воспитание?
Мавра Савишна
Нет, не слыхала я.
Наташа
Уж странность подлинно! — Она и мать моя Век были по всему противных свойств и правил. Не знаю, между их как случай связь составил, А только матушка с ней так дружна была, Что на руки меня к ней вовсе отдала! Представьте же себе: я в дом попала знатный, У Ладовой на всё расход невероятный! И шляпкам, и шалям, и платьям счету нет, И собирается у ней весь модный свет: Вчера концертный день, а нынче танцевальный, А завтра что-нибудь другое. — Натурально, Вы можете судить, что в этаком дому До бережливости нет дела никому.
Мавра Савишна
Зараза! истинно зараза! жаль, родная, Смерть жалко! хоть кого испортит жизнь такая.
Наташа
Позвольте досказать. Мне скоро щегольство И весь графинин быт: шум, пышность, мотовство И давка вечная в передней за долгами — Так опротивели, что рада, между нами, Была я убежать бог ведает куда! Так опротивели! что лучше бы всегда Я ела чёрный хлеб, в серпянке бы ходила, Да лишь бы суетно так время не губила.
Мавра Савишна
Ужли, голубушка! да как же это ты? Я, я свертелась бы от этой суеты! Вот ум не девичий! — К чему ты наклонилась? Что потеряла?
Наташа
Здесь булавочка светилась, Сейчас я видела. Вот тут она была, На этом месте, здесь. — А! вот она! нашла. (Поднявши, прикалывает к косынке) Ведь, и булавочка нам может пригодиться.
Мавра Савишна
Как? из булавки ты изволила трудиться? Чем больше думаю и на тебя гляжу, И слушаю тебя, ума не приложу. Диковина, мой свет! Уж ты ли не водилась С большими барами? а всё с пути не сбилась!
Наташа
Напротив, многим я обязана тому, Что столько времени жила в большом дому. Когда к француженкам поедем мы бывало, Графине только бы купить что ни попало; А я тихохонько высматриваю всё, Как там работают, кроят и то, и сё, И выпрошу себе остатков, лоскуточков, Отрезочков от лент, матерьицы кусочков, И дома, запершись, крою себе, крою. Теперь же, верите ль, я что угодно шью, Вы не увидите на мне чужой работы — Вот ни на эстолько. (Показывает на кончик шемизетки или фартука)
Мвра Савишна
Помилуй, друг мой, что ты? Клад сущий, — и тебе подобной не сыскать!
Наташа
Я шёлком, золотом умею вышивать. Бывало, прочие лишь заняты весельем, На балах день и ночь, а я за рукодельем; Что вышью, продаю; работою своей Скопила наконец до тысячи рублей.
Мавра Савишна
Теперь на свете нет вещей невероятных. Скопила! — Чем? — Трудом! воспитана у знатных! Свершилась над тобой господня благодать. Дай, радость, дай скорей себя расцеловать! (Обнимаются) Вот, если б был Любим степенный и толковый, Вот счастье! вот оно! вот! случай здесь готовый! И услужил бы всем, родным бы и себе, Когда женился бы он, друг мой, на тебе, Уму бы разуму его ты научала, Любила бы его, мотать бы не давала; А то, слышь, в Питере он сватанье завел! Там русскую мамзель какую-то нашёл! Преаккуратная головушка, я чаю.
Наташа
А почему же знать?
Мавра Савишна
Как почему? — Я знаю.
Наташа
Конечно, это вам известнее, чем мне.
Мавра Савишна
Вот то-то, видишь ли, что всей его родне Она не по нутру. — Не может, чай, дождаться, Когда Любимовы родные все свалятся, Чтоб поскорей по них наследство получить; Того не думает, чтобы самой нажить. Хоть об себе скажу: не без труда скопила Я кое-что. Нет! трем мужьям, трем угодила! Легко ли вытерпеть от них мне довелось — При жизни что хлопот! по смерти сколько слез! (Останавливается от избытка чувств) Я, друг мой, кажется, в тебе не обманулась. По воле божией, когда б ты приглянулась Любиму нашему и вышла б за него, Не расточила бы наследства моего. Да и полюбишься ему ты, вероятно: Свежа как маков цвет, ведешь себя опрятно, А франтов нынешних не мудрено прельстить. Ты по-французскому умеешь говорить?
Наташа
Умею несколько.
Мавра Савишна
И! верно мастерица.
Им только надобно…
ЯВЛЕНИЕ 5
Варвара Савишна, Мавра Савишна, Наташа
Мавра Савишна
Послушай-ка, сестрица! Вот толк об чём у нас: не правда ли, она Любиму нашему ведь по всему жена?
Варвара Савишна
Я то же говорю.
Мавра Савишна
Ты говоришь… Я знаю, Что это быть должно, я этого желаю, На этом настою. Как хочет он, Любим, Я вразумлю его, и, по словам моим, Он петербургские все шашни позабудет. Пожалуй-ка, сестра, когда к тебе он будет, Пришли его ко мне. — А между тем, прощай! К тебе, признаться, я попала невзначай; Шла к тетке Звонкиной, с ней перемолвить нужно Так кой об чем. — Прости! (Обращаясь к Наташе) Ах! жаль, что недосужно, А то бы мы с тобой… прошу нас навещать. Ты говорила мне, что любишь вышивать; На это мастерство у нас есть заведенье, Туда свожу тебя, увидишь: загляденье, Отцу Пафнутию какие ризы шьют! (Варваре Савишне) Скажи ж Любимушке, чтоб на себя взял труд, Заехал бы ко мне. — Быть может, и без брани, Авось!.. загадывать я не хочу заране. Авось!.. не ведает никто, что впереди. Сестра! без проводов! останься! не ходи!
Похожие по настроению
Сон
Афанасий Афанасьевич Фет
*Nemesis. Muette encore! Elle n’est pas des notres: elle appartient aux autres aurres puissances. Byron. «Manfred»* 1 Мне не спалось. Томителен и жгуч Был темный воздух, словно в устьях печки. Но всё я думал: сколько хочешь мучь Бессонница, а не зажгу я свечки. Из ставень в стену падал лунный луч, В резные прорываяся сердечки И шевелясь, как будто ожило На люстре всё трехгранное стекло, 2 Вся зала. В зале мне пришлось с походу Спать в качестве служащего лица. Любя в домашних комнатах свободу, Хозяин в них не допускал жильца И, указав мне залу по отводу, Просил ходить с парадного крыльца. Я очень рад был этой благодати И поместился на складной кровати. 3 Не много в Дерпте есть таких домов, Где веет жизнью средневековою, Как наш. И я, признаться был готов Своею даже хвастаться судьбою. Не выношу я низких потолков, А тут как купол своды надо мною, Кольчуги, шлемы, ветхие портреты И всякие ожившие предметы. 4 Но ко всему привыкнешь. Я привык К немного строгой сумрачной картине. Хозяин мой, уживчивый старик, Жил вдалеке, на новой половине. Все в доме было тихо. Мой денщик В передней спал, забыв о господине. Я был один. Мне было душно, жарко, И стекла люстры разгорались ярко. 5 Пора была глухая. Все легли Давно на отдых. Улицы пустели. Два-три студента под окном прошли И «Gaudeamus igitur» пропели, Потом опять все замерло вдали, Один лишь я томился на постели. Недвижный взор мой, словно очарован, К блестящим стеклам люстры был прикован. 6 На ратуше в одиннадцатый раз Дрогнула медь уклончиво и туго. Ночь стала так тиха, что каждый час Звучал как голос нового испуга. Гляжу на люстру. Свет ее не гас, А ярче стал средь радужного круга. Круг этот рос в глазах моих — и зала Вся пламенем лазурным засияла. 7 О ужас! В блеске трепетных лучей Всё желтые скелеты шевелятся, Без глаз, без щек, без носа, без ушей, И скалят зубы, и ко мне толпятся. «Прочь, прочь! Не нужно мне таких гостей! Ни шагу ближе! Буду защищаться… Я вот как вас!» Ударом полновесным По призракам махнул я бестелесным 8 Но вот иные лица. Что за взгляд! В нем жизни блеск и неподвижность смерти. Арапы, трубочисты — и наряд Какой-то пестрый, дикий. Что за черти? «У нас сегодня праздник, маскарад, — Сказал один преловкий, — но, поверьте, Мы вежливы, хотя и беспокоим. Не спится вам, так мы здесь бал устроим.» 9 «Эй! живо там, проклятые! Позвать Сюда оркестр, да вынесть фортепьяны. Светло и так достаточно». Я глядь Вдоль стен под своды: пальмы да бананы!.. И виноград под ними наклонять Стал злак ветвей. По всем углам фонтаны; В них радуга и пляшет и смеется. Таких балов вам видеть не придется. 10 Но я подумал: «Если не умру До завтрашнего дня, что может статься, То выкину им штуку поутру: Пусть будут немцы надо мной смеяться, Пусть их смеются, но не по нутру Мне с господами этими встречаться, И этот бал мне вовсе не потребен, — Пусть батюшка здесь отпоет молебен». 11 Как завопили все: «За что же гнать Вы нас хотите? Без того мы нищи! Наш бедный клуб! Ужели притеснять Нас станете вы в нашем же жилище?» — «Дом разве ваш?» — «Да, ночью. Днем мы спать Уходим на старинное кладбище. Приказывайте, — все, что вам угодно, Мы в точности исполним благородно.» 12 «Хотите славы? — слава затрубит Про Лосева поручика повсюду. Здоровья? — врач наш так вас закалит, Что плюйте и на зной и на простуду. Богатства? — вечно кошелек набит Ваш будет. Денег натаскаем груду. Неси сундук!» Раскрыли — ярче солнца! Всё золотые, весом в три червонца. 13 «Что, мало, что ли? Эти вороха Мы просим вас считать ничтожной платой». Смотрю — кой черт? Да что за чепуха? А, впрочем, что ж? Они народ богатый. Взяло раздумье. Долго ль до греха! Ведь соблазнят. Уж род такой проклятый. Брать иль не брать? Возьму, — чего я трушу? Ведь не контракт, не продаю им душу. 14 Так, стало быть, все это забирать! Но от кого я вдруг разбогатею? О, что б сказала ты, кого назвать При этих грешных помыслах не смею? Ты, дней моих минувших благодать, Тень, пред которой я благоговею, Хотя бы ты мой разум озарила! Но ты давно, безгрешная, почила. 15 «Вам нужно посоветоваться? что ж, И это можно. Мы на всё артисты. Нам к ней нельзя, наш брат туда не вхож; Там страшно, — ведь и мы не атеисты; Зато живых мы ставим не во грош. Вы, например, кажись, не больно чисты. Мы вам покажем то, что видим сами, Хоть с ужасом, духовными очами». 16 «Вон, вон отсюда!» — крикнул старший. Вдруг Исчезли все, юркнув в одно мгновенье, И до меня донесся светлый звук, Как утреннего жаворонка пенье, Да шорох шелка. Ты ли это, друг? Постой, прости невольное смущенье! Все это сон, какой-то бред напрасный. Так, так, я сплю и вижу сон прекрасный! 17 О нет, не сон и не обман пустой! Ты воскресила сердца злую муку. Как ты бледна, как лик печален твой! И мне она, подняв тихонько руку, Утишь порыв души твоей больной, — Сказала кротко. Сладостному звуку Ее речей внимая с умиленьем, Пред светлым весь я трепетал виденьем. 18 Мой путь окончен. Ты еще живешь, Еще любви в груди твоей так много, Но если смело, честно ты пойдешь, Еще светла перед тобой дорога. Тоской о прошлом только ты убьешь Те силы, что даны тебе от бога. Бесплотный дух, к земному не ревнуя, Не для себя уже тебя люблю я. 19 Ты помнишь ли на юге тень ветвей И свет пруда, подобный блеску стали, Беседку, стол, скамью в конце аллей?.. Цветущих лип вершины трепетали, Ты мне читал «Онегина». Смелей Дышала грудь твоя, глаза блистали. Полудитя, сестра моя влетела, Как бабочка, и рядом с нами села. 20 «А счастье было, — говорил поэт, — Возможно так и близко». Ты ответил Ему едва заметным вздохом. Нет! Нет, никогда твой взор так не был светел. И по щеке у Вари свежий след Слезы прошел. Но ты — ты не заметил… Да! счастья было в этот миг так много, Что страшно больше и просить у бога. 21 С какой тоской боролась жизнь моя Со дня разлуки — от тебя не скрою. Перед кончиной лишь узнала я, Как нежно ты любим моей сестрою. В безвестной грусти слезы затая, Она томится робкою душою. Но час настал. Ее ты скоро встретишь — И в этот раз, поверь, уже заметишь. 22 А этого, — и нежный звук речей, Я слышу, перешел в оттенок строгий, — Хоть собственную душу пожалей И грешного сокровища не трогай, Уйди от них — и не забудь: смелей Ступай вперед открытою дорогой. Прощай, прощай! — И вкруг моей постели Опять толпой запрыгали, запели. 23 Проворно каждый подбежит и мне Трескучих звезд в лицо пригоршню бросит. Как мелкий иней светятся оне, Колеблются — и ветер их разносит. Но бросят горсть — и я опять в огне, И нет конца, никто их не упросит. Шумят, хохочут, едкой злобы полны, И зашатались сами, словно волны. 24 Вот приутихли. Но во мглу понес Челнок меня, и стала мучить качка. И вижу я: с любовью лижет нос Мне белая какая-то собачка. Уж тут не помню. Утро занялось, И говорят, что у меня горячка Была дней шесть. Оправившись помалу, Я съехал — и чертям оставил залу.
Я двоюродная жена
Андрей Андреевич Вознесенский
Я — двоюродная жена. У тебя — жена родная! Я сейчас тебе нужна. Я тебя не осуждаю. У тебя и сын и сад. Ты, обняв меня за шею, поглядишь на циферблат — даже пикнуть не посмею. Поезжай ради Христа, где вы снятые в обнимку. Двоюродная сестра, застели ему простынку! Я от жалости забьюсь. Я куплю билет на поезд. В фотографию вопьюсь. И запрячу бритву в пояс.
Разговор между мною и женщинами
Анна Бунина
Женщины Сестрица-душенька, какая радость нам! Ты стихотворица! на оды, притчи, сказки Различны у тебя готовы краски, И верно, ближе ты по сердцу к похвалам. Мужчины ж, милая… Ах, боже упаси! Язык — как острый нож! В Париже, в Лондоне, — не только на Руси, — Везде равны! заладят то ж да то ж: Одни ругательства, — и все страдают дамы! Ждем мадригалов мы, — читаем эпиграммы. От братцев, муженьков, от батюшков, сынков Не жди похвальных слов. Давно хотелось нам своей певицы! Поешь ли ты? Скажи иль да, иль нет. ЯДа, да, голубушки-сестрицы! Хвала всевышнему! пою уже пять лет. Женщины А что пропела ты в те годы? Признаться, русскому не все мы учены, А русские писанья мудрены, Да, правда, нет на них теперь и моды. ЯПою природы я красы, Рогами месяц в воду ставлю, Счисляю капельки росы, Восход светила славлю, Лелею паствы по лугам, Даю свирели пастушкам, Подругам их цветы вплетаю в косы, Как лен светловолосы; Велю, схватясь рука с рукой, Бежать на пляску им с прыжками, И резвыми ногами Не смять травинки ни одной. Вздвигаю до небес скалы кремнисты, Сажаю древеса ветвисты, Чтоб старца в летни дни Покоить в их тени. Ловлю по розам мотыльков крылатых, Созвав певцов пернатых, Сама томлюся я В согласной трели соловья. Иль вдруг, коням раскинув гриву, Велю восточный ветр перестигать, До облак прах копытами взметать. Рисую класами венчанну ниву, Что, вид от солнечных лучей Прияв морей, Из злата растопленных, Колышется, рябит, блестит, Глаза слепит, Готовят наградить оратаев смиренных. Природы красотой Глас робкий укрепляя свой, Вдруг делаюсь смелее! Женщины Эге! какая ахинея! Да слова мы про нас не видим тут… Что пользы песни нам такие принесут? На что твоих скотов, комолых и с рогами? Не нам ходить на паству за стадами. Итак, певица ты зверей! Изрядно!.. но когда на ту ступила ногу, Иди в берлогу, Скитайся средь полей, И всуе не тягчи столицы. ЯНет, милые сестрицы! Пою я также и людей. Женщины Похвально! но кого и как ты величала? ЯПодчас я подвиги мужей вспевала, В кровавый что вступая бой, За веру и царя живот скончали свой, И, гулом ратное сотрясши поле, Несла под лавром их оттоле, Кропя слезой. Подчас, от горести и стонов Прейдя к блюстителям законов, Весельем полня дух, Под их эгидою беспечно отдыхала. Подчас, к пиитам я вперяя слух, Пред громкой лирой их колена преклоняла. Подчас, Почтением влекома, Я пела физика, химиста, астронома. Женщины И тут ни слова нет про нас! Вот подлинно услуга! Так что же нам в тебе? На что ты нам? На что училась ты стихам? Тебе чтоб брать из своего все круга, А ты пустилася хвалить мужчин! Как будто бы похвал их стоит пол один! Изменница! Сама размысли зрело, Твое ли это дело! Иль нет у них хвалителей своих? Иль добродетелей в нас меньше, чем у них! ЯВсе правда, милые! вы их не ниже, Но, ах! Мужчины, а не вы присутствуют в судах, При авторских венках, И слава авторска у них в руках, А всякий сам к себе невольно ближе.
Вверх по Волге
Аполлон Григорьев
[B]1[/B] Без сожаления к тебе, Без сожаления к себе Я разорвал союз несчастный… Но, боже, если бы могла Понять ты только, чем была Ты для моей природы страстной!.. Увы! мне стыдно, может быть, Что мог я так тебя любить!.. Ведь ты меня не понимала! И не хотела понимать, Быть может, не могла понять, Хоть так умно под час молчала. Жизнь не была тебе борьба… Уездной барышни судьба Тебя опутала с рожденья… Тщеславно-пошлые мечты Забыть была не в силах ты В самих порывах увлеченья… Не прихоть, не любовь, не страсть Заставили впервые пасть Тебя, несчастное созданье… То злость была на жребий свой, Да мишурой и суетой Безумное очарованье. Я не виню тебя… Еще б Я чей-то медный лоб Винил, что ловко он и смело Пустить и блеск, и деньги мог, И даже опиума сок В такое «миленькое» дело… Старо все это на земли… Но помнишь ты , как привели Тебя ко мне?.. Такой тоскою Была полна ты, и к тебе, Несчастной, купленной рабе, Столь тяготившейся судьбою, Больную жалость сразу я Почуял — и душа твоя Ту жалость сразу оценила; И страстью первой за нее, За жалость ту, дитя мое, Меня ты крепко полюбила. Постой… рыданья давят грудь, Дай мне очнутся и вздохнуть, Чтоб предать любви той повесть О! пусть не я тебя сгубил, — Но, если б я кого убил, Меня бы так не грызла совесть. Один я в городе чужом Сижу теперь пред окном, Смотрю на небо: нет ответа! Владыко боже! дай ответ! Скажи мне: прав был я аль нет? Покоя дай мне, мира, света! Убийцу Каина едва ль Могла столь адская печаль Терзать. Душа болит и ноет… Вина, вина! Оно одно, Лиэя древний дар — вино, Волненья сердца успокоит. [B]2[/B] Я не был в городе твоем, Но, по твоим рассказам, в нем Я жил как будто годы, годы… Его черт три года искал, И раз зимою подъезжал, Да струсил снежной непогоды, Два раза плюнул и бежал. Мне видится домишко бедный На косогоре; профиль бледный И тонкий матери твоей. О! как она тебя любила, Как баловала, как рядила, И как хотелось, бедной ей, Чтоб ты как барышня ходила. Отец суров был и угрюм, Да пил запоем. Дан был ум Ему большой, и желчи много В нем было. Горе испытав, На жизнь невольно осерчав, Едва ль он даже верил в бога (В тебя его вселился нрав). Смотрел он злобою печальной — Предвидя в будущности дальной Твоей и горе, и нужду, — Как мать девчонку баловала, И как в ней суетность питала, И как ребенку ж на беду В нем с детства куклу развивала. И был он прав, но слишком крут; В нем неудачи, тяжкий труд Да жизнь учительская съели Все соки лучшие. Умен, Учен, однако в знаньи он Ни проку не видал, ни цели… Он даже часто раздражен Бывал умом твоим пытливым, Уже тогда самолюбивым, Но знанья жаждавшим. Увы! Безумец! Он и не предвидел, Что он спасенья ненавидел Твоей горячей головы, — И в просвещеньи зло лишь видел. Работы мозг лишил он твой… Ведь если б, друг несчастный мой, Ты смолоду чему училась, Ты жизнь бы шире понимать Могла, умела б не скучать, С кухаркой пошло б не бранилась, На светских женщин бы не злилась. Ты поздно встретилась со мной. Хоть ты была чиста душой, Но ум твой полон был разврата. Тебе хотелось бы блистать, Да «по-французскому» болтать — Ты погибала без возврата, А я мечтал тебя спасать. Вновь тяжко мне. Воспоминанья Встают, и лютые терзанья Мне сушат мозг и давят грудь. О! нет лютейшего мученья, Как видеть, что , кому спасенья Желаешь, осужден тонуть, И нет надежды избавленья! Пойду-ка я в публичный сад: Им славится Самара-град… Вот Волга-мать предо мной Катит широкие струи, И думы ширятся мои, И над великою рекою Свежею, крепну я душою. Зачем я в сторону взглянул? Передо мною промелькнул Довольно милой «самарянки» Прозрачный облик… Боже мой! Он мне напомнил образ твой Каким-то профилем цыганки, Какой-то грустной красотой. И вновь изменчивые глазки, Вновь кошки гибкость, кошки ласки. Скользящей тени поступь вновь Передо мной… Творец! нет мочи! Безумной страсти нашей ночи Вновь ум мутят, волнуют кровь… Опять и ревность, и любовь! Другой… еще другой… Проклятья! Тебя сожмут в свои объятья… Ты, знаю, будешь холодна… Но им отдашься все же, все же! Продашь себя, отдашься… Боже! Скорей забвенья, вновь вина… И завтра, послезавтра тоже! [B]3[/B] Писал недавно мне один Достопочтенный господин И моралист весьма суровый, Что «так и так, дескать, ты в грязь Упал: плотская эта связь, И в ней моральной нет основы». О старый друг, наставник мой И в деле мысли вождь прямой, Светильник истины великий, Ты страсти знал по одному Лишь слуху, а кто жил — тому Поздравленья ваши дики. Да! Было время… Я иной Любил любовью, образ той В моей «Venezia la bella» Похоронен; была чиста, Как небо, страсть, и песня та — Молитва: Ave Maria stella! Чтоб снова миг тот пережить Той чистой страсти, чтоб вкусить И счастья мук, и муки счастья, Без сожаленья б отдал я Остаток бедный бытия И все соблазны сладострастья. А отчего?.. Так развилось Во мне сомненье, что вопрос Приходит в ум: не оттого ли, Что не была моей она?.. Что в той любви лишь призрак сна Все были радости и боли? Как хорошо я тосковал, Как мой далекий идеал Меня тревожно-сладко мучил! Как раны я любил дразнить, Как я любил тогда любить, Как славно «псом тогда я скучил»! Далекий, светлый призрак мой, Плотскою мыслью ни одной В душе моей не оскорбленный! Нет, никогда тебя у ног Другой я позабыть не мог, В тебя всегда, везде влюбленный. Но то любовь, а это страсть! Плотская ль, нет ли — только власть Она взяла и над душою. Чиста она иль не чиста, Но без нее так жизнь пуста, Так сердце мчится тоскою. Вот Нижний под моим окном В великолепии немом В своих садах зеленых тонет; Ночь так светла и так тиха, Что есть для самого греха Успокоение… А стонет Всё так же сердце… Если б ты Одна, мой ангел чистоты, В больной душе моей царила… В нее сошла бы благодать, Ее теперь природа-мать Радушно бы благословила. Да не одна ты… вот беда! От угрызений и стыда Я скрежещу порой зубами… Ты всё передо мной светла, Но прожитая жизнь легла Глубокой бездной между нами. И Нижний — город предо мной Напрасно в красоте немой В своих садах зеленых тонет… Напрасно ты, ночная тишь, Душе забвение сулишь… Душа болит, и сердце стонет. Былого призраки встают, Воспоминания грызут Иль вновь огнем терзают жгучим. Сырых Полюстрова ночей, Лобзанья страстных и речей Воспоминаньями я мучим. Вина, вина! Хоть яд оно, Лиэя древний дар — вино!.. [B]4[/B] А что же делать? На борьбу Я вызвал вновь свою судьбу, За клад заветный убеждений Меня опять насильно влек В свой пеной брызжуший поток Мой неотвязный, злобный гений. Ты помнишь ли, как мы с тобой Въезжали в город тот степной? Я думал: вот приют покоя; Здесь буду жить да поживать, Пожалуй даже… прозябать, Не корча из себя героя. Лишь жить бы (честно)… Бог ты мой! Какой ребенок я смешной, Идеалист сорокалетний! — Жить честно там, где всяк живет, Неся усердно всякий гнет, Купаясь в луже хамских сплетней. В Аркадию собравшись раз (Гласит нам басенный рассказ), Волк старый взял с собою зубы… И я, в Аркадию хамов Взял, не бояся лая псов, Язык свой вольный, нрав свой грубый. По хамству скоро гвалт пошел, Что «дикий» человек пришел Не спать, а честно делать дело… Ну, я, хоть вовсе не герой, А человек весьма простой, В борьбу рванулся с ними смело. Большая смелость тут была Нужна… Коли б тут смерть ждала! А то ведь пошлые мученья, Рутины ковы мелочной, Интриги зависти смешной… В конце же всех концов (лишенья). Ну! ты могла ль бы перенесть Всё, что худого только есть На свете?.. всё, что хуже смерти- Нужду, скопленье мелких бед, Долги докучные? О, нет! Вы в этом, друг мой, мне поверьте… На жертвы ты способна… да! Тебя я знаю, друг! Когда Скакала ты зимой холодной В бурнусе легком, чтоб опять С безумцем старым жизнь связать, То был порыв — благородный! Иль за бесценок продала Когда ты всё, что добыла Моя башка работой трудной, — Чтоб только вместе быть со мной, То был опять порыв святой, Хотя безумно-безрассудный… Но пить по капле жизни яд, Но вынесть мелочностей ад Без жалоб, хныканья, упреков Ты, даже искренно любя, Была не в силах… От тебя Видал немало я уроков. Я обмануть тебя хотел Иною страстью… и успел! Ты легкомысленно-ревнива… Да сил-то где ж мне было взять, Чтоб к цели новой вновь скакать? Я — конь избитый, хоть ретивый! Ты мне мешала… Не бедна На свете голова одна, — Бедна, коль есть при ней другая… Один стоял я без оков И не пугался глупых псов, Ни визга дикого, ни лая. И мне случалось, не шутя Скажу тебе, мое дитя, Не раз питаться коркой хлеба, Порою кров себе искать И даже раз заночевать Под чистым, ясным кровом неба… Зато же я и устоял, Зато же идолом я стал Для молодого поколенья… И всё оно прощало мне: И трату сил, и что в вине Ищу нередко я забвенья. И в тесной конуре моей Высокие случались встречи, Свободные лилися речи Готовых честно жить людей.. О молодое поколенье! На Волге, матери святой, Тебе привет, благословенье На благородное служенье Шлет старый друг, наставник твой. Я устоял, я перемог, Я победил… Но, знает бог, Какой тяжелою ценою Победа куплена… Увы! Для убеждений головы Я сердцем жертвовал — тобою! Немая ночь, и всё кругом Почиет благодатным сном А мне не дремлется, не спится, Страшна мне ночи тишина: Я слышу шорох твой… Вина! И до бесчувствия напиться! [B]5[/B] Зачем, несчастное дитя, Ты не слегка и не шутя, А искренне меня любила. Ведь я не требовал любви: Одно волнение в крови Во мне сначала говорило. С Полиной, помнишь, до тебя Я жил; любя иль не любя, Но по душе… Обоим было Нам хорошо. Я знать, ей-ей, И не хотел, кого дарила Дешевой ласкою своей Она — и с кем по дням кутила. Во-первых, всех не перечесть… Потом, не всё ль равно?… Но есть На свете дурни. И влюбился Один в Полину; был он глуп, Как говорят, по самый пуп, Он ревновал, страдал, бесился И, кажется, на ней женился. Я сам, как честный человек, Ей говорил, что целый век Кутить без устали нельзя же, Что нужен маленький расчет, Что скоро молодость пройдет, Что замужем свободней даже… И мы расстались. Нам была Разлука та не тяжела; Хотя по-своему любила Она меня, и верю я… Ведь любит борова свинья, Ведь жизнь во всё любовь вложила. А я же был тогда влюблен… Ах! это был премилый сон: Я был влюблен слегка, немножко… Болезненно-прозрачный цвет Лица, в глазах фосфора свет, Воздушный стан, испанки ножка, Движений гибкость… Словом: кошка Вполне, как ты же, может быть… Мне было сладко так любить Без цели, чувством баловаться, С больной по вечерам сидеть, То проповедовать, то петь, То увлекать, то увлекаться… Но я боялся заиграться… Всецело жил в душе моей Воздушный призрак лучших дней: Молился я моей святыне И вклад свой бережно хранил И чувствовал, что свет светил Мне издали в моей пустыне… Увы! тот свет померкнул ныне. Плут Алексей Арсентьев, мой Личарда верный, нумерной Хозяин, как-то «предоставил» Тебя мне. Как он скоро мог Обделать дело — знает (бог) Да он. Купцом московским славил Меня он, сказывала ты… А впрочем — бог ему прости! И впрямь, как купчик, в эту пору Я жил… Я деньгами сорил, Как миллионщик, и — кутил Без устали и без зазору… Я «безобразие» любил С младых ногтей. Покаюсь в этом, Пожалуй, перед целым светом… Какой-то странник вечный я… Меня оседлость не прельщает, Меня минута увлекает… Ну, хоть минута, да моя! А там… а та суди, владыко! Я знаю сам, что это дико, Что это к ужасам ведет… Но переспорить ли природу? Я в жизни верю лишь в свободу, Неведом вовсе мне расчет… Я вечно, не спросяся броду, Как омежной кидался в воду, Но честно я тебе сказал И кто, и что я… Я желал, Чтоб ты не увлекалась очень Ни положением моим, Ни особливо мной самим… Я знал, что в жизни я не прочен… Зачем же делать вред другим? Но ты во фразы и восторги Безумно диких наших оргий, Ты верила… Ты увлеклась И мной, и юными друзьями, И прочной становилась связь Между тобой и всеми нами. Меня притом же дернул черт Быть очень деликатным. Горд Я по натуре; не могу я, Хоть это грустно, может быть, По следствиям, — переварить По принужденью поцелуя. И сам увлечься, и увлечь Всегда, как юноша, хочу я… А мало ль, право, в жизни встреч, В которых лучше, может статься, Не увлекать, не увлекаться… В них семя мук, безумства, зла, Быть может, в будущем таиться: За них расплата тяжела, От них морщины вдоль чела Ложатся, волос серебрится… Но продолжаю… Уж не раз Видал я, что, в какой бы час Ни воротился я, — горела Всё свечка в комнатке твоей. Горда ты, но однажды с ней Ты выглянуть не утерпела Из полузамкнутых дверей. Я помню: раз друзья кутили И буйны головы сложили Повалкой в комнате моей… Едва всем места доставало, А всё меня раздумье брало, Не спать ли ночь, идти ли к ней? Я подошел почти смущенный К дверям. С лукаво-затаенной, Но видной радостью меня Ты встретила. Задул свечу я… Слились мы в долгом поцелуе, Не нужно было нам огня. А как-то раз я воротился Мертвецки — и тотчас свалился, Иль сложен был на свой диван Алешкой верным. Просыпаюсь… Что это? сплю иль ошибаюсь? Что это? правда иль обман? Сама пришла — и, головою Склонившись, опершись рукою На кресла… дремлет или спит… И так грустна, и так прекрасна… В тот миг мне стало слишком ясно, Что полюбила и молчит. Я разбудил тебя лобзаньем, И с нервно-страстным содроганьем Тогда прижалась ты ко мне. Не помню, что мы говорили, Но мы любили, мы любили Друг друга оба — и вполне!.. О старый, мудрый мой учитель, О ты, мой книжный разделитель Между моральным и плотским!.. Ведь ты не знал таких мгновений? Так как же — будь ты хоть и гений — Даешь названье смело им? Ведь это не вопрос норманской, Не древность азбуки славянской, Не княжеских усобиц ряд… В живой крови скальпель потонет, Живая жизнь под ним застонет, А хартии твои молчат, Неловко ль, ловко ль кто их тронет. А тут вот видишь: голова Горит, безумные слова Готовы с уст опять срываться… Ну, вот себя я перемог, Я с ней расстался — но у ног Теперь готов ее валяться… Какой в анализе тут прок? Эх! Душно мне… Пойду опять я На Волгу… Там «бурлаки-братья Под лямкой песню запоют»… Но тихо… песен их не слышно, Лишь величаво, вольно, пышно Струи багряные текут. Что в них, в струях, скажи мне, дышит? Что лоно моря так колышет? Я море видел: убежден, Что есть у синего у моря Волненья страсти, счастья, горя, Хвалебный гимн, глубокий стон… Привыкли плоть делить мы духом… Но тот, кто слышит чутким ухом Природы пульс, будь жизнью чист И не порочен он пред богом, А всё же, взявши в смысле строгом, И он частенько пантеист, И пантеист весьма во многом. [B]6[/B] А впрочем, виноват я сам… Зачем я волю дал мечтам И чувству разнуздал свободу? Ну, что бы можно, то и брал… А я бесился, ревновал И страсти сам прибавил ходу. Ты помнишь ночь… безумный крик И драку пьяную… (Я дик Порою.) Друг с подбитым глазом Из битвы вышел, но со мной Покойник — истинный герой — Успел он сладить как-то разом: Он был силен, хоть ростом мал — Легко три пуда поднимал. Очнулся я… Она лежала Больная, бледная… страдала От мук душевных… Оскорбил Ее я страшно, но понятно Ей было то, что я любил… Ей стало больно и приятно… Ведь без любви же ревновать, Хоть и напрасно, — что за стать? О, как безумствовали оба Мы в эту ночь… Сменилась злоба В душе — меня так создал бог — Безумством страсти без сознанья, И жгли тебя мои лобзанья Всю, всю от головы до ног… С тобой — хоть умирать мы будем — Мы ночи той не позабудем. Ведь ты со мной, с одним со мной, Мой друг несчастный и больной, Восторги страсти узнавала, — Ведь вся ты отдавалась мне, И в лихорадочном огне Порой, как кошка, ты визжала. Да! вся ты, вся мне отдалась, И жизнь, как лава понеслась Для нас с той ночи! Доверяясь Вполне, любя, шаля, шутя, Впервые, бедное дитя, Свободной страсти отдаваясь, Резвясь, как кошка, и ласкаясь, Как кошка… чудо как была Ты благодарна и мила! Прочь, прочь ты, коршун Прометея, Прочь, злая память… Не жалея, Сосешь ты сердце, рвешь ты грудь… И каторжник, и тот ведь знает Успокоенье… Затихает В нем ад, и может он заснуть. А я Манфреда мукой адской, Своею памятью дурацкой Наказан… Иль совсем до дна, До самой горечи остатка Жизнь выпил я?.. Но лихорадка Меня трясет… Вина, вина! Эх! Жить порою больно, гадко! [B]7[/B] У гроба Минина стоял В подземном склепе я… Мерцал Лишь тусклый свет лампад. Но было Во тьме и тишине немой Не страшно мне. В душе больной Заря рассветная всходила. Презренье к мукам мелочным Я вдруг почувствовал своим — И тем презреньем очищался, Я крепнул духом, сердцем рос… Молитве, благодати, слез Я весь восторженно отдался. Хотелось снова у судьбы Просить и жизни, и борьбы, И помыслов, и дел высоких… Хотелось, хоть на склоне дней, Из узких выбравшись стезей, Идти путем стезей широких. А ты… Казалось мне в тот миг, Что тайну мук твоих постиг Я глубоко, что о душе я Твоей лишь, в праздной пустоте Погрязшей, в жалкой суете Скорблю, как друг, как брат жалею… Скорблю, жалею, плачу… Да — О том скорблю, что никогда Тебе из праха не подняться, О том жалею, что, любя, Я часто презирал себя, Что должно было нам расстаться. Да, что тебе ни суждено — Нам не сойтись… Так решено Душою. Пусть воспоминаний Змея мне сердце иссосет, — К борьбе и жизни рвусь вперед Я смело, не боясь страданий! Страданья ниже те меня… Я чувствую, еще огня Есть у души в запасе много… Пускай я сам его гасил, Еще я жив, коль сохранил Я жажду жизни, жажду бога! [B]8[/B] Дождь ливмя льет… Так холодна Ночь на реке и так темна, Дрожь до костей меня пробрала. Но я… я рад… Как Лир, готов Звать на себя и я ветров, И бури злобу — лишь бы спала Змея-тоска и не сосала. Меня знобит, а пароход Всё словно медленней идет, И в плащ я кутаюсь напрасно. Но пусть я дрогну, пусть промок Насквозь я — позабыть не мог О ней, о ней, моей несчастной. Надолго ль? Ветер позатих… Опять я жертва дум своих. О, неотвязное мученье! Коробит горе душу вновь, И горе это — не любовь, А хуже, хуже: сожаленье! И снова в памяти моей Из многих горестных ночей Одна, ужасная, предстала… Одна некрасовская ночь, Без дров, без хлеба… Ну, точь-в-точь, Как та, какую создавала Поэта скорбная душа, Тоской и злобою дыша… Ребенка в бедной колыбели Больные стоны моего И бедной матери его Глухие вопли на постели. Всю ночь, убитый и немой, Я просидел… Когда ж с зарей Ушел я… Что-то забелело, Как нитки, в бороде моей: Два волоса внезапно в ней В ту ночь клятую поседело. Дня за два, за три заезжал Друг старый… Словом донимал Меня он спьяну очень строгим; О долге жизни говорил, Да связь беспутную бранил, Коря меня житьем убогим, Позором общим — словом, многим… Он помощи не предлагал… А я — ни слова не сказал. Меня те речи уязвили. Через неделю до чертей С ним, с старым другом лучших дней, Мы на Крестовском два дня пили — Нас в часть за буйство посадили. Помочь — дешевле, может быть, Ему бы стало… Но спросить Он позабыл или, имeя В виду высокую мораль, И не хотел… «Хоть, мол, и жаль, А уж дойму его, злодея!» Ну вот, премудрые друзья, Что ж? вы довольны? счастлив я? Не дай вам бог таких терзаний! Вот я благоразумен стал, Союз несчастный разорвал И ваших жду рукоплесканий. Эх! мне не жаль моей семьи… Меня все ближние мои Так равнодушно продавали… Но вас, мне вас глубоко жаль! В душе безвыходна печаль По нашей дружбе… Крепче стали Она казалась — вы сломали. А всё б хотелось, чтоб из вас Хоть кто-нибудь в предсмертный час Мою хладеющую руку Пришел по-старому пожать И слово мира мне сказать На эту долгую разлуку, Чтоб тихо старый друг угас… Придет ли кто-нибудь из вас? Но нет! вы лучше остудите Порывы сердца; помяните Меня одним… Коль вам ее Придется встретить падшей, бедной, Худой, больной, разбитой, бледной, Во имя грешное мое Подайте ей хоть грош вы медный. Монета мелкая, но все ж Ведь это ценность, это — грош. Однако знобко… Сердца боли Как будто стихли… Водки, что ли?
Красному яблочку червоточинка не в укор
Иннокентий Анненский
Пословица в одном действии, в стихахПодражание великосветским комедиям-пословицам русского театраГраф, 30 л. Графиня, 20 л. Князь, 22 л. Слуга, 40 л. Театр представляет богато убранную гостиную. ЯВЛЕНИЕ 1 Графиня (одна) Как скучно быть одной… ЯВЛЕНИЕ 2 Те же и слуга (входя). Слуга К вам князь. Графиня Проси скорее. ЯВЛЕНИЕ 3 Князь, за ним слуга. Князь Войти ли мне иль нет, пленительная фея? Мне сердце все твердит: любовь в ее груди, А опыт говорит: уйди, уйди, уйди! Слуга уходит. ЯВЛЕНИЕ 4 Графиня и князь. Графиня Я не ждала вас, князь… Князь А я… я жду ответа! Для вас я пренебрег родными, мненьем света, Свободой, деньгами, кредитом у Дюссо… Для вас, для вас одной я, словом, бросил все… Я думаю, всегда для дамы это лестно… Графиня Вы попрекаете, и очень неуместно. Князь Я попрекаю, я? Пусть вас накажет Бог! Подумать даже я подобного не мог. Но слушайте: когда с небес ударят грозы И землю обольют живительным дождем, Земля с отчаяньем глотает эти слезы, И стонет, и дрожит в безмолвии немом. Но вот умчался гром, и солнце уж над нами Сияет весело весенними лучами, Все радуется здесь, красуется, цветет, А дождь, вина всему, уж больше не идет! Мне часто в голову приходит то сравненье: Любовь есть солнце, да! Она наш верный вождь; Я — вся земля, я — все цветущее творенье, А вы — вы дождь! К чему же поведет бесплодная гордыня? Вот что я нынче вам хотел сказать, графиня. Графиня Я долго слушала вас, вовсе не сердясь… Теперь уж ваш черед меня послушать, князь. Князь Я превращаюсь в слух… Клянуся Аполлоном, Я рад бы сделаться на этот миг шпионом. Графиня (небрежно) И выгодно б для вас остаться им, я чай? (Переменив тон и становясь в позу.) Случалось ли когда вам, просто, невзначай, Остановить на том досужее вниманье: Какое женщине дается воспитанье? С пеленок связана, не понята никем, Она доверчиво в мужчинах зрит эдем, Когда ж приблизится коварный искуситель, Ей прямо говорит: «Подальше не хотите ль», И, всеми брошена, палимая стыдом, Она прощает все и молится о нем… Теперь скажите мне по совести признанье: Какое женщине дается воспитанье? Князь Графиня, вы меня заставили краснеть… Ну, можно ль лучше вас на вещи все смотреть? На память мне пришел один куплет французской, Импровизация княгини Чернопузской… Графиня Импровизация тогда лишь хороша, Когда в ней есть и ум, и чувство, и душа. Князь А кстати, где ваш муж? Графиня Он в клубе. Князь Неужели? (Целуя руку ей.) И он оставил вас для этой мелкой цели? (Становясь на колени.) Он вас покинул, вас? Ваш муж, ей-богу, глуп! ЯВЛЕНИЕ 5 Граф (показываясь в дверях) Я здесь, я слышал все, я не поехал в клуб! Князь (в сторону) Некстати же я стал пред нею на колени! Графиня (в сторону) Предвижу много я кровавых объяснений! Граф (язвительно) Достойный ловелас! Извольте выйти вон! Князь (спокойно) Мое почтенье, граф! Графине мой поклон! (Изящно кланяется и уходит.) ЯВЛЕНИЕ 6 Графиня и граф. Граф Ну что, довольны вы моей судьбой печальной? По счастью, я для вас не изверг театральный: Не стану проклинать, не стану убивать, А просто вам скажу, что мне на вас плевать! Не стану выставлять я ваших черных пятен, И дым отечества мне сладок, и приятен, Но прыгать я готов на сажень от земли, Когда подумаю, кого вы предпочли… Графиня Подумайте ж и вы — скажу вас в оправданье,- Какое женщине дается воспитанье? С пеленок связана… Граф (подсказывая с иронией) Не понята никем… Графиня (не понимая иронии) Она доверчиво в мужчинах зрит эдем… Граф Довольно! Это я давно на память знаю И «Сын Отечества» читать предпочитаю! (Иронически кланяется и уходит.) ЯВЛЕНИЕ 7 Графиня (одна) Как скучно быть одной… (Уходит.) ЯВЛЕНИЕ 8 Слуга (входя на цыпочках) Да, погляжу в окно. Лизету милую к себе я жду давно… Однако надо мне подумать в ожиданьи: Какое женщине дается воспитанье? Задумывается. Занавес медленно опускается. Картина.
Рассказ ямщика
Иван Саввич Никитин
Век жить — увидишь и худо порою. Жаль, что вот темно, а то из окна Я показал бы тебе: за рекою Есть у нас тут деревенька одна. Там живет барин. Господь его знает, Этакой умница, братец ты мой, Ну, а теперь ни за что пропадает. Раз он немножко размолвил с женой! Барыня сделала что-то не ладно, — Муж сгоряча-то ее побранил. Правду сказать, ведь оно и досадно! Он без ума ее, слышно, любил. Та — дело барское, знаешь, обидно — К матушке нежной отправилась в дом Да сиротою прикинулась, видно, — С год и жила со старухой вдвоем. Только и тут она что-то… да это Дело не наше, я сам не видал… Барин-ат сох; иногда до рассвета С горя и глаз, говорят, не смыкал. Всё, вишь, грустил да жены дожидался, Ей поклониться он сам не хотел; Ну, а потом в путь-дорогу собрался, Нанял меня и к жене полетел. Как помирился он с нею, не знаю, Барыня что-то сердита была… Сам-ат я, братец ты мой, помекаю — Мать поневоле ее прогнала. Вот мы поехали. Вижу — ласкает Барин жену: то в глаза ей глядит, То, знаешь, ноги ковром укрывает, То этак ласково с ней говорит, — Ну, а жена дожимает плечами, В сторону смотрит — ни слова в ответ… Он и пристал к ней почти со слезами: «Или в тебе и души, дескать, нет? Я, дескать, всё забываю, прощаю… Так же люблю тебя, милый мой друг…» Тут она молвила что-то — не знаю, И покатилася со смеху вдруг… Барин притих. Уж и зло меня взяло! Я как хвачу коренного кнутом… После одумался — совестно стало: Тройка шла на гору, шла-то с трудом; Конь головой обернулся немного, Этак глядит на меня, всё глядит… «Ну, мол, ступай уж своею дорогой. Грех мой на барыне, видно, лежит…» Вот мы… о чем, бишк, я речь вел сначала? Да, — я сказалj что тут барин притих. Вот мы и едем. Уж ночь наступала. Я приударил лошадок лихих. Въехали в город… Эхма! Забываю, Чей это двор, где коней я кормил? Двор-то мощеный… постой, вспоминаю… Нет, провались он, совсем позабыл! Ну, ночевали. Заря занималась… Барин проснулся — глядь: барыни нет! Кинулись шарить-искать, — не сыскалась; Только нашли у ворот один след, — Кто-то, знать, был с подрезными санями… Мы тут в погоню… Уж день рассветал; Верст этак семь пролетели полями — След неизвестно куда и пропал. Мы завернули в село, да в другое — Нет нигде слуху; а барин сидит, Руки ломает. Лицо-то больное, Сам-ат озяб; словно лист весь дрожит… Что мне с ним делать? Проехал немного И говорю ему: «Следу, мол, нет; Этой вот, что ли, держать нам дорогой?* Он и понес чепуху мне в ответ. Сердце мое облилось тогда кровью! «Эх, погубил, мол, сердечный ты мой, Жизнь и здоровье горячей любовью!» Ну и привез его к ночи домой. Жаль горемычного! Вчуже сгрустнется: В год он согнулся и весь, поседел. Нынче над ним уж и дворня смеется: «Барин-ат наш, мол, совсем одурел…» Дивно мне! Как он жену не забудет! Нет вот, поди! коротает свой век! Хлеба не ест, все по ней, вишь, тоскует… Этакой, братец ты мой человек!
Про Федота-стрельца, удалого молодца
Леонид Алексеевич Филатов
B]Скоморох-потешник[/B] Верьте аль не верьте, а жил на белом свете Федот-стрелец, удалой молодец. Был Федот ни красавец, ни урод, ни румян, ни бледен, ни богат, ни беден, ни в парше, ни в парче, а так, вообче. Служба у Федота — рыбалка да охота. Царю — дичь да рыба, Федоту — спасибо. Гостей во дворце — как семян в огурце. Один из Швеции, другой из Греции, третий с Гавай — и всем жрать подавай! Одному — омаров, другому — кальмаров, третьему — сардин, а добытчик один! Как-то раз дают ему приказ: чуть свет поутру явиться ко двору. Царь на вид сморчок, башка с кулачок, а злобности в ем — агромадный объем. Смотрит на Федьку, как язвенник на редьку. На Федьке от страха намокла рубаха, в висках застучало, в пузе заурчало, тут, как говорится, и сказке начало… [B]Царь[/B] К нам на утренний рассол Прибыл аглицкий посол, А у нас в дому закуски — Полгорбушки да мосол. Снаряжайся, братец, в путь Да съестного нам добудь — Глухаря аль куропатку, Аль ишо кого-нибудь. Не смогешь — кого винить? — Я должон тебя казнить. Государственное дело — Ты улавливаешь нить?.. [B]Федот[/B] Нешто я да не пойму При моем-то при уму?.. Чай, не лаптем щи хлебаю, Сображаю, что к чему. Получается, на мне Вся политика в стране: Не добуду куропатку — Беспременно быть войне. Чтобы аглицкий посол С голодухи не был зол — Головы не пожалею, Обеспечу разносол!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Слово царя тверже сухаря. Пошлет на медведя — пойдешь на медведя, а куда деваться — надо, Федя! Или дичь и рыба — или меч и дыба. Обошел Федот сто лесов, сто болот, да все зазря — ни куропатки, ни глухаря! Устал, нет мочи, да и дело к ночи. Хоть с пустой сумой, а пора домой. Вдруг видит — птица, лесная голубица, сидит, не таится, ружья не боится… [B]Федот[/B] Вот несчастье, вот беда, Дичи нету и следа. Подстрелю-ка голубицу, Хоть какая, да еда! А вообче-то говоря, Голубей ругают зря. Голубь — ежели в подливке — Он не хуже глухаря!.. [B]Голубица[/B] Ты, Федот, меня не трожь, Пользы в энтом ни на грош,— И кастрюлю не наполнишь, И подушку не набьешь. Чай, заморский господин Любит свежий галантин, А во мне какое мясо, Так, не мясо, смех один!.. [B]Федот[/B] То ли леший нынче рьян, То ли воздух нынче пьян, То ли в ухе приключился У меня какой изъян? То ль из царских из окон Оглашен такой закон, Чтобы птицы говорили Человечьим языком?.. [B]Голубица[/B] Не твори, Федот, разбой, А возьми меня с собой. Как внесешь меня в светелку Стану я твоей судьбой. Буду шить, стирать, варить, За обиды не корить, И играть тебе на скрипке, И клопов тебе морить!.. [B]Федот[/B] Что за притча — не пойму?.. Ладно, лезь ко мне в суму!.. Там, на месте, разберемся, Кто куды и что к чему! [B]Скоморох-потешник[/B] Принес Федот горлинку к себе, значит, в горенку. Сидит невесел, головушку повесил. И есть для кручины сурьезные причины. Не сладилась охота у нашего Федота. А царь шутить не любит — враз башку отрубит. Сидит Федот, печалится, с белым светом прощается. Вспомнил про птицу, лесную голубицу. Глядь — а средь горенки заместо той горлинки стоит красна девица, стройная, как деревце!.. [B]Маруся[/B] Здравствуй, Федя!.. Ты да я — Мы теперь одна семья. Я жена твоя, Маруся, Я супружница твоя. Что молчишь, мил-друг Федот, Как воды набрамши в рот?.. Аль не тот на мне кокошник, Аль наряд на мне не тот?.. [B]Федот[/B] На тебя, моя душа, Век глядел бы не дыша, Только стать твоим супругом Мне не светит ни шиша!.. Был я ноне — чуть заря — На приеме у царя, Ну и дал мне царь заданье В смысле, значит, глухаря. Хоть на дичь и не сезон — Спорить с властью не резон: Ладно, думаю, добуду, Чай, глухарь, а не бизон. Проходил я цельный день, А удачи — хоть бы тень: Ни одной сурьезной птицы, Все сплошная дребедень!.. И теперь мне, мил-дружку, Не до плясок на лужку — Завтра царь за энто дело Мне оттяпает башку. А такой я ни к чему Ни на службе, ни в дому, Потому как весь мой смысел Исключительно в уму!.. [B]Маруся[/B] Не кручинься и не хнычь! Будет стол и будет дичь! Ну-ко станьте предо мною, Тит Кузьмич и Фрол Фомич! [I/I] Коли поняли приказ — Выполняйте сей же час! [B]Молодцы[/B] Не извольте сумлеваться, Чай, оно не в первый раз!.. [B]Скоморох-потешник[/B] А царь с послом уже сидят за столом. Рядом — ты глянь-ка! — царевна да нянька. И все ждут от Феди обещанной снеди. Какая ж беседа без сытного обеда? А на столе пусто: морковь да капуста, укроп да петрушка — вот и вся пирушка. Гость скучает, ботфортой качает, дырки на скатерти изучает. Царь серчает, не замечает, как Федьку по матери величает. Вдруг — как с неба: каравай хлеба, икры бадейка, тушеная индейка, стерляжья уха, телячьи потроха — и такой вот пищи названий до тыщи! При эдакой снеди — как не быть беседе!.. [B]Царь[/B] Вызывает антирес Ваш технический прогресс: Как у вас там сеют брюкву — С кожурою али без?.. [B]Посол[/B] Йес! [B]Царь[/B] Вызывает антирес Ваш питательный процесс: Как у вас там пьют какаву — С сахарином али без?.. [B]Посол[/B] Йес! [B]Царь[/B] Вызывает антирес И такой ишо разрез: Как у вас там ходют бабы — В панталонах али без? [B]Посол[/B] Йес! [B]Нянька[/B] Постеснялся хоть посла б!.. Аль совсем башкой ослаб?.. Где бы что ни говорили — Все одно сведет на баб! [B]Царь[/B] Ты опять в свою дуду? Сдам в тюрьму, имей в виду! Я ж не просто балабоню, Я ж политику веду! Девка эвон подросла, А тоща, как полвесла! Вот и мыслю, как бы выдать Нашу кралю за посла! Только надо пользы для Завлекать его не зля — Делать тонкие намеки Невсурьез и издаля. [B]Нянька[/B] Да за энтого посла Даже я бы не пошла,— Так и зыркает, подлюка, Что бы стибрить со стола! Он тебе все «Йес» да «йес», А меж тем все ест да ест. Отвернись — он пол-Расеи Заглотнет в один присест! [B]Царь[/B] Али рот себе зашей, Али выгоню взашей! Ты и так мне распужала Всех заморских атташей! Даве был гишпанский гранд, Уж и щеголь, уж и франт! В кажном ухе по брильянту — Чем тебе не вариянт? Ты ж подстроила, чтоб гость Ненароком сел на гвоздь, А отседова у гостя — Политическая злость!.. [B]Нянька[/B] Как же, помню!.. Энтот гранд Был пожрать большой талант: С головою влез в тарелку, Аж заляпал жиром бант! Что у гранда не спроси — Он, как попка,— «си» да «си», Ну а сам все налегает На селедку иваси! [B]Царь[/B] Я за линию твою На корню тебя сгною! Я с тобою не шуткую, Я сурьезно говорю! Из Германии барон Был хорош со всех сторон, Дак и тут не утерпела — Нанесла ему урон. Кто ему на дно ковша Бросил дохлого мыша? Ты же форменный вредитель, Окаянная душа!.. [B]Нянька[/B] Да уж энтот твои барон Был потрескать недурен! Сунь его в воронью стаю — Отберет и у ворон. С виду гордый — «я-а» да «я-а», А прожорлив, как свинья, Дай солому — съест солому, Чай, чужая, не своя!.. [B]Царь[/B] Ну, шпиенка, дай-то срок — Упеку тебя в острог! Так-то я мужик не злобный, Но с вредителями строг. Вот ответь мне — слов не трать! Где царевне мужа брать? Чай, сама, дурында, видишь — Женихов у ей не рать! Кабы здесь толпился полк — В пререканьях был бы толк, Ну а нет — хватай любого, Будь он даже брянский волк!.. [B]Царевна[/B] Коли ты в Расее власть, Дак и правь Расеей всласть, А в мою судьбу не суйся И в любовь мою не влазь! В доме энтих атташе По сту штук на этаже, Мне от их одеколону Аж не дышится уже!.. [B]Царь[/B] Коль любовь и вправду зла, Дак полюбишь и посла. А попутно мне поправишь И торговые дела. Я под энтот антирес Сплавлю им пеньку и лес, Вся обчественность согласна, Только ты идешь вразрез!.. [B]Царевна[/B] Сколь бы ты не супил бровь — Повторяю вновь и вновь: Индивид имеет право На слободную любовь! Может, дело наконец И дошло бы до колец,— Кабы вдруг меня сосватал Твой Федотушко-стрелец!.. [B]Царь[/B] Цыц, дуреха!.. Замолчи!.. Тесту место у печи! Ну-ка, марш к себе в светлицу И сольфеджию учи! А проклятого стрельца, Наглеца и подлеца, Я плетьми да батогами Враз отважу от дворца!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Был у царя генерал, он сведенья собирал. Спрячет рожу в бороду — и шасть по городу. Вынюхивает, собака, думающих инако. Подслушивает разговорчики: а вдруг в стране заговорщики? Где чаво услышит — в книжечку запишет. А в семь в аккурат — к царю на доклад. [B]Царь[/B] Что невесел, генерал? Али корью захворал, Али брагою опился, Али в карты проиграл? Али служба не мила, Али армия мала, Али в пушке обнаружил Повреждение ствола? Докладай без всяких врак, Почему на сердце мрак,— Я желаю знать подробно, Кто, куда, чаво и как!.. [B]Генерал[/B] Был я даве у стрельца, У Федота-удальца, Как узрел его супругу — Так и брякнулся с крыльца. Третий день — ей-ей не вру! — Саблю в руки не беру, И мечтательность такая, Что того гляди помру! А намедни был грешок — Чуть не выдумал стишок, Доктора перепужались, Говорят: любовный шок!.. [B]Царь[/B] Обошел меня стрелец!.. А ведь знал, что я вдовец!. Ну-ко мигом энту кралю Мне доставить во дворец! А коварного стрельца Сей же час стереть с лица, Чтобы он не отирался Возле нашего крыльца!.. [B]Генерал[/B] Умыкнуть ее — не труд, Да народец больно крут: Как прознают, чья затея,— В порошок тебя сотрут! Дерзкий нынче стал народ, Не клади им пальца в рот,— Мы не жалуем Федота, А народ — наоборот! [B]Царь[/B] Ты у нас такой дурак По субботам али как? Нешто я должон министру Объяснять такой пустяк? Чтоб худого про царя Не болтал народ зазря, Действуй строго по закону, То бишь действуй… втихаря. Ну а я уж тут как тут — Награжу тебя за труд: Кузнецам дано заданье — Орден к завтрему скуют!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Целый день генерал ум в кулак собирал. Все кумекал в поте лица — как избавиться от стрельца. Да в башке мысли от напряга скисли. Вспомнил на досуге о старой подруге, Бабе Яге-костяной ноге. Схожу-ко к ней, она поумней!.. А та середь дубравы собирает травы, варит всяческие отравы. Как увидела генерала — все гербарии растеряла. Соскучилась в глуши без родственной души!.. [B]Баба Яга[/B] Ты чавой-то сам не свой, Не румяный, не живой!.. Али швед под Петербургом, Али турок под Москвой?.. Съешь осиновой коры — И взбодришься до поры: Чай, не химия какая, Чай, природные дары! В ейном соке, генерал, Есть полезный минерал,— От него из генералов Ни один не помирал!.. [B]Генерал[/B] Полно, бабка!.. Я не хвор!.. Отойдем-ка за бугор!.. Расшугай ежей и белок, Есть сурьезный разговор. Тут у нас один стрелец — Шибко грамотный, стервец!.. Вот и вышло мне заданье Извести его вконец! Только как? Башку срубить — Дак молва начнет трубить!.. Не поможешь ли советом, Как хитрей его сгубить?.. [B]Баба Яга[/B] Колдуй, баба, колдуй, дед, Трое сбоку — ваших нет, Туз бубновый, гроб сосновый, Про стрельца мне дай ответ! Коль он так ретив и скор, Что с царем вступает в спор, — Пусть он к завтрему добудет Шитый золотом ковер. Чтоб на ем была видна, Как на карте, вся страна. Ну а коли не добудет,— То добытчика вина!.. [B]Генерал[/B] Ай да бабка! Ай да спец! Вот и хлопотам конец! Хоть вынай тебя из ступы — Да министром во дворец! Ноне с немцем нелады, Далеко ли до беды, А с тобою я готовый Хоть в разведку, хоть куды! За добро плачу добром: Хошь — куницей, хошь — бобром, А не хошь — могу монетой, Златом али серебром!.. [B]Баба Яга[/B] Полно, голубь, не греши, Убери свои гроши,— Я ведь энто не для денег, Я ведь энто для души. Будет новая беда — Прямиком спеши сюда. Чай, и мы в лесу не звери, Чай, поможем завсегда!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Зовет царь стрельца, удалого молодца. Ишо не дал задание, а уж сердит заранее. Руками сучит, ногами стучит, очами вращает, в обчем, стращает. Уж так ему охота извести Федота, что ажно прямо в костях ломота!.. [B]Царь[/B] Раздобудь к утру ковер — Шитый золотом узор!.. Государственное дело,— Расшибись, а будь добер! Чтоб на ем была видна, Как на карте, вся страна, Потому как мне с балкону Нет обзору ни хрена! Не найдешь, чаво хочу,— На башку укорочу, Передам тебя с рассветом Прямо в лапы палачу! [B]Потешник[/B] Пришел Федот домой, от горя немой. Сел в уголок, глядит в потолок, ясные очи слезой заволок. Маня есть кличет, а он шею бычит, ничаво не хочет, супится да хнычет… [B]Маруся[/B] Ты чаво сердит, как еж? Ты чаво ни ешь ни пьешь? Али каша подгорела, Али студень нехорош? [B]Федот[/B] Да какая там еда! Царь лютует — прям беда! Нет на энтого злодея Ни управы, ни суда! Раздобудь, кричит, ковер, Шитый золотом узор, Шириной во всю Расею, В сто лесов и в сто озер!.. [B]Маруся[/B] Не кручинься и не хнычь! Пусть лютует старый хрыч! Ну-ко станьте предо мною, Тит Кузьмич и Фрол Фомич!.. [I/I] Коли поняли приказ — Выполняйте сей же час! [B]Молодцы[/B] Не извольте сумлеваться, Чай, оно не в первый раз! [B]Скоморох-потешник[/B] Наутро Федот — у царевых ворот. Пришел на прием, и ковер при ем. Стоит улыбается, стражи не пугается. Царь удивился, аж икрой подавился. Злоба его точит, а показать не хочет. Делает взгляд, что вроде бы рад!.. [B]Федот[/B] Ты вчерась просил ковер,— Ну дак я его припер. Все согласно договору — И рисунок, и колер. Вся Расеюшка сполна На ковре отражена. Сей ковер тебе в подарок Соткала моя жена!.. [B]Царь[/B] Ай да ухарь! Ай да хват! На сколькех же ты женат? Али ты сосватал сразу Цельный ткацкий комбинат? У тебя, Федот, жена Хоть умна, да все ж одна! А соткать такое за ночь — Их дивизия нужна!.. [B]Федот[/B] Аль ковер не тешит взор? Аль не тот в ковре узор? Ну дак я его под мышку — Да и кончен разговор! Чтоб не зря пропасть трудам, Я купцам его продам, И пущай он из Расеи Уплывает в Амстердам!.. [B]Царь[/B] Мне б огреть тебя плетьми, Четырьмя али пятьми, Чтобы ты не изгалялся Над сурьезными людьми! Но поскольку я спокон Чту порядок и закон,— Вот тебе пятак на водку И пошел отседа вон!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Зовет царь генерала, штырь ему в забрало! У царя рожа на свеклу похожа, а когда он красный — он на руку опасный. Бьет, зараза, не больше раза, но попадает не мимо глаза. Энто генерал на себе проверял: с начала сказки ходит в повязке!.. [B]Царь[/B] Ну, браток, каков итог? Обмишурился чуток? Только сей чуток потянет Лет примерно на пяток! Ты у нас широк в плечах, А башкой совсем зачах. Вот умишко и поправишь На казенных-то харчах!.. [B]Генерал[/B] Упеки меня в острог На какой угодно срок — Все одно сия наука Не пойдет мне, дурню, впрок! Мне бы саблю да коня — Да на линию огня! А дворцовые интрижки — Энто все не про меня! [B]Царь[/B] Ты мне, вашеблагородь, Брось горячку-то пороть! Ты придумай, как без сабли Нам Федота побороть! Ну а будешь дураком — Не ищи вины ни в ком: Я тебе начищу рыло Лично энтим кулаком!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Зря генерал руки потирал: не вышло с налета — погубить Федота. Опять у бедняги башка в напряге. А в башке — слышь-ка!— ну хоть бы мыслишка! Думал-думал, ничаво не надумал. Как ни крутись — без Яги не обойтись! Поперся опять в дубраву — искать на Федьку управу!.. [B]Баба Яга[/B] Ты чаво опять смурной? Что причиной, кто виной? Аль гишпанец гоношится, Аль хранцуз пошел войной? Вот из плесени кисель! Чай, не пробовал досель? Дак испей — и враз забудешь Про мирскую карусель! Он на вкус не так хорош, Но зато сымает дрожь, Будешь к завтрему здоровый, Если только не помрешь!.. [B]Генерал[/B] Я опять насчет стрельца! Нет беде моей конца! Оттого я и хвораю, Оттого и спал с лица. До чего ж, подлец, хитер — Всем вокруг носы утер! Сколь ты тут не колдовала, А добыл он тот ковер! Хоть на вид он и простак, А башкой варить мастак, Так что впредь колдуй сурьезней, С чувством, так твою растак! [B]Баба Яга[/B] Колдуй, баба, колдуй, дед, Трое сбоку — ваших нет, Туз бубновый, гроб сосновый, Про стрельца мне дай ответ! Так!.. Эге!.. Угу!.. Ага!.. Вот что вызнала Яга: Пусть он сыщет вам оленя, Чтоб из золота рога!.. Обыщи весь белый свет — Таковых в природе нет! Энто я тебе, голуба, Говорю, как краевед!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Зовет царь стрельца, удалого молодца. Не успел наш Федот утереть с рожи пот, а у царя-злодея — новая затея. Царь бурлит от затей, а Федька потей! В обчем, жисть у Федьки — хуже горькой редьки!.. [B]Царь[/B] Ну-ко, сбрось хандру и лень И — в дорогу сей же день! Государственное дело — Позарез нужон олень! Коли ты царю слуга — Подь за горы, за луга И сыщи мне там оленя, Чтоб из золота рога. Не гунди и не перечь, А поди и обеспечь, А не то в момент узнаешь, Как башка слетает с плеч!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Пришел Федот домой, сопли — бахромой! Сел перед лучиной в обнимку с кручиной. Жена-красавица на шею бросается, а он к жене и не прикасается! Сидит, плачет — горюет, значит!.. [B]Маруся[/B] Ты чаво глядишь сычом? Аль кручинишься об чем? Аль в солянке мало соли, Аль бифштекс недоперчен? [B]Федот[/B] Да какой уж там обед! Царь замучил — спасу нет! Поутру опять придется Перед ним держать ответ! Энтот царь лютей врага — Снова шлет меня в бега: Отыщи, кричит, оленя, Чтоб из золота рога!.. [B]Маруся[/B] Не кручинься и не хнычь! Есть печали и опричь! Ну-ко станьте предо мною, Тит Кузьмич и Фрол Фомич! [I/I] Коли поняли приказ — Выполняйте сей же час! [B]Молодцы[/B] Не извольте сумлеваться — Чай, оно не в первый раз!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Чуть свет Федот — у царевых ворот. Пришел на прием, и олень при ем. У царя от гнева закололо слева. Раздавил бы гниду, но не кажет виду. Сидит, зевает — злобу скрывает!.. [B]Федот[/B] Чай, заждался? Добрый день! Глянь в окно, когда не лень! Ты заказывал оленя — Ну дак вот тебе олень! И — заметь! — рога на нем Так и пыхают огнем, От него без всякой лампы По ночам светло, как днем!.. [B]Царь[/B] Тех оленей — ты не ври! — Нет ни в Туле, ни в Твери. Что в Твери — в самом Багдаде Их от силы штуки три! А теперь прикинь, солдат, — Где Москва, а где Багдад! Али ты смотался за ночь До Багдада и назад?.. [B]Федот [/B] Ну, даешь, ядрена вошь! И олень тебе не гож? А вчерась мытарил душу: Вынь оленя да положь!.. Коли ты и так богат, — Я верну его в Багдад. Кто там нонича у власти? — То-то парень будет рад!.. [B]Царь [/B] Ты мне, Федька, энто брось, Иль с башкою будешь врозь! Я твои намеки вижу Исключительно наскрозь! Ну да ладно, за престиж Разве черта не простишь! Вот тебе пятак на водку И катись куды хотишь!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Вызывает Царь Генерала — ажно прям из-под одеяла. Генерал в панике, ищет подштанники, понимает — зовут не на пряники! Царь на троне сидит — на весь мир сердит. Черный от злости, как ворон на погосте!.. [B]Царь [/B] Сколь ни бился ты, милок, — Не попал Федот в силок! Об тебе уже составлен Фицияльный некролог, Только надобно решить, Как верней тебя решить: Оглоушить канделябром Аль подушкой задушить? [B]Генерал [/B] Оплошал я, государь! Вот те сабля, хочешь — вдарь! Только больше тем Федотом Мне мозги не скипидарь! Что дурак — не обессудь! У меня иная суть! Мне б куды-нибудь в атаку. Аль на штурм куды-нибудь!.. [B]Царь[/B] Ты с мечом-то боевой, Только вот чаво усвой: Побеждать Федота надо Не мечом, а головой! Ну, а будешь так же скор, Как ты был до энтих пор, — Я тебя, коровья морда, Сам пристрою под топор!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Наш дурак снова ум напряг. А и было того ума — невеликие закрома. Думал, думал, думал, ничаво не надумал. Свистнул псов ораву — и к Яге в дубраву. Увидала та Генерала — сиганула аж до Урала. Да опомнилась и вернулась: как бы хуже не обернулось!.. [B]Баба Яга[/B] Ты чавой-то не в себе! Вон и прыщик на губе! Ой, растратишь ты здоровье В политической борьбе!.. Спробуй заячий помет! Он — ядреный! Он проймет! И куды целебней меду, Хоть по вкусу и не мед. Он на вкус хотя и крут, И с него, бывает, мрут, Но какие выживают — Те до старости живут!.. [B]Генерал[/B] Ты мне, бабка, не крути! Ты изыскивай пути! Ты придумай, как Федота До могилы довести! Сколь ни билась ты, Яга, А ни вышло ни фига! Раздобыл Федот оленя — Драгоценные рога! Ты башку себе продуй Да потщательней колдуй. Наш стрелец, как оказалось, Не такой уж обалдуй!.. [B]Баба Яга[/B] Вообче-то я хитра В смысле подлости нутра, Но чавой-то мне севодня Не колдуется с утра!.. Все и колет, и болит, И в груди огнем палит!.. Я давно подозреваю У себя энцефалит!.. Ой, чавой-то худо мне! Слышь, как хрумкает в спине? Словом, раз такое дело — Я вообче на бюлютне! [B]Генерал[/B] Захворала — не беда! Съешь лягушку из пруда! Нет надежней медицины, Чем природная среда! Ты морочить мне мозги Даже думать не моги! Лучше всю свою подлючесть На работу напряги! А полезешь на рожон — Выну саблю из ножон! Ты хотя мне и подруга, А порядок быть должон!.. [B]Баба Яга[/B] Колдуй, баба, колдуй, дед. Трое сбоку — ваших нет, Туз бубновый, гроб сосновый, Про стрельца мне дай ответ! Пусть Федот проявит прыть, Пусть сумеет вам добыть То-Чаво-На-белом-свете- Вообче-Не-может-быть! Ну, Федот, теперь держись! Дело верное, кажись! Вот уж энтого заданья Ты не выполнишь ни в жисть!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Зовет Царь стрельца, удалого молодца. Опять порученье государственного значения. Да когда же окончится это мучение! А меж тем сказке — далеко до развязки!.. [B]Царь[/B] Исхитрись-ка мне добыть То-Чаво-Не-может-быть! Запиши себе названье, Чтобы в спешке не забыть! А не выполнишь к утру — В порошок тебя сотру, Потому как твой карахтер Мне давно не по нутру! Так что неча губы дуть, А давай скорее в путь! Государственное дело — Ты ухватываешь суть? [B]Скоморох-потешник[/B] Пришел Федот домой — жутче смерти самой! Бел, как мел, лицом занемел. Сел у окна — в глазах пелена. Кинулась Маня, а он — ноль вниманья!.. Будешь в печали, коль смерть за плечами!.. [B]Маруся[/B] Ну-ко душу мне излей, Отчаво ты черта злей? Аль в салате по-милански Не хватает трюфелей?.. [B]Федот[/B] Я твое, Марусь, меню Исключительно ценю, Только жисть мою, Маруся, Загубили на корню! Что мне делать? Как мне быть?.. Как беду мою избыть? Приказал мне Царь доставить То-Чаво-Не-может-быть!.. [B]Маруся[/B] Не печалься и не хнычь! Стоит только кинуть клич! Ну-ко, встаньте предо мною, Тит Кузьмич и Фрол Фомич! [I](Маруся хлопает в ладоши — появляются два дюжих молодца)[/I] Если поняли приказ — Выполняйте сей же час! [I/IМолодцы/B] Извиняемся, хозяйка, Энто дело не про нас! Кабы схемку аль чертеж — Мы б затеяли вертеж. Ну, а так — ищи, сколь хочешь, Черта лысого найдешь! Где искать и как добыть То-Чаво-Не-может-быть? Ведь его ж на свете нету, Сколько землю не копыть!.. [B]Маруся [/B] Не взыщи, мил-друг Федот, Невелик с меня доход! Знать, судьба тебе, любимый, Самому идти в поход! За границей не блуди, В чистоте себя блюди. В разговоры не мешайся И знакомств не заводи! Избегай пустых морок, Избегай кривых дорог, Думай больше о здоровье, Ешь сметану и творог!.. [B]Федот[/B] Ты, Марусь, того, не трусь! Образуется, Марусь! Сполню царское заданье И целехоньким вернусь! Без меня не унывай! Чаще фикус поливай! Хошь – играй на балалайке, Хошь – на пяльцах вышивай! Ну, а сунется такой, Кто нарушит твой покой, — Мне тебя учить не надо: Сковородка под рукой!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Ушел Федот в заморский поход. Узнал про то Генерал — последний ум потерял. Бежит наш хитрец к царю во дворец доложить, что стрельцу конец. Уж и дырку для ордена просверлил, толстомордина!.. [B]Царь[/B] Хороша ль, плоха ли весть, — Докладай мне все как есть! Лучше горькая, но правда, Чем приятная, но лесть! Только если энта весть Снова будет — не бог весть, Ты за эдакую правду Лет на десять можешь сесть!.. [B]Генерал[/B] Докладаю: чуть заря Федька поднял якоря! Слава богу, отвязались От него, от упыря! [B]Царь[/B] Ну-ко, Нянька, подь сюды, Принимайся за труды — Рви из темечка волосья Те, которые седы. А какие не седы, — Те расчесывай в ряды. Да полегче гребешком-то, У меня там не сады!.. [B]Нянька[/B] Что ж, чесать-то, старый черт, Коли лысину печет?! У тебя ж тут каждый волос Надо ставить на учет!.. И на кой тебе нужна В энтом возрасте жена? Ведь тебе же, как мужчине, Извиняюсь, грош цена!.. [B]Царь[/B] Хоть волосьев я лишен, А жениться я должон! Шах персидский тоже лысый, А имеет сорок жен! Я ж хочу всего одну Завести себе жену! Нешто я в интимном смысле И одну не потяну?.. [B]Нянька[/B] Дак у шаха-то, видать, Есть и силушка, и стать, А тебя, сверчок ты дохлый, С-под короны не видать! У тебя в твои лета Сила все ж таки не та! Поберег бы ты здоровье, Ведь тебе уж больше ста!.. [B]Царь[/B] Эка важность – больше ста! Лишь бы кровь была густа! Говорят, любви покорны Все буквально возраста! Так что, нянька, хошь не хошь, А и я на дело гож! Коли все любви покорны, Дак и я покорный тож!.. [B]Нянька[/B] Ты, дружок, из тех мужей, Что безвреднее ужей — Егозят, а не кусают, Не сказать еще хужей! Чтоб чужую бабу скрасть, Надо пыл иметь и страсть! А твоя сейчас задача — На кладбище не попасть!.. [B]Царь[/B(Генералу)/I] Ну, а ты чаво молчишь Да медальками бренчишь? Аль не видишь, как поганют Госудфарственный престиж? Нянька гнет меня в дугу, А министр — ни гу-гу! Ты у нас на обороне, Вот и дай отпор врагу!.. [B]Генерал[/B] Да ведь бабьи-то суды Про мужчин всегда худы! Ты в себе не сумлевайся, Ты любовник хоть куды! Гордый профиль, твердый шаг, Со спины — дак чистый шах! Только сдвинь корону набок, Чтоб не висла на ушах!.. [B]Царь[/B(Няньке)/I] Вот министр мне не враг, Все как есть сказал без врак, А ведь он мужик не глупый, Не гляди, что он дурак. От тебя ж — один бедлам, Стыд царю, конфуз послам! Я давно антиресуюсь, Ты не засланная к нам?.. Не шпионь и не вреди, А осмелишься — гляди: Разговор у нас с тобою Будет крупный впереди!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Едет Царь к Мане — оказывать вниманье. Сам в карете сидит, деколоном смердит, За царем свита — напудрена, завита, За свитою сундук — козинаки и фундук. Все честь по чести — едет Царь к невесте!.. [B]Царь[/B] По заданию царя Федька отбыл за моря! В обчем, я его отседа Сплавил, проще говоря! Чтоб не бедствовать одной — Становись моей женой! А чаво?.. Мужик я видный И на ласку заводной!.. [B]Маруся[/B] Не успел ишо Федот Шагу сделать от ворот, А уж вороны слетелись На Федотов огород!.. [B]Царь[/B] Ты мне, девка, не дури! Предлагают — дак бери! Чай, к тебе не каждый вечер Ходят вдовые цари!.. Сей же час, я говорю, Собирайся к алтарю! Очумела от восторга, Дак нюхни нашатырю! [B]Маруся[/B] Ты уж лучше, государь, За другими приударь! Мне ж забота – ждать Федота Да глядеть на календарь! [B]Царь[/B] Полно, девка, – слухи врут! Ждать стрельца – напрасный труд. Он в каком-нибудь Гонконге Жрет какой-нибудь гриб-фрут! Ты сама, дуреха, взвесь: Он-то там, а ты-то здесь! Нет теперича Федота, Был Федот, да вышел весь! [B]Маруся[/B] Хоть секи меня бичом, Хоть руби меня мечом, — Все одно твоей супругой Я не стану нипочем! [B]Царь [/B] Ты, Марусь меня не зли И конфликт со мной не дли! Мне намедни из Парижу Гильотину привезли! В свете сказанного мной — Лучше будь моей женой! У меня ведь тоже нервы, Я ведь тоже не стальной! [B]Маруся[/B] Уходи, постылый, прочь, И в мужья себя не прочь! Не уйдешь — дак я могу и Сковородкою помочь! [B]Царь[/B] Ну-ко те, что у дверей, — В кандалы ее скорей! Энто что еще за мода — Сковородками в царей! Вот помаешься в тюрьме — И поправишься в уме! Сколь ты, девка, не кобенься, А поженимся к зиме!.. [B]Маруся[/B] Изловить меня, балда, Много надобно труда! До свиданья, друг мой ситный, Может, свидимся когда!.. [I/IПотешник/B] Проплавал Федот без малого год. Ел халву, ел хурму — а свое держал в уму! Чудес в мире — как мух в сортире, а нужного чуда не видать покуда. Тревожится Федот — время-то идет! Решил без истерики: съезжу до Америки! Плывет Федот средь бескрайних вод, впереди — закат, позади — восход. Вдруг середь похода спортилась погода. Не было напасти — и на тебе, здрасте, корабль — хрясь! — и распался на части!.. Стихла гроза — открыл Федот глаза: лежит на волне, невредимый вполне. Видит, островок торчит, как поплавок. Добрался до берега, думал — Америка. Вынул карту, сверился — ан нет, не Америка! Остров Буян, будь он окаян, — может, в карте какой изъян? Сидит Федот, икает, в обстановку вникает... [B]Федот[/B] Сколь по прихоти царя Я ни плавал за моря, — Не видал паршивей места, Откровенно говоря! Ну и остров — прям тоска! — Сплошь из камня и песка, И доколь хватает глазу — Ни речушки, ни леска!.. Да оно бы не беда, Кабы здесь была еда, — Окажись тут лебеда бы, Дак сошла б и лебеда!.. [B]Голос[/B] Кто охочий до еды — Пусть пожалует сюды: У меня еды навалом, У меня ее пуды! Вот, к примеру, получи Прям из печки калачи, Вот жаркое из индейки, Вот компот из алычи! Вот колбасы, вот сыры, Вот полцентнера икры, Вот карибские омары, Вот донские осетры!.. [I/IФедот/B] Энто что за чудеса? Энто что за голоса? Тут и спрятаться-то негде — Окиян да небеса! Окажи, хозяин, честь, Покажись, каков ты есть! Неприлично как-то гостю В одиночку пить да есть! Чай, на острове твоем Веселей скучать вдвоем — Где картишки раскидаем, Где по чарочке нальем!.. [B]Голос[/B] Я бы рад, да мой портрет — Для меня и то секрет! Сам порою сумлеваюсь, То ли есть я, то ли нет!.. У меня забот не счесть: Есть еда, да нечем есть, Есть табак, да нечем нюхать, Есть скамья, да нечем сесть! Так устал за тыщу лет, Что не в радость белый свет! Думал было удавиться, Дак опять же, шеи нет! [B]Федот[/B] Ай да встреча!.. Стало быть, Я сумел тебя добыть, — То-Чаво-На-Белом-Свете — Вообче-Не-Может-Быть! Чем, тоскуя да хандря, Жисть расходовать зазря, Может, сплаваешь со мною До расейского царя?.. Прогуляйся, освежись, С белым светом подружись! Что за жисть без приключений, Просто ужасть, а не жисть!.. [B]Голос[/B] Я полезных перспектив Никогда не супротив! Я готов хоть к пчелам в улей, Лишь бы только в колефтив! Дай приказ — и хоть куды, Хоть на добычу руды! Буду вкалывать задаром, Без питья и без еды! Я к любому делу гож, Я в любые двери вхож, Я тебе что хошь достану, Хоть подкованную вошь!.. [B]Федот[/B] Вошь, оно, конечно, что ж? Вошь, оно неплохо тож! Но на энтой наскомой Далеко не уплывешь! Раздобудь мне лучше флот — Али лодку, али плот, Раз уж ты такой искуссный В энтом деле полиглот! Нам к утру, часам к пяти, Надо быть уже в пути, Потому как нас в Расее Заждались уже, поди!.. [B]Скоморох-потешник[/B] А царь меж тем не теряет времени – принимает посла людоедского племени. Лондоны-парижи смазали лыжи, царю остались послы пожиже! Царь перед послом так и скачет козлом: мол, вот тебе дочка, бери ее – и точка! Знать, дела уж совсем худы, раз дошло до такой беды! Ну да ладно, бывает и хуже – лишь бы девка была при муже!.. [B]Царь[/B] Добрый день, веселый час! Рады видеть вас у нас! Вери гуд, салам алейкум, Бона сэра, вас ист дас! Кто вы родом?.. Сколь вам лет?.. Вы женаты али нет? Не хотите ль с нашей фройлен Покалякать тет-а-тет? [B]Нянька[/B] Перед кем ты, старый бес, Тут разводишь политес? Твой посол, я извиняюсь, Третий день как с пальмы слез! Будь на ем хотя б картуз, — Не такой бы был конфуз, А на ем же из одежи — Ничаво, помимо бус!.. [B]Царь[/B] Ты – шпиенка, энто факт! Что ни брякнешь – все не в такт! Ты ж со всею заграницей Мне порушила контакт! Я годами жду гонцов, А она их – из сенцов! За кого ж тогда царевну Отдавать в конце концов? [B]Нянька[/B] Ты взгляни ему в лицо: Уши врозь, в носу кольцо! Да и кожа вся рябая, Как кукушкино яйцо!.. Даже я – чаво скрывать? — Не легла бы с ним в кровать! Дак неужто нашу девку За такого отдавать?.. [B]Царь[/B] Коли шансы на нуле, Ищут злата и в золе! Девка тоже в смысле рожи Далеко не крем-брюле! Ей сойдет теперь любой — Хоть горбатый, хоть рябой, Потому как и рябые К нам не ломятся гурьбой!.. [B]Нянька[/B] Дак ведь он из диких мест, Что увидит, то и ест! Помнишь вазу из топазу? Слопал, ирод, – вот те крест! Кабы он просил, злодей, Лососины да груздей — Дак ведь жрет чаво попало, От фарфору до гвоздей! [B]Царь[/B] Что ни просит – он в гостях! Все неси ему в горстях! Чай, у нас нехватки нету Ни в фарфоре, ни в гвоздях? Коль лосось ему претит, Пусть он жрет чаво хотит. Глядь, на сытый-то желудок И царевну совратит!.. [B]Нянька[/B] Да послы – им дай хоть яд! — На халяву все съедят! Может, он и безопасный, Но пущай за ним следят! Ты скажи ему, как тесть: Жри, мол, все, но знай, мол, честь! Потому как он в запале И царевну может съесть! [B]Царевна[/B] Чтоб с таким – да выйти в свет? Ну уж дудки!.. Ну уж нет!.. Он и так-то неказистый, Дак ишо и людоед!.. Да пущай он, троглодит, Всю меня озолотит, — Никакой ответной страсти Он во мне не возбудит! [B]Царь[/B] Ты посла-то отзови Да побудь с ним визави, А обтерпишься маленько — Там дойдет и до любви! Коли энтот троглодит Твою внешность разглядит, — Он навеки потеряет К людоедству аппетит!.. [B]Царевна[/B] Сколь, папаша, ты ни ной, — Право выбора за мной! Отравлюся, а не стану Людоедовой женой! А вот ежели придет С предложением Федот, — Для меня из кандидатов Энтон будет самый тот!.. [B]Царь[/B] Зарядила, как удод, — Что ни слово – то Федот! Окромя Федота, нету Ни печалей, ни забот! Твой Федот теперь на дне, В окиянской глубине, И – поскольку утонумший — Не нуждается в жене!.. [B]Царевна[/B] Коли так оно и есть — Я отказываюсь есть! Вот тебе моя, папаша, Политическая месть! Вот не стану есть икру, Как обычно, по ведру, — И на почве истощенья Захвораю и помру!.. [B]Царь[/B] Где ни плюнь, куды ни ткни, — От министров до родни — Все сплошные вольнодумцы, Все вредители одни!.. Ну и жисть – аж в горле ком! Нет сочувствия ни в ком! Вот сыщу лесок поглуше И устроюсь лесником!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Год прошел, другой идет — воротился домой Федот. А дома-то и нет, торчит один скелет, балки да стропила, да кругом крапива. А под карнизом комочком сизым. свернулась птица, лесная Голубица... [B]Федот[/B] Ну-ко, женушка, давай Стол для мужа накрывай! Доставай мне из духовки Порумяньше каравай! Наливай ядреных щей Пожирней да погущей, Я кощея стал тоншее От заморских овощей! В цельном доме никого, Кроме ветра одного! Подозрительное дело, Не случилось ли чаво?.. [I/IМаруся[/B] С возвращением, Федот! Долго ж длился твой поход! Аль забыл свою Марусю, Что не ехал цельный год? За границей-то, поди, Развлечений — пруд пруди! Приглядел, небось, подружку Да пригрелся на груди!.. [B]Федот[/B] Повидал я белый свет, Жозефин и Генриетт, Но, таких, как ты, красавиц Среди них, Маруся, нет! А ходил я за моря Хоть и долго, да не зря — Сполнил все ж таки заданье Хитроумного царя!.. [B]Маруся[/B] Кабы ведал ты, Федот, На кого тратишь пот, Дак и шагу бы не сделал От родимых-то ворот! Ты уехал — он, срамной, Стал ухаживать за мной, Уговаривал, охальник, Стать евойною женой! [B]Федот[/B] Да неужто?.. Ах, злодей!.. Вот и верь теперь в людей, Вот и стой за честь мундира, Вот за службу и радей!.. Ну да ладно, я ему Растолкую, что к чему! Я его до самых пяток Распишу под хохлому!.. Хватит делать дураков Из расейских мужиков! Мне терять теперя неча, Кроме собственных оков! [B]Скоморох-потешник[/B] Осерчал Федот, созвал честной народ. Решили соседи пособить Феде. Фрол взял кол, Устин взял дрын, Игнат взял ухват. И все за Федотом — к царевым воротам. Навстречу им Генерал, черт бы его подрал! Подскочил бочком, посверкал зрачком, произвел догляд — и к царю на доклад! [B]Генерал[/B] Там собрался у ворот Энтот... как его... народ! В обчем, дело принимает Социяльный оборот! А всему виной Федот, Энто он мутит народ, Подбивает населенье Учинить переворот!.. [B]Царь [/B] Ну, а ты у нас на кой, С вострой саблею такой? Мы ж за то тебя и держим, Чтоб берег царев покой! Опосля дождя в четверг Дам еще медальку сверх, Только ты уж постарайся, Чтоб народ меня не сверг!.. [B]Генерал [/B] Ишь, медаль!.. Большая честь!.. У меня наград не счесть: Весь обвешанный, как елка, На спине — и то их шесть!.. Охранять тебя от бед Мне теперь резону нет! Ты за собственную подлость Сам должон держать ответ!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Дурило из дурил, а как заговорил! Хоть и злится Царь — а попробуй вдарь! Не такое время, чтобы бить в темя. Вышел Царь на крыльцо, сделал строгое лицо, а на площади народу — вся Расея налицо! [B]Царь[/B] Энто как же, вашу мать, Извиняюсь, понимать? Мы ж не Хранция какая, Чтобы смуту подымать! Кто хотит на Колыму — Выходи по одному! Там у вас в момент наступит Просветление в уму! [B]Федот[/B] Что касается ума, Он светлехонек весьма: Слава богу, отличаем Незабудку от дерьма! Ты пошто меня скорей Отослал за сто морей? Не затем ли, чтоб жениться На супружнице моей?.. [B]Царь[/B] Энто где же ты, злодей, Набрался таких идей, Чтоб клепать чаво попало На порядочных людей! Да к лицу ли это мне — Приставать к твоей жене?.. Вот и шли вас, обормотов, В заграничные турне!.. [B]Федот[/B] Ты не больно-то серчай, — Мы к тебе, чай, не на чай! Ну, а будешь гоношиться, — Съезжу в рыло невзначай! О тебе, о подлеце, Слава аж в Череповце! Ты всему народу в душу Наплевал в моем лице!.. [B]Царь[/B] Зря ты, Федя!.. Для меня Мой народ — моя родня. Я без мыслей об народе Не могу прожить и дня!.. Утром мажу бутерброд — Сразу мысль: а как народ? И икра не лезет в горло, И компот не льется в рот! А виновник — Генерал, Интриган и аморал! Энто он, коровья морда, Честь цареву обмарал! Пусть он выйдет!.. Где он там?.. Я сейчас ему задам!.. Я сорву с него медальку, Да медалькой по мордам!.. [B]Генерал[/B] Что бы, братцы... Я ж за вас Потерял в атаке глаз!.. Нешто я когда посмею Супротив народных масс!.. Оправдаю. Отслужу. Отстрадаю. Отсижу. К угнетающей верхушке Больше не принадлежу!.. А виновница — Яга! Нет опаснее врага! Перед ней и сам Горыныч — Так, — не змей, а мелюзга! Ну-ко, где ты, егоза? Погляди людям в глаза! Лично я не удержуся — Врежу саблей два раза!.. [B]Баба Яга[/B] Я — фольклорный элемент, У меня есть документ. Я вообще могу отседа Улететь в любой момент! За жару ли, за пургу Все бранят меня, каргу, А во мне вреда не больше, Чем в ромашке на лугу! Ну, случайно, ну, шутя, Сбилась с верного путя! Дак ведь я — дитя природы, Пусть дурное, но — дитя! Коль судить — дак тех двоих, Соучастников моих. Энто я по виду нечисть, А по сути чище их!.. [B]Федот[/B] Ну и ушлый вы народ, Ажно оторопь берет! Всяк другого мнит уродом, Несмотря, что сам урод. Хоть вобче расейский люд На расправу и не лют, Но придется мне, робяты, Учинить над вами суд. [B]Царь[/B] Пощади меня, стрелец! Я – мерзавец! Я – подлец! Я сошлю себя в Воронеж, Я сошлю себя в Елец!.. Только не на Магадан, Энто мне не по годам: Я пока туды доеду, — Опасаюсь, дуба дам! [B]Генерал[/B] Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину. И прошу меня направить На текущую войну. Нет войны – я все приму — Ссылку. Каторгу. Тюрьму. Но желательно – в июле, И желательно – в Крыму. [B]Баба Яга[/B] А куды ж меня, вдову? Разве только что в Хиву! Я и так уж на отшибе — Дальше некуда! – живу!.. Мне для отдыха души Подошли бы Тетюши! Тама в смысле медицины Травы больно хороши!.. [B]Федот[/B] Мы посадим вас в бадью, Кинем в море и — адью! Обойдетесь и бадьею, Не давать же вам ладью! И неси вас окиян Прям на остров на Буян! Ну, а чтоб не одичали, Вот вам личный мой баян, Правда, он — моя вина! — Не играет ни рожна, Но какая-никакая, А культура вам нужна! [B]Царевна[/B] Что касается царя, — Пусть он едет за моря. Мне евойные проблемы Глубоко до фонаря! Он наказанный судьбой За коварство и разбой. Энто он, упырь проклятый, Разлучал меня с тобой! Слава Богу, наконец, Узюрпатору конец, И теперь мы можем смело Отправляться под венец!.. [B]Федот[/B] Я бы рад, да мне в дому Две супруги ни к чему! Обратись на энту тему К неженатому кому!.. [B]Нянька[/B] Ты никак сошел с ума? Рыбка в сеть плывет сама! Чай, не всем такое счастье Достается задарма! Али думаешь, за ней Мало бегает парней? В ейном списке кандидатов Есть робяты недурней! Все с волнением в крови Ждут царевниной любви, Конкуренция такая — Прям хоть дустом их трави! Даве сватались чуть свет Разом турок, грек и швед, — Дак с порогу получили Отрицательный ответ! А уж нищему стрельцу Спесь и вовсе не к лицу. Забирай, дурак, царевну И тащи ее к венцу!.. [B]Федот[/B] Я не турок и не грек, Я – семейный человек И с женой моей Марусей Не расстануся вовек! [B]Царевна[/B] Стало быть, тебе невмочь Горю девичью помочь? Но ведь я ишо покамест Как-никак царева дочь! Коли я не получу От тебя чаво хочу — Ты отправишься отседа Прямо в лапы к палачу! [B]Нянька[/B] Где ты – ох и горяча! — Ноне сыщешь палача? Он, когда папаню свергли, Тут же задал стрекача! Нам теперь – имей в виду! — Надо быть с толпой в ладу: Деспотизм сейчас не в моде, Демократия в ходу. Уезжала б ты отсель В энтот… как его… в Бруссель, Раз такая происходит, Извиняюсь, карусель! Ты прости ее, Федот, — У нее в уму разброд, У нее от книжек мысли Стали задом наперед. Начиталася Дюма — Вот и сбрендила с ума! Перебесится маленько — Успокоится сама!.. [B]Федот[/B] Брось, царевна, не грусти! И мослами не хрусти! Что любовь у нас не вышла, — Ты за то меня прости! Но поскольку я в долгу Оставаться не могу, Я тебе в твоем несчастье — Как сумею – помогу! Я от Тулы до Торжка Все обшарю до вершка, Хоть со дна тебе морского — А добуду женишка! [B]Царевна[/B] Я согласна!.. Только все ж Не любой мне будет гож. Я хочу такого мужа, На тебя чтоб был похож! Будь он швец там али жнец, Лекарь, пекарь аль кузнец, — У меня одно условье: Пусть он будет твой близнец!.. [B]Федот[/B] Я твою, дружок, мечту Обязательно учту, Хоть такие экземпляры Все в Расее на счету. Что касается ума — Дубликатов мне нема. Впрочем, энто, я надеюсь, Ты заметила сама. Ну да слово молодца Все ж не жиже холодца: Раз уж я пообещался — Раздобуду близнеца! А теперь, честной народ, Вынь-ка рожи из бород! Чай , у нас не панихида, А совсем наоборот! Нам теперь не слезы лить, — Песни петь да меды пить!.. Ну-ко, встань передо мною, То-Чаво-Не-Может-Быть!.. [B]Голос[/B] Я давно уж тут стою, У крылечка на краю, Жду, покамест ты закончишь Совещанию свою!.. [B]Федот[/B] Угости честной народ От заморских-то щедрот! Чай, они таковской пищи Отродясь не брали в рот! Предложи им наяву Самаркандскую халву, И турецкую фисташку, И персидскую айву! Ставь на скатерть все подряд — Шоколад и мармелад, И голандскую грудинку, И чухонский сервилат! Не забудь швейцарский сыр! Тот, который весь из дыр! Закати нам пир на славу, Каковых не видел мир! Ну, а коль попросит кто Бражки граммов эдак сто — Так и быть!.. Сегодня можно!.. Слава богу, есть за что!.. [B]Скоморох-потешник[/B] Был и я на том пиру, ел зернистую икру. Пров ел плов. Филат ел салат. Устин ел галантин. А Федот-стрелец ел соленый огурец. А как съел он огурец — тут и сказке конец! А что сказка дурна — то рассказчика вина. Изловить бы дурака да отвесить тумака, ан нельзя никак — ведь рассказчик-то дурак! А у нас спокон веков нет суда на дураков!..
Давность ли тысячелетий
Наталья Крандиевская-Толстая
Памяти А.Н. Толстого, скончавшегося 22 февраля 1945-го Давность ли тысячелетий, Давность ли жизни одной Призваны запечатлеть им, — Всё засосет глубиной, Всё зацветет тишиной. Всё сохранится, что было. Прошлого мир недвижим. Сколько бы жизнь не мудрила, Смерть тебя вновь возвратила Вновь молодым и моим. I…И снится мне хутор над Волгой, Киргизская степь, ковыли. Протяжно рыдая и долго, Над степью летят журавли. И мальчик глядит босоногий Вослед им, и машет рукой: Летите, счастливой дороги! Ищите весну за рекой! И только по сердцебиенью, По странной печали во сне Я вдруг понимаю значенье Того, что приснилося мне. Твоё это детство степное, Твои журавли с высоты Рыдают, летя за весною, И мальчик босой — это ты. II Я вспоминаю берег Трои, Пустынные солончаки, Где прах Гомеровых героев Размыли волны и пески. Замедлив ход, плывем сторонкой, Дивясь безмолвию земли. Здесь только ветер вьёт воронки В сухой кладбищенской пыли, Да в небе коршуны степные Кружат, сменяясь на лету, Как в карауле часовые У древней славы на посту. Пески, пески — конца им нету. Ты взглядом провожаешь их, И чтобы вспомнить землю эту, Гомера вспоминаешь стих. Но всё сбивается гекзаметр На пароходный ритм винтов… Бинокль туманится — слезами ль? — Дымком ли с дальних берегов? Ты говоришь: «Мертва Эллада, И всё ж не может умереть…» И странно мне с тобою рядом В пустыню времени смотреть, Туда, где снова Дарданеллы Выводят нас на древний путь, Где Одиссея парус белый Волны пересекает грудь. III Я жёлтый мак на стол рабочий В тот день поставила ему. Сказал: «А знаешь, между прочим, Цветы вниманью моему Собраться помогают очень». И поворачивал букет, На огоньки прищурясь мака. В окно мансарды, на паркет Плыл Сены отражённый свет, Павлин кричал в саду Бальзака. И дня рабочего покой, И милый труд оберегая, Сидела рядом я с иглой, Благоговея и мечтая Над незаконченной канвой. Далекий этот день в Пасси Ты, память, бережно неси. IV Взлетая на простор покатый, На дюн песчаную дугу, Рвал ветер вереск лиловатый На океанском берегу. Мы слушали, как гул и грохот Неудержимо нарастал. Океанид подводный хохот Нам разговаривать мешал. И чтобы так или иначе О самом главном досказать, Пришлось мне на песке горячем Одно лишь слово написать. И пусть его волной и пеной Через минуту смыл прилив, Оно осталось неизменно На лаве памяти застыв. V Ты был мне посохом цветущим, Мой луч, мой хмель. И без тебя у дней бегущих Померкла цель. Куда спешат они, друг с другом Разрознены? Гляжу на жизнь свою с испугом Со стороны. Мне смутен шум её и долог, Как сон в бреду. А ночь зовет за тёмный полог. — Идёшь? — Иду. VI Торжественна и тяжела Плита, придавившая плоско Могилу твою, а была Обещана сердцу берёзка. К ней, к вечно зелёной вдали, Шли в ногу мы долго и дружно. Ты помнишь? И вот — не дошли. Но плакать об этом не нужно, Ведь жизнь мудрена, и труды Предвижу немалые внукам: Распутать и наши следы В хождениях вечных по мукам. VII Мне всё привычней вдовий жребий, Всё меньше тяготит плечо. Горит звезда высоко в небе Заупокойною свечой. И дольний мир с его огнями Тускнеет пред её огнём. А расстоянье между нами Короче, друг мой, с каждым днём.
Свадьба
Николай Алексеевич Заболоцкий
Сквозь окна хлещет длинный луч, Могучий дом стоит во мраке. Огонь раскинулся, горюч, Сверкая в каменной рубахе. Из кухни пышет дивным жаром. Как золотые битюги, Сегодня зреют там недаром Ковриги, бабы, пироги. Там кулебяка из кокетства Сияет сердцем бытия. Над нею проклинает детство Цыпленок, синий от мытья. Он глазки детские закрыл, Наморщил разноцветный лобик И тельце сонное сложил В фаянсовый столовый гробик. Над ним не поп ревел обедню, Махая по ветру крестом, Ему кукушка не певала Коварной песенки своей: Он был закован в звон капусты, Он был томатами одет, Над ним, как крестик, опускался На тонкой ножке сельдерей. Так он почил в расцвете дней, Ничтожный карлик средь людей. Часы гремят. Настала ночь. В столовой пир горяч и пылок. Графину винному невмочь Расправить огненный затылок. Мясистых баб большая стая Сидит вокруг, пером блистая, И лысый венчик горностая Венчает груди, ожирев В поту столетних королев. Они едят густые сласти, Хрипят в неутоленной страсти И распуская животы, В тарелки жмутся и цветы. Прямые лысые мужья Сидят, как выстрел из ружья, Едва вытягивая шеи Сквозь мяса жирные траншеи. И пробиваясь сквозь хрусталь Многообразно однозвучный, Как сон земли благополучной, Парит на крылышках мораль. О пташка божья, где твой стыд? И что к твоей прибавит чести Жених, приделанный к невесте И позабывший звон копыт? Его лицо передвижное Еще хранит следы венца, Кольцо на пальце золотое Сверкает с видом удальца, И поп, свидетель всех ночей, Раскинув бороду забралом, Сидит, как башня, перед балом С большой гитарой на плече. Так бей, гитара! Шире круг! Ревут бокалы пудовые. И вздрогнул поп, завыл и вдруг Ударил в струны золотые. И под железный гром гитары Подняв последний свой бокал, Несутся бешеные пары В нагие пропасти зеркал. И вслед за ними по засадам, Ополоумев от вытья, Огромный дом, виляя задом, Летит в пространство бытия. А там — молчанья грозный сон, Седые полчища заводов, И над становьями народов — Труда и творчества закон.
Облако в штанах
Владимир Владимирович Маяковский
Вашу мысль, мечтающую на размягченном мозгу, как выжиревший лакей на засаленной кушетке, буду дразнить об окровавленный сердца лоскут: досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий. У меня в душе ни одного седого волоса, и старческой нежности нет в ней! Мир огромив мощью голоса, иду — красивый, двадцатидвухлетний. Нежные! Вы любовь на скрипки ложите. Любовь на литавры ложит грубый. А себя, как я, вывернуть не можете, чтобы были одни сплошные губы! Приходите учиться — из гостиной батистовая, чинная чиновница ангельской лиги. И которая губы спокойно перелистывает, как кухарка страницы поваренной книги. Хотите — буду от мяса бешеный — и, как небо, меняя тона — хотите — буду безукоризненно нежный, не мужчина, а — облако в штанах! Не верю, что есть цветочная Ницца! Мною опять славословятся мужчины, залежанные, как больница, и женщины, истрепанные, как пословица. BR1/B] Вы думаете, это бредит малярия? Это было, было в Одессе. «Приду в четыре»,— сказала Мария. Восемь. Девять. Десять. Вот и вечер в ночную жуть ушел от окон, хмурый, декабрый. В дряхлую спину хохочут и ржут канделябры. Меня сейчас узнать не могли бы: жилистая громадина стонет, корчится. Что может хотеться этакой глыбе? А глыбе многое хочется! Ведь для себя не важно и то, что бронзовый, и то, что сердце — холодной железкою. Ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, в женское. И вот, громадный, горблюсь в окне, плавлю лбом стекло окошечное. Будет любовь или нет? Какая — большая или крошечная? Откуда большая у тела такого: должно быть, маленький, смирный любёночек. Она шарахается автомобильных гудков. Любит звоночки коночек. Еще и еще, уткнувшись дождю лицом в его лицо рябое, жду, обрызганный громом городского прибоя. Полночь, с ножом мечась, догнала, зарезала,— вон его! Упал двенадцатый час, как с плахи голова казненного. В стеклах дождинки серые свылись, гримасу громадили, как будто воют химеры Собора Парижской Богоматери. Проклятая! Что же, и этого не хватит? Скоро криком издерется рот. Слышу: тихо, как больной с кровати, спрыгнул нерв. И вот,— сначала прошелся едва-едва, потом забегал, взволнованный, четкий. Теперь и он и новые два мечутся отчаянной чечеткой. Рухнула штукатурка в нижнем этаже. Нервы — большие, маленькие, многие!— скачут бешеные, и уже у нервов подкашиваются ноги! А ночь по комнате тинится и тинится,— из тины не вытянуться отяжелевшему глазу. Двери вдруг заляскали, будто у гостиницы не попадает зуб на зуб. Вошла ты, резкая, как «нате!», муча перчатки замш, сказала: «Знаете — я выхожу замуж». Что ж, выходите. Ничего. Покреплюсь. Видите — спокоен как! Как пульс покойника. Помните? Вы говорили: «Джек Лондон, деньги, любовь, страсть»,— а я одно видел: вы — Джоконда, которую надо украсть! И украли. Опять влюбленный выйду в игры, огнем озаряя бровей загиб. Что же! И в доме, который выгорел, иногда живут бездомные бродяги! Дразните? «Меньше, чем у нищего копеек, у вас изумрудов безумий». Помните! Погибла Помпея, когда раздразнили Везувий! Эй! Господа! Любители святотатств, преступлений, боен,— а самое страшное видели — лицо мое, когда я абсолютно спокоен? И чувствую — «я» для меня мало. Кто-то из меня вырывается упрямо. Allo! Кто говорит? Мама? Мама! Ваш сын прекрасно болен! Мама! У него пожар сердца. Скажите сестрам, Люде и Оле,— ему уже некуда деться. Каждое слово, даже шутка, которые изрыгает обгорающим ртом он, выбрасывается, как голая проститутка из горящего публичного дома. Люди нюхают — запахло жареным! Нагнали каких-то. Блестящие! В касках! Нельзя сапожища! Скажите пожарным: на сердце горящее лезут в ласках. Я сам. Глаза наслезнённые бочками выкачу. Дайте о ребра опереться. Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу! Рухнули. Не выскочишь из сердца! На лице обгорающем из трещины губ обугленный поцелуишко броситься вырос. Мама! Петь не могу. У церковки сердца занимается клирос! Обгорелые фигурки слов и чисел из черепа, как дети из горящего здания. Так страх схватиться за небо высил горящие руки «Лузитании». Трясущимся людям в квартирное тихо стоглазое зарево рвется с пристани. Крик последний,— ты хоть о том, что горю, в столетия выстони! [BR2/B] Славьте меня! Я великим не чета. Я над всем, что сделано, ставлю «nihil». Никогда ничего не хочу читать. Книги? Что книги! Я раньше думал — книги делаются так: пришел поэт, легко разжал уста, и сразу запел вдохновенный простак — пожалуйста! А оказывается — прежде чем начнет петься, долго ходят, размозолев от брожения, и тихо барахтается в тине сердца глупая вобла воображения. Пока выкипячивают, рифмами пиликая, из любвей и соловьев какое-то варево, улица корчится безъязыкая — ей нечем кричать и разговаривать. Городов вавилонские башни, возгордясь, возносим снова, а бог города на пашни рушит, мешая слово. Улица муку молча пёрла. Крик торчком стоял из глотки. Топорщились, застрявшие поперек горла, пухлые taxi и костлявые пролетки грудь испешеходили. Чахотки площе. Город дорогу мраком запер. И когда — все-таки!— выхаркнула давку на площадь, спихнув наступившую на горло паперть, думалось: в хорах архангелова хорала бог, ограбленный, идет карать! А улица присела и заорала: «Идемте жрать!» Гримируют городу Круппы и Круппики грозящих бровей морщь, а во рту умерших слов разлагаются трупики, только два живут, жирея — «сволочь» и еще какое-то, кажется, «борщ». Поэты, размокшие в плаче и всхлипе, бросились от улицы, ероша космы: «Как двумя такими выпеть и барышню, и любовь, и цветочек под росами?» А за поэтами — уличные тыщи: студенты, проститутки, подрядчики. Господа! Остановитесь! Вы не нищие, вы не смеете просить подачки! Нам, здоровенным, с шагом саженьим, надо не слушать, а рвать их — их, присосавшихся бесплатным приложением к каждой двуспальной кровати! Их ли смиренно просить: «Помоги мне!» Молить о гимне, об оратории! Мы сами творцы в горящем гимне — шуме фабрики и лаборатории. Что мне до Фауста, феерией ракет скользящего с Мефистофелем в небесном паркете! Я знаю — гвоздь у меня в сапоге кошмарней, чем фантазия у Гете! Я, златоустейший, чье каждое слово душу новородит, именинит тело, говорю вам: мельчайшая пылинка живого ценнее всего, что я сделаю и сделал! Слушайте! Проповедует, мечась и стеня, сегодняшнего дня крикогубый Заратустра! Мы с лицом, как заспанная простыня, с губами, обвисшими, как люстра, мы, каторжане города-лепрозория, где золото и грязь изъязвили проказу,— мы чище венецианского лазорья, морями и солнцами омытого сразу! Плевать, что нет у Гомеров и Овидиев людей, как мы, от копоти в оспе. Я знаю — солнце померкло б, увидев наших душ золотые россыпи! Жилы и мускулы — молитв верней. Нам ли вымаливать милостей времени! Мы — каждый — держим в своей пятерне миров приводные ремни! Это взвело на Голгофы аудиторий Петрограда, Москвы, Одессы, Киева, и не было ни одного, который не кричал бы: «Распни, распни его!» Но мне — люди, и те, что обидели — вы мне всего дороже и ближе. Видели, как собака бьющую руку лижет?! Я, обсмеянный у сегодняшнего племени, как длинный скабрезный анекдот, вижу идущего через горы времени, которого не видит никто. Где глаз людей обрывается куцый, главой голодных орд, в терновом венце революций грядет шестнадцатый год. А я у вас — его предтеча; я — где боль, везде; на каждой капле слёзовой течи распял себя на кресте. Уже ничего простить нельзя. Я выжег души, где нежность растили. Это труднее, чем взять тысячу тысяч Бастилий! И когда, приход его мятежом оглашая, выйдете к спасителю — вам я душу вытащу, растопчу, чтоб большая!— и окровавленную дам, как знамя. [BR3/B] Ах, зачем это, откуда это в светлое весело грязных кулачищ замах! Пришла и голову отчаянием занавесила мысль о сумасшедших домах. И — как в гибель дредноута от душащих спазм бросаются в разинутый люк — сквозь свой до крика разодранный глаз лез, обезумев, Бурлюк. Почти окровавив исслезенные веки, вылез, встал, пошел и с нежностью, неожиданной в жирном человеке взял и сказал: «Хорошо!» Хорошо, когда в желтую кофту душа от осмотров укутана! Хорошо, когда брошенный в зубы эшафоту, крикнуть: «Пейте какао Ван-Гутена!» И эту секунду, бенгальскую, громкую, я ни на что б не выменял, я ни на… А из сигарного дыма ликерною рюмкой вытягивалось пропитое лицо Северянина. Как вы смеете называться поэтом и, серенький, чирикать, как перепел! Сегодня надо кастетом кроиться миру в черепе! Вы, обеспокоенные мыслью одной — «изящно пляшу ли»,— смотрите, как развлекаюсь я — площадной сутенер и карточный шулер. От вас, которые влюбленностью мокли, от которых в столетия слеза лилась, уйду я, солнце моноклем вставлю в широко растопыренный глаз. Невероятно себя нарядив, пойду по земле, чтоб нравился и жегся, а впереди на цепочке Наполеона поведу, как мопса. Вся земля поляжет женщиной, заерзает мясами, хотя отдаться; вещи оживут — губы вещины засюсюкают: «цаца, цаца, цаца!» Вдруг и тучи и облачное прочее подняло на небе невероятную качку, как будто расходятся белые рабочие, небу объявив озлобленную стачку. Гром из-за тучи, зверея, вылез, громадные ноздри задорно высморкая, и небье лицо секунду кривилось суровой гримасой железного Бисмарка. И кто-то, запутавшись в облачных путах, вытянул руки к кафе — и будто по-женски, и нежный как будто, и будто бы пушки лафет. Вы думаете — это солнце нежненько треплет по щечке кафе? Это опять расстрелять мятежников грядет генерал Галифе! Выньте, гулящие, руки из брюк — берите камень, нож или бомбу, а если у которого нету рук — пришел чтоб и бился лбом бы! Идите, голодненькие, потненькие, покорненькие, закисшие в блохастом грязненьке! Идите! Понедельники и вторники окрасим кровью в праздники! Пускай земле под ножами припомнится, кого хотела опошлить! Земле, обжиревшей, как любовница, которую вылюбил Ротшильд! Чтоб флаги трепались в горячке пальбы, как у каждого порядочного праздника — выше вздымайте, фонарные столбы, окровавленные туши лабазников. Изругивался, вымаливался, резал, лез за кем-то вгрызаться в бока. На небе, красный, как марсельеза, вздрагивал, околевая, закат. Уже сумашествие. Ничего не будет. Ночь придет, перекусит и съест. Видите — небо опять иудит пригоршнью обгрызанных предательством звезд? Пришла. Пирует Мамаем, задом на город насев. Эту ночь глазами не проломаем, черную, как Азеф! Ежусь, зашвырнувшись в трактирные углы, вином обливаю душу и скатерть и вижу: в углу — глаза круглы,— глазами в сердце въелась богоматерь. Чего одаривать по шаблону намалеванному сиянием трактирную ораву! Видишь — опять голгофнику оплеванному предпочитают Варавву? Может быть, нарочно я в человечьем месиве лицом никого не новей. Я, может быть, самый красивый из всех твоих сыновей. Дай им, заплесневшим в радости, скорой смерти времени, чтоб стали дети, должные подрасти, мальчики — отцы, девочки — забеременели. И новым рожденным дай обрасти пытливой сединой волхвов, и придут они — и будут детей крестить именами моих стихов. Я, воспевающий машину и Англию, может быть, просто, в самом обыкновенном Евангелии тринадцатый апостол. И когда мой голос похабно ухает — от часа к часу, целые сутки, может быть, Иисус Христос нюхает моей души незабудки. [BR4[/B] Мария! Мария! Мария! Пусти, Мария! Я не могу на улицах! Не хочешь? Ждешь, как щеки провалятся ямкою попробованный всеми, пресный, я приду и беззубо прошамкаю, что сегодня я «удивительно честный». Мария, видишь — я уже начал сутулиться. В улицах люди жир продырявят в четырехэтажных зобах, высунут глазки, потертые в сорокгодовой таске,— перехихикиваться, что у меня в зубах — опять!— черствая булка вчерашней ласки. Дождь обрыдал тротуары, лужами сжатый жулик, мокрый, лижет улиц забитый булыжником труп, а на седых ресницах — да!— на ресницах морозных сосулек слезы из глаз — да!— из опущенных глаз водосточных труб. Всех пешеходов морда дождя обсосала, а в экипажах лощился за жирным атлетом атлет; лопались люди, проевшись насквозь, и сочилось сквозь трещины сало, мутной рекой с экипажей стекала вместе с иссосанной булкой жевотина старых котлет. Мария! Как в зажиревшее ухо втиснуть им тихое слово? Птица побирается песней, поет, голодна и звонка, а я человек, Мария, простой, выхарканный чахоточной ночью в грязную руку Пресни. Мария, хочешь такого? Пусти, Мария! Судорогой пальцев зажму я железное горло звонка! Мария! Звереют улиц выгоны. На шее ссадиной пальцы давки. Открой! Больно! Видишь — натыканы в глаза из дамских шляп булавки! Пустила. Детка! Не бойся, что у меня на шее воловьей потноживотые женщины мокрой горою сидят,— это сквозь жизнь я тащу миллионы огромных чистых любовей и миллион миллионов маленьких грязных любят. Не бойся, что снова, в измены ненастье, прильну я к тысячам хорошеньких лиц,— «любящие Маяковского!»— да ведь это ж династия на сердце сумасшедшего восшедших цариц. Мария, ближе! В раздетом бесстыдстве, в боящейся дрожи ли, но дай твоих губ неисцветшую прелесть: я с сердцем ни разу до мая не дожили, а в прожитой жизни лишь сотый апрель есть. Мария! Поэт сонеты поет Тиане, а я — весь из мяса, человек весь — тело твое просто прошу, как просят христиане — «хлеб наш насущный даждь нам днесь». Мария — дай! Мария! Имя твое я боюсь забыть, как поэт боится забыть какое-то в муках ночей рожденное слово, величием равное богу. Тело твое я буду беречь и любить, как солдат, обрубленный войною, ненужный, ничей, бережет свою единственную ногу. Мария — не хочешь? Не хочешь! Ха! Значит — опять темно и понуро сердце возьму, слезами окапав, нести, как собака, которая в конуру несет перееханную поездом лапу. Кровью сердца дорогу радую, липнет цветами у пыли кителя. Тысячу раз опляшет Иродиадой солнце землю — голову Крестителя. И когда мое количество лет выпляшет до конца — миллионом кровинок устелется след к дому моего отца. Вылезу грязный (от ночевок в канавах), стану бок о бок, наклонюсь и скажу ему на ухо: — Послушайте, господин бог! Как вам не скушно в облачный кисель ежедневно обмакивать раздобревшие глаза? Давайте — знаете — устроимте карусель на дереве изучения добра и зла! Вездесущий, ты будешь в каждом шкапу, и вина такие расставим по столу, чтоб захотелось пройтись в ки-ка-пу хмурому Петру Апостолу. А в рае опять поселим Евочек: прикажи,— сегодня ночью ж со всех бульваров красивейших девочек я натащу тебе. Хочешь? Не хочешь? Мотаешь головою, кудластый? Супишь седую бровь? Ты думаешь — этот, за тобою, крыластый, знает, что такое любовь? Я тоже ангел, я был им — сахарным барашком выглядывал в глаз, но больше не хочу дарить кобылам из сервской муки изваянных ваз. Всемогущий, ты выдумал пару рук, сделал, что у каждого есть голова,— отчего ты не выдумал, чтоб было без мук целовать, целовать, целовать?! Я думал — ты всесильный божище, а ты недоучка, крохотный божик. Видишь, я нагибаюсь, из-за голенища достаю сапожный ножик. Крыластые прохвосты! Жмитесь в раю! Ерошьте перышки в испуганной тряске! Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою отсюда до Аляски! Пустите! Меня не остановите. Вру я, в праве ли, но я не могу быть спокойней. Смотрите — звезды опять обезглавили и небо окровавили бойней! Эй, вы! Небо! Снимите шляпу! Я иду! Глухо. Вселенная спит, положив на лапу с клещами звезд огромное ухо.
Другие стихи этого автора
Всего: 24Домовой
Александр Сергеевич Грибоедов
Детушки матушке жаловались, Спать ложиться закаивались: Больно тревожит нас дед-непосед, Зла творит много и множество бед, Ступней топочет, столами ворочит, Душит, навалится, щиплет, щекочит.
Кальянчи
Александр Сергеевич Грибоедов
*Отрывок из поэмы Путешественник в Персии встречает прекрасного отрока, который подает ему кальян. Странник спрашивает, кто он, откуда. Отрок рассказывает ему свои похождения, объясняет, что он грузин, некогда житель Кахетии.* В каком раю ты, стройный, насажден? Какую влагу пил? Какой весной обвеян? Эйзедом ли ты светлым порожден, Питомец Пери, или Джиннием взлелеян? Когда заботам вверенный твоим Приносишь ты сосуд водовмещальный И сквозь него проводишь легкий дым, — Воздушной пеною темнеет ток кристальный, И ропотом манит к забвенью, как ручья Гремучего поток в зеленой чаще! Чинара трость творит жасминной длань твоя И сахарныя трости слаще, Когда палимого Ширазского листа Глотают чрез нее мглу алые уста, Густеет воздух, напоенный Алоэ запахом и амброй драгоценной! Когда ж чарующей наружностью своей Собрание ты осветишь людей — Во всех любовь!… Дервиш отбросил четки, Примрачный вид на радость обменил: Не ты ли в нем возжег огонь потухших сил? Не от твоей ли то походки Его распрямлены морщины на лице, И заиграла жизнь на бывшем мертвеце? Властитель твой — он стал лишь самозванцем, Он уловлен стыдливости румянцем, И кудрей кольцами, по высоте рамен Влекущихся, связавших душу в плен? И груди нежной белизною, И жилок, шелком свитых, бирюзою, Твоими взглядами, под свесом темных вежд, Движеньем уст твоих невинным, миловидным, Твоей, нескрытою покровами одежд, Джейрана легкостью, и станом пальмовидным, В каком раю ты, стройный, насажден? Эдема ль влагу пил, дыханьем роз обвеян? Скажи: или от Пери ты рожден, Иль благодатным Джиннием взлелеян? «На Риона берегах, В дальних я рожден пределах, Где горит огонь в сердцах, Тверже скал окаменелых; Рос — едва не из пелен, Матерью, отцом, безвинный, В чужу продан, обменен За сосуд ценинный!» Чужой человек! скажи: ты отец? Имел ли ты чадо от милой подруги? Корысть ли дороже нам с сыном разлуки? Отвержен ли враном невинный птенец?» Караван с шелками шел, С ним ага мой. Я, рабочий, Глаз я долго не отвел С мест, виднелся где кров отчий; С кровом он слился небес; Вечерело. Сном боримы, Стали станом. Темен лес. Вкруг огня легли мы, «Курись, огонек! светись, огонек! Так светит надежда огнем нам горящим! Пылай ты весельем окрест приседящим, Покуда спалишь ты последний пенек!» Спал я. Вдруг взывают: «бой!» В ста местах сверкает зелье; Сечей, свистом пуль, пальбой Огласилось всё ущелье, Притаился вглубь межи Я, и все туда ж влекутся. Слышно — кинулись в ножи — Безотвязно бьются! Затихло смятенье — сече конец. Вблизи огня брошен был труп, обезглавлен, На взор его мертвый был взор мой уставлен, И чья же глава та?… О, горе!… Отец!..? Но могучею рукой Был оторван я от тела. «Будь он проклят, кровный твой! — В слух мне клятва загремела — «Твой отец разбойник был…» И в бодце, ремнем увитом, Казнь сулят, чтоб слез не лил По отце убитом! Заря занялася, Я в путь увлечен. Родитель, ударом погибший бесславным, Лежать остается — он вепрям дубравным, Орлам плотоядным на снедь обречен! Вышли мы на широту Из теснин, где шли доселе, Всю творенья красоту В пышной обрели Картвеле. Вкруг излучистой Куры Ясным днем страна согрета, Все рассыпаны цветы Щедростию лета…
Одоевскому
Александр Сергеевич Грибоедов
Я дружбу пел… Когда струнам касался, Твой гений над главой моей парил, В стихах моих, в душе тебя любил И призывал, и о тебе терзался!… О, мой творец! Едва расцветший век Ужели ты безжалостно пресек? Допустишь ли, чтобы его могила Живого от любви моей сокрыла?…
Освобожденный
Александр Сергеевич Грибоедов
Луг шелковый, мирный лес! Сквозь колеблемые своды Ясная лазурь небес! Тихо плещущие воды! Мне ль возвращены назад Все очарованья ваши? Снова ль черпаю из чаши Нескудеющих отрад? Будто сладостно-душистой В воздух пролилась струя; Снова упиваюсь я Вольностью и негой чистой. Но где друг?… но я один!… Но давно ль, как привиденье, Предстоял очам моим Вестник зла? Я мчался с ним В дальний край на заточенье. Окрест дикие места, Снег пушился под ногами; Горем скованы уста, Руки тяжкими цепями.
Хищники на Чегеме
Александр Сергеевич Грибоедов
Окопайтесь рвами, рвами! Отразите смерть и плен — Блеском ружей, твержей стен! Как ни крепки вы стенами, Мы над вами, мы над вами, Будто быстрые орлы Над челом крутой скалы. Мрак за нас ночей безлунных, Шум потока, выси гор, Дождь и мгла, и вихрей спор, На угон коней табунных, На овец золоторунных, Где витают вепрь и волк, Наш залег отважный полк. Живы в нас отцов обряды, Кровь их буйная жива. Та же в небе синева, Те же льдяные громады, Те же с ревом водопады, Та же дикость, красота По ущельям разлита! Наши — камни, наши — кручи! Русь! зачем воюешь ты Вековые высоты? Досягнешь ли? — Вон над тучей — Двувершинный и могучий {*} Режется из облаков Над главой твоих полков. Пар из бездны отдаленной Вьется по его плечам; Вот невидим он очам!.. Той же тканию свиенной Так же скрыты мы мгновенно, Вмиг явились, мигом нет, Выстрел, два, и сгинул след. Двиньтесь узкою тропою! Не в краю вы сел и нив. Здесь стремнина, там обрыв, Тут утес: — берите с бою. Камень, сорванный стопою, В глубь летит, разбитый в прах; Риньтесь с ним, откиньте страх! Ждем. — Готовы к новой сече… Но и слух о них исчез!… Загорайся, древний лес! Лейся, зарево, далече! Мы обсядем в дружном вече, И по ряду, дележом, Делим взятое ножом. Доли лучшие отложим Нашим панцирным князьям, И джигитам, узденям Юных пленниц приумножим, И кадиям, людям божьим, Красных отроков дадим (Верой стан наш невредим). Узникам удел обычный, — Над рабами высока Их стяжателей рука. Узы — жребий им приличный; В их земле и свет темничный! И ужасен ли обмен? Дома — цепи! в чуже — плен! Делим женам ожерелье, Вот обломки хрусталя! Пьем бузу! Стони, земля! Кликом огласись, ущелье! Падшим мир, живым веселье.) Раз еще увидел взор Вольный край родимых гор! { Эльбрус.}*
Отрывок из Гёте
Александр Сергеевич Грибоедов
*«Пролог в театре» («Vorspiel auf dem Theater») «Фауст», И.В. Гёте. Перевод А. С. Грибоедова* Директор театра По дружбе мне вы, господа, При случае посильно иногда И деятельно помогали; Сегодня, милые, нельзя ли Воображению дать смелый вам полет? Парите вверх и вниз спускайтесь произвольно, Чтоб большинство людей осталось мной довольно, Которое живет и жить дает. Дом зрелища устроен пребогатый, И бревяной накат, и пол дощатый, И все по зву: один свисток — Храм взыдет до небес, раскинется лесок. Лишь то беда: ума нам где добиться? Смотрите вы на брови знатоков, Они, и всякий кто́ каков, Чему-нибудь хотели б удивиться; А я испуган, стал втупик; Не то, чтобы у нас к хорошему привыкли, Да начитались столько книг! Всю подноготную проникли! Увы! И слушают, и ловят всё так жадно! Чтоб были вещи им новы, И складно для ума, и для души отрадно. Люблю толпящийся народ Я, при раздаче лож и кресел; Кому терпенье — труден вход, Тот получил себе — и весел, Но вот ему возврата нет! Стеной густеют непроломной, Толпа растет, и рокот громный, И голоса: билет! билет! Как будто их рождает преисподня. А это чудо кто творит? — Поэт! Нельзя ли, милый друг, сегодня? Поэт О, не тревожь, не мучь сует картиной. Задерни, скрой от глаз народ, Толпу, которая пестреющей пучиной С собой противувольно нас влечет. Туда веди, где под небес равниной Поэту радость чистая цветет; Где дружба и любовь его к покою Обвеют, освежат божественной рукою. Ах! часто, что отраду в душу льет, Что робко нам уста пролепетали, Мечты неспелые... и вот Их крылья бурного мгновения умчали. Едва искупленных трудами многих лет, Их в полноте красы увидит свет. Обманчив блеск: он не продлится; Но истинный потомству сохранится. Весельчак Потомству? да; и слышно только то, Что духом все парят к потомкам отдаленным; Неужто, наконец, никто Не порадеет современным? Неужто холодом мертвит, как чародей, Присутствие порядочных людей! Кто бредит лаврами на сцене и в печати, Кому ниспосланы кисть, лира иль резец Изгибы обнажать сердец, Тот поробеет ли? — Толпа ему и кстати; Желает он побольше круг, Чтоб действовать на многих вдруг. Скорей Фантазию, глас скорби безотрадной, Движенье, пыл страстей, весь хор ее нарядный К себе зовите на чердак. Дурачеству оставьте дверцу, Не настежь, вполовину, так, Чтоб всякому пришло по сердцу. Директор Побольше действия! — Что зрителей мани́т? Им видеть хочется,— ну живо Представить им дела на вид! Как хочешь, жар души излей красноречиво; Иной уловкою успех себе упрочь; Побольше действия, сплетений и развитий! Лишь силой можно силу превозмочь, Число людей — числом событий. Где приключений тьма — никто не перечтет, На каждого по нескольку придется; Народ доволен разойдется, И всякий что-нибудь с собою понесет. Слияние частей измучит вас смертельно; Давайте нам подробности отдельно. Что целое? какая прибыль вам? И ваше целое вниманье в ком пробудит? Его расхитят по долям И публика по мелочи осудит. Поэт Ах! это ли иметь художнику в виду! Обречь себя в веках укорам и стыду! — Не чувствует, как душу мне терзает. Директор Размыслите вы сами наперед: Кто сильно потрясти людей желает, Способнее оружье изберет; Но время ваши призраки развеять, О, гордые искатели молвы! Опомнитесь! — кому творите вы? Влечется к нам иной, чтоб скуку порассеять, И скука вместе с ним ввалилась — дремлет он; Другой явился отягчен Парами пенистых бокалов; Иной небрежный ловит стих,— Сотрудник глупых он журналов. На святочные игры их Чистейшее желанье окриляет, Невежество им зренье затемняет, И на устах бездушия печать; Красавицы под бременем уборов Тишком желают расточать Обман улыбки, негу взоров. Что возмечтали вы на вашей высоте? Смотрите им в лицо! — вот те Окаменевшие толпы́ живым утёсом; Здесь озираются во мраке подлецы, Чтоб слово подстеречь и погубить доносом; Там мыслят дань обресть картежные ловцы; Тот буйно ночь провесть в объятиях бесчестных; И для кого хотите вы, слепцы, Вымучивать внушенье Муз прелестных! Побольше пестроты, побольше новизны, — Вот правило, и непреложно. Легко мы всем изумлены, Но угодить на нас не можно. Что? гордости порыв утих? Рассудок превозмог... Поэт Нет! нет! — негодованье. Поди, ищи услужников других. Тебе ль отдам святейшее стяжанье, Свободу, в жертву прихотей твоих? Чем ра́вны небожителям Поэты? Что силой неудержною влечет К их жребию сердца́ и всех обеты, Стихии все во власть им предает? Не сладкозвучие ль? — которое теснится Из их груди, вливает ту любовь, И к ним она отзывная стремится И в них восторг рождает вновь и вновь. Когда природой равнодушно Крутится длинновьующаяся прядь, Кому она так делится послушно? Когда созданья все, слаба их мысль обнять, Одни другим звучат противугласно, Кто съединяет их в приятный слуху гром Так величаво! так прекрасно! И кто виновник их потом Спокойного и пышного теченья? Кто стройно размеряет их движенья, И бури, вопли, крик страстей Меняет вдруг на дивные аккорды? Кем славны имена и памятники тверды? Превыше всех земных и суетных честей, Из бренных листвиев кто чудно соплетает С веками более нетленно и свежей То знаменье величия мужей, Которым он их чёла украшает? Пред чьей возлюбленной весна не увядает? Цветы роскошные родит пред нею перст Того, кто спутник ей отрад любви стезею; По смерти им Олимп отверст, И невечернею венчается зарею. Кто не коснел в бездействии немом, Но в гимн единый слил красу небес с землею. Ты постигаешь ли умом Создавшего миры и лета? Его престол — душа Поэта.
Эпиграмма
Александр Сергеевич Грибоедов
И сочиняют — врут, и переводят — врут! Зачем же врете вы, о дети? Детям прут! Шалите рифмами, нанизывайте стопы, Уж так и быть, — но вы ругаться удальцы! Студенческая кровь, казенные бойцы! Холопы «Вестника Европы»!
Романс
Александр Сергеевич Грибоедов
Ах! точно ль никогда ей в персях безмятежных Желанье тайное не волновало кровь? Еще не сведала тоски, томлений нежных? Еще не знает про любовь? Ах! точно ли никто, счастливец, не сыскался, Ей друг? по сердцу ей? который бы сгорал В объятиях ее? в них негой упивался, Роскошствовал и обмирал?… Нет! Нет! Куда влекусь неробкими мечтами? Тот друг, тот избранный: он где-нибудь, он есть. Любви волшебство! рай! восторги! трепет! — Вами, Нет! — не моей душе процвесть.
Давид
Александр Сергеевич Грибоедов
Не славен в братии измлада, Юнейший у отца я был, Пастух родительского стада; И се! внезапно богу сил Орган мои создали руки, Псалтырь устроили персты. О! кто до горней высоты Ко господу воскрилит звуки?.. Услышал сам господь творец, Шлет ангела, и светлозрачный С высот летит на долы злачны, Взял от родительских овец, Елеем благости небесной Меня помазал. Что ж сии Велики братии мои? Кичливы крепостью телесной! Но в них дух божий, бога сил, Господень дух не препочил. Иноплеменнику не с ними, Далече страх я отгоня, Во сретенье исшел: меня Он проклял идолми своими; Но я мечом над ним взыграл, Сразил его и обезглавил, И стыд отечества отъял, Сынов Израиля прославил!
Н.А. Каховскому
Александр Сергеевич Грибоедов
Полком окружали Военных теней? В присошках пищали Курки без кремней? Как ханы и беки Пролили вам реки Хвалы круговой? С преклонной главой Ньюкеры и дусты! И головы их, При шапках больших, Под шапками пусты.
Эпитафии доктору Кастальди
Александр Сергеевич Грибоедов
I Из стран Италии — отчизны Рок неведомый сюда его привел. Скиталец, здесь искал он лучшей жизни… Далеко от своих смерть близкую обрел! II Брыкнула лошадь вдруг, скользнула и упала, — И доктора Кастальдия не стало!…
Лубочный театр
Александр Сергеевич Грибоедов
Эй! Господа! Сюда! сюда! Для деловых людей и праздных Есть тьма у нас оказий разных: Есть дикий человек, безрукая мадам! Взойдите к нам! Добро пожаловать, кто барин тароватый, Извольте видеть — вот Рогатый, нерогатый И всякий скот: Вот господин Загоскинг Вот весь его причет! Княгини и Княжны, Князь Фольгин и Князь Блёсткин; Они хоть не смешны, да сам зато уж он Куда смешон! — С ним вместе быть, ей-богу! праздник. Вот вам его Проказник; Спроказил он неловко: раз упал Да и не встал. Но автор таковым примером Не научен — грешит перед партером, Проказит до сих пор. Что видит и что слышит. Он обо всем исправно вздор И говорит и пишет. Вот Богатонов вам: особенно он мил, Богат чужим добром — всё крадет, что находит, С Транжирина кафтан стащил! Да в нем и ходит, А светский тон Не только он — И вся его беседа Переняли у буйного соседа. Что ж вы?… Неужто по домам? Уж надоело вам? И кстати ль? Вот вам Загоскин-Наблюдатель; Вот Сын Отечества, с ним вечный состязатель; Один напишет вздор, Другой на то разбор; А разобрать труднее, Кто из двоих глупее. Что вы смеетесь, господа? Писцу насмешка не беда. Он знает многое смешное за собою, Да уж давно махнул рукою. Махнул пером — отдал сыграть, А вы, пожалуй, рассуждайте! Махнул пером — отдал в печать, А вы читайте!