Деньги
Теперь толкуют о деньгах В любых заброшенных снегах, В портах, постелях, поездах, Под всяким мелким зодиаком. Тот век рассыпался, как мел, Который словом жить умел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчиваясь мягким знаком.
О, жгучий взгляд из-под бровей! Листанье сборника кровей! Что было содержаньем дней, То стало приложеньем вроде. Вот новоявленный Моцарт, Сродни менялам и купцам, Забыв про двор, где ждут сердца, К двору монетному подходит.
Всё на продажу понеслось, И что продать, увы, нашлось: В цене всё то, что удалось, И спрос не сходит на интриги. Явились всюду чудеса, Рубли раздув, как паруса, И рыцарские голоса Смехоподобны, как вериги.
Моя надежда на того, Кто, не присвоив ничего, Своё святое естество Сберёг в дворцах или в бараках, Кто посреди обычных дел За словом следовать посмел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчиваясь мягким знаком.
Похожие по настроению
Час прилива
Александр Башлачев
Час прилива пробил. Разбежались и нырнули. Кто сумел — тот уплыл. Остальные утонули. А мы с тобой отползли И легли на мели. Мы в почетном карауле. Мы никому не нужны, И не ищет никто нас. Плеск вчерашней волны Повышает общий тонус. У нас есть время поплевать в облака. У нас есть время повалять дурака Под пластинку «Роллинг Стоунз». Безнадежно глупа Затея плыть и выплыть первым. А мы свои черепа Открываем, как консервы. На песке расползлись И червями сплелись Мысли, волосы и нервы. Это — мертвый сезон. Это все, что нам осталось. Летаргический сон Унизителен, как старость. Пять копеек за цент. Я уже импотент. А это больше, чем усталость. Девяносто заплат. Блю-джинс добела истерты. А наших скромных зарплат Хватит только на аборты. Но, как прежде, звенят И, как прежде, пьянят Примитивные аккорды. Час прилива пробил. Разбежались и нырнули. Кто умел — тот уплыл. Остальные утонули. А мы с тобой отползли И легли на мели. Мы в почетном карауле.
Доля бедняка
Алексей Кольцов
У чужих людей Горек белый хлеб, Брага хмельная — Неразборчива! Речи вольные — Все как связаны; Чувства жаркие Мрут без отзыва… Из души ль порой Радость вырвется — Злой насмешкою Вмиг отравится. И бел-ясен день Затуманится; Грустью черною Мир оденется. И сидишь, глядишь, Улыбаючись; А в душе клянешь Долю горькую!
С плоской «Примой» в зубах…
Борис Рыжий
С плоской «Примой» в зубах: кому в бровь, кому в пах, сквозь сиянье вгоняя во тьму. Только я со шпаною ходил в дружбанах, до сих пор не пойму, почему. Я у Жени спрошу, я поеду к нему, он влиятельным жуликом стал. Через солнце Анталии вышел во тьму, в небеса на «Рено» ускакал. И ответит мне Женя, березы росток, на ладошку листок оброня: — Поменяйся тогда мы местами, браток, ты со мною бы не был жесток. Всем вручили по жизни, а нам — по судьбе, словно сразу аванс и расчет. Мы с тобой прокатились на А и на Б, поглядели, кто первым умрет. Так ответит мне Женя, а я улыбнусь и смахну с подбородка слезу. На такси до родимых трущоб доберусь, попрошу, чтобы ждали внизу. Из подъезда немытого гляну на двор, у окна на минуту замру. Что-то слишком расширился мой кругозор, а когда-то был равен двору. Расплывайся в слезах и в бесформенный сплав превращайся — любви и тоски. Мне на плечи бросается век-волкодав, я сжимаю от боли виски. Приходите из тюрем, вставайте с могил, возвращайтесь из наглой Москвы. Я затем вас так крепко любил и любил, чтобы заново ожили вы. Чтобы каждый остался оправдан и чист, чтобы ангелом сделался гад. Под окном, как архангел, сигналит таксист. Мне пора возвращаться назад.
Кругом безденежье, счета от прачки
Георгий Иванов
…Кругом безденежье, счета от прачки, Хула полуврагов, полудрузей подачки. Зато всю жизнь стучася лбом о стену, Узнал я цену вам… себе я знаю цену!
Шум и гам в кабаке
Иван Суриков
Шум и гам в кабаке, Люд честной гуляет; Расходился бедняк, Пляшет, припевает: «Эй, вы, — ну, полно спать! Пей вино со мною! Так и быть, уж тряхну Для друзей мошною! Денег, что ль, с нами нет?.. По рублю на брата! У меня сто рублей Каждая заплата! Не беречь же их стать — Наживёшь заботу; Надавали мне их За мою работу. Проживём — наживём: Мышь башку не съела; А кудрями тряхнём — Подавай лишь дела! А помрём — не возьмём Ничего с собою; И без денег дадут Хату под землёю. Эх, ты, — ну, становись На ребро, копейка! Прочь поди, берегись Ты, судьба-злодейка! Иль постой! погоди! Выпьем-ка со мною! Говорят, у тебя Счастье-то слугою. Может быть, молодцу Ты и улыбнёшься; А не то прочь ступай, — Слез ты не дождёшься!»
Ни хвороста, ни дров, в кармане ни гроша
Клара Арсенева
Из Тристана ДеремНи хвороста, ни дров, в кармане ни гроша. Улитки холодней увядшая душа. И в трубках нет давно следа табачной пыли, А в памяти сады тюльпановые всплыли. И пышный их расцвет в горниле летних дней Мерещится душе взволнованной моей. Пригрезится — пока бормочет еле-еле Фитиль, что гроздья фиг давно уже поспели; И тяжестью корзин с плодами стол гнетет, И сердце, точно челн, забвенье унесет.
Этот галдёж
Наталья Горбаневская
Игорю БулатовскомуЭтот галдёж… Голодай, молодёжь-голодёжь, на острове Декабристов. Глотай белые камушки от нянюшки-мамушки, на горле монистом. Не моностих – многостих тих, как тиха тишина после взрыва. Ребята ушастые наследили, нашастали, наша полынь, да наша крапива,да наши обрывки строк, барщина и оброк, и рок во всех смыслах слова. Жаждай и голодай, только не отдай своего, живого.
Долги
Роберт Иванович Рождественский
Пришла ко мне пора платить долги. А я-то думал, что еще успею… Не скажешь, что подстроили враги. Не спрячешься за юношеской спесью. И вот я мельтешу то здесь, то там. Размахиваю разными словами: «Я расплачусь с долгами! Я отдам!.. Поверьте мне!..» Кивают головами леса и травы, снегопад и зной, село Косиха, Сахалин и Волга. Живет во мне, смеется надо мной Немыслимая необъятность долга! Ждет каждая секунда. Ждут года. Озера, полные целебной влаги. Мелькнувшие, как вспышка, города. Победные и траурные флаги. Медовый цвет клокочущей ухи. Моей Москвы всесильные зарницы. И те стихи, те — главные — стихи, которые лишь начинают сниться. И снова полночь душу холодит. И карандаш с бессонницею спорит. И женщина в глаза мои глядит. (Я столько должен ей, что страшно вспомнить!) — Плати долги!.. Плати долги, чудак!.. Давай начистоту судьбу продолжим… Плачу. Но каждый раз выходит так: чем больше отдаешь, тем больше должен.
Я как сокровище на памяти моей
Сергей Дуров
Я как сокровище на памяти моей Сберег прошедшее: надежды прежних дней, Желанья, радости, мелькавшие когда-то, Всё, всё мне дорого и всё доселе свято. Я памятью живу: и как не жить? Я был Для счастия рожден. Я с детства полюбил Уединение, природу, кров домашний И лень беспечную. Мечтой моей всегдашней Выл тихий уголок в родном моем селе, Хозяйка умная, щи-каша на столе, Да полка добрых книг, да лес густой, да поле, Где мог бы я порой размыкать грусть на воле. Не то сбылось со мной. Мой юношеский сон Развеян случаем. Я в жертву принесен Тщеславья, чуждого душе моей (в угоду Чужого мнения). Я потерял свободу, Которая была любимого мечтой Души восторженной. Теперь в толпе людской Вполне затерянный — без цели, без участья И без надежд иду по скользкому пути: Как мало, кажется, нам надобно для счастья. Как много надобно, чтоб нам его найти!..
Снова печь барахлит, тут рублей не жалей
Владимир Семенович Высоцкий
Снова печь барахлит — тут рублей не жалей… «Сделай, парень, а то околею!» Он в ответ: «У меня этих самых рублей — Я тебе ими бампер обклею».Все заначки с зарплат В горле узком у вас, У меня же — «фиат!, А по-русскому — ВАЗ.Экономя, купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули».Кандидатскую я защитил без помех — Всех порадовал темой отменной: «Об этническом сходстве и равенстве всех Разномастных существ во Вселенной». __«Так чего же тебе? Хочешь — «Марльборо», «Кент»?» Он не принял и этого дара: «У меня, — говорит, — постоянный клиент — Он бармен из валютного бара».Не в диковинку «Кент»? Разберёмся, браток. Не по вкусу коньяк и икорка? — Я снимаю штаны и стою без порток: «На-ка джинсы — вчера из Нью-Йорка».Он ручонки простёр — Я брючата отдал. До чего ж я хитёр: Угадал, угадал!Ах, не зря я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули».Но вернул мне штаны всемогущий блондин, Бросил в рожу мне, крикнув вдогонку: «Мне вчера за починку мигалки один Дал мышиного цвета дублёнку!»Я мерзавец, я хам, Стыд меня загрызёт! Сам дублёнку отдам, Если брат привезёт!..Ах, зачем я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули»?Я на жалость его да на совесть беру, К человечности тоже взывая: Мол, замёрзну в пути, простужусь и умру, И задавит меня грузовая.Этот ВАЗ, «Жигули», этот в прошлом «фиат» Я с моста Бородинского скину! — Государственной премии лауреат Предлагал мне за лом половину.Подхожу скособочась, Встаю супротив, Предлагаю: «А хочешь В кооператив?»Ведь не зря я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули»!«У меня, — говорит, — две квартиры уже, Разменяли на Марьину Рощу, Три машины стоят у меня в гараже: На меня, на жену да на тёщу».«Друг! Что надо тебе? Я в афёры нырну! Я по-новой дойду до Берлина!…» Вдруг сказал он: «Устрой-ка мою… не жену Отдыхать в санаторий Совмина!»Что мне делать? Шатаюсь, Сползаю в кювет. Всё — иду, нанимаюсь В Верховный Совет…Эх, зазря я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули»…
Другие стихи этого автора
Всего: 84Мне твердят, что скоро ты любовь найдёшь
Юрий Иосифович Визбор
Мне твердят, что скоро ты любовь найдешь И узнаешь с первого же взгляда. Мне бы только знать, что где-то ты живешь, И клянусь, мне большего не надо. Снова в синем небе журавли трубят. Я брожу по краскам листопада. Мне б хотя бы мельком повидать тебя, И, клянусь, мне большего не надо. Дай мне руку, слово для меня скажи, Ты моя тревога и награда. Мне б хотя бы раз прожить с тобой всю жизнь, И, клянусь, мне большего не надо.
Рассказ технолога Петухова
Юрий Иосифович Визбор
Сижу я как-то, братцы, с африканцем, А он, представьте, мне и говорит: В России, дескать, холодно купаться, Поэтому здесь неприглядный вид. Зато, говорю, мы делаем ракеты И перекрыли Енисей, А также в области балета, Мы впереди, говорю, планеты всей, Мы впереди планеты всей! Потом мы с ним ударили по триста, А он, представьте, мне и говорит: В российских селах не танцуют твиста, Поэтому здесь неприглядный вид. Зато, говорю, мы делаем ракеты И перекрыли Енисей, А также в области балета, Мы впереди, говорю, планеты всей, Мы впереди планеты всей! Потом залили это все шампанским. Он говорит: вообще ты кто таков? Я, говорит, наследник африканский. Я, говорю, технолог Петухов. Вот я, говорю, и делаю ракеты, Перекрываю Енисей, А так же в области балета, Я впереди, говорю, планеты всей, Я впереди планеты всей! Проникся, говорит он, лучшим чувством, Открой, говорит, весь главный ваш секрет! Пожалуйста, говорю, советское искусство В наш век, говорю, сильнее всех ракет. Но все ж, говорю, мы делаем ракеты, И перекрыли Енисей, А так же в области балета, Мы впереди, говорю, планеты всей, Мы впереди планеты всей!
Апрельская прогулка
Юрий Иосифович Визбор
Есть тайная печаль в весне первоначальной, Когда последний снег нам несказанно жаль, Когда в пустых лесах негромко и случайно Из дальнего окна доносится рояль. И ветер там вершит круженье занавески, Там от движенья нот чуть звякает хрусталь. Там девочка моя, еще ничья невеста, Играет, чтоб весну сопровождал рояль. Ребята! Нам пора, пока мы не сменили Веселую печаль на черную печаль, Пока своим богам нигде не изменили, — В программах наших судьб передают рояль. И будет счастье нам, пока легко и смело Та девочка творит над миром пастораль, Пока по всей земле, во все ее пределы Из дальнего окна доносится рояль.
Сон под пятницу
Юрий Иосифович Визбор
Попробуем заснуть под пятницу, Под пятницу, под пятницу. Во сне вся жизнь на нас накатится Салазками под Новый год. Бретельки в довоенном платьице, И шар воздушный катится… Четверг за нас за всех расплатится И «чистых» пятнице сдает. И все, что с нами дальше сбудется, Ах, сбудется, ах, сбудется, Пройдя по этой смутной улице, Чтоб знали мы в конце концов, Что много лет за нами, старыми, Бредет во тьме кварталами Какое-то весьма усталое И дорогое нам лицо. А Новый год и ель зеленая, Зеленая, зеленая, Свеча, гореньем утомленная, И некий милый человек… И пахнет корка мандаринная, Звезда висит старинная, И детство все — такое длинное, И наш такой короткий век. Всю ночь бредем мы сквозь сумятицу, Сумятицу, сумятицу, И лишь к утру на нас накатится Догадка, что была в крови: Все от того, что сон под пятницу, Под пятницу, под пятницу Нам дан затем, чтобы не спрятаться От нашей собственной любви.
Александра
Юрий Иосифович Визбор
Не сразу все устроилось, Москва не сразу строилась, Москва слезам не верила, А верила любви. Снегами запорошена, Листвою заворожена, Найдет тепло прохожему, А деревцу — земли. Александра, Александра, Этот город — наш с тобою, Стали мы его судьбою — Ты вглядись в его лицо. Чтобы ни было в начале, Утолит он все печали. Вот и стало обручальным Нам Садовое Кольцо. Москву рябины красили, Дубы стояли князями, Но не они, а ясени Без спросу наросли. Москва не зря надеется, Что вся в листву оденется, Москва найдет для деревца Хоть краешек земли. Александра, Александра, Что там вьется перед нами? Это ясень семенами Кружит вальс над мостовой. Ясень с видом деревенским Приобщился к вальсам венским. Он пробьется, Александра, Он надышится Москвой. Москва тревог не прятала, Москва видала всякое, Но беды все и горести Склонялись перед ней. Любовь Москвы не быстрая, Но верная и чистая, Поскольку материнская Любовь других сильней. Александра, Александра, Этот город — наш с тобою, Стали мы его судьбою — Ты вглядись в его лицо. Чтобы ни было в начале, Утолит он все печали. Вот и стало обручальным Нам Садовое Кольцо.
Передо мною горы и река
Юрий Иосифович Визбор
Передо мною горы и река. Никак к разлуке я не привыкаю. Я молча, как вершина, протыкаю Всех этих дней сплошные облака. Ты проживаешь сумрачно во мне, Как тайное предчувствие бессмертья, Хоть годы нам отпущены по смете, — Огонь звезды горит в любом огне. Мой друг! Я не могу тебя забыть. Господь соединил хребты и воды, Пустынь и льдов различные природы, Вершины гор соединил с восходом И нас с тобой, мой друг, соединил. Когда луна взойдет, свеча ночей, Мне кажется, что ты идешь к палатке. Я понимаю, ложь бывает сладкой, Но засыпаю с ложью на плече. Мне снится платье старое твое, Которое люблю я больше новых. Ах, дело не во снах и не в обновах, А в том, что без тебя мне не житье. Мой друг! Я не могу тебя забыть. Господь соединил хребты и воды, Пустынь и льдов различные природы, Вершины гор соединил с восходом И нас с тобой, мой друг, соединил. Отвесы гор, теченья белых рек Заставят где-нибудь остановиться. Я знаю — будет за меня молиться Один — и очень добрый — человек. Огней аэродромная строка Закончит многоточьем это лето, И в море домодедовского света Впадет разлука, будто бы река. Мой друг! Я не могу тебя забыть. Господь соединил хребты и воды, Пустынь и льдов различные природы, Вершины гор соединил с восходом И нас с тобой, мой друг, соединил.
Ты у меня одна
Юрий Иосифович Визбор
Ты у меня одна, Словно в ночи луна, Словно в году весна, Словно в степи сосна. Нету другой такой Ни за какой рекой, Ни за туманами, Дальними странами. В инее провода, В сумерках города. Вот и взошла звезда, Чтобы светить всегда, Чтобы гореть в метель, Чтобы стелить постель, Чтобы качать всю ночь У колыбели дочь. Вот поворот какой Делается с рекой. Можешь отнять покой, Можешь махнуть рукой, Можешь отдать долги, Можешь любить других, Можешь совсем уйти, Только свети, свети!
Мне большего не надо
Юрий Иосифович Визбор
Мне твердят, что скоро ты любовь найдешь И узнаешь с первого взгляда… Мне бы только знать, что где-то ты живешь, И клянусь, мне большего не надо! Снова в синем небе журавли кружат… Я брожу по краскам листопада. Мне бы только мельком повидать тебя, И клянусь, мне большего не надо! Дай мне руку, слово для меня скажи… Ты моя тревога и награда! Мне б хотя бы раз прожить с тобой всю жизнь, И клянусь, мне большего не надо!
Волейбол на Сретенке
Юрий Иосифович Визбор
А помнишь, друг, команду с нашего двора? Послевоенный — над верёвкой — волейбол, Пока для секции нам сетку не украл Четвёртый номер — Коля Зять, известный вор. А первый номер на подаче — Владик Коп, Владелец страшного кирзового мяча, Который, если попадал кому-то в лоб, То можно смерть установить и без врача. А наш защитник, пятый номер — Макс Шароль, Который дикими прыжками знаменит, А также тем, что он по алгебре король, Но в этом двор его нисколько не винит. Саид Гиреев, нашей дворничихи сын, Торговец краденым и пламенный игрок. Серёга Мухин, отпускающий усы, И на распасе — скромный автор этих строк. Да, такое наше поколение — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужёсткие крепления Или радиолы во дворах. А вот противник — он нахал и скандалист, На игры носит он то бритву, то наган: Здесь капитанствует известный террорист, Сын ассирийца, ассириец Лев Уран, Известный тем, что, перед властью не дрожа, Зверю-директору он партой угрожал, И парту бросил он с шестого этажа, Но, к сожалению для школы, не попал. А вот и сходятся два танка, два ферзя — Вот наша Эльба, встреча войск далёких стран: Идёт походкой воровскою Коля Зять, Навстречу — руки в брюки — Лёвочка Уран. Вот тут как раз и начинается кино, И подливает в это блюдо остроты Белова Танечка, глядящая в окно, — Внутрирайонный гений чистой красоты. Ну что, без драки? Волейбол так волейбол! Ножи оставлены до встречи роковой, И Коля Зять уже ужасный ставит «кол», Взлетев, как Щагин, над верёвкой бельевой. Да, и это наше поколение — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужёсткие крепления Или радиолы во дворах. …Мясной отдел. Центральный рынок. Дня конец. И тридцать лет прошло — о боже, тридцать лет! — И говорит мне ассириец-продавец: «Конечно помню волейбол. Но мяса нет!» Саид Гиреев — вот сюрприз! — подсел слегка, Потом опять, потом отбился от ребят, А Коля Зять пошёл в десантные войска, И там, по слухам, он вполне нашёл себя. А Макс Шароль — опять защитник и герой, Имеет личность он секретную и кров. Он так усердствовал над бомбой гробовой, Что стал член-кором по фамилии Петров. А Владик Коп подался в городок Сидней, Где океан, балет и выпивка с утра, Где нет, конечно, ни саней, ни трудодней, Но нету также ни кола и ни двора. Ну, кол-то ладно, — не об этом разговор, — Дай бог, чтоб Владик там поднакопил деньжат. Но где возьмёт он старый Сретенский наш двор? — Вот это жаль, вот это, правда, очень жаль. Ну, что же, каждый выбрал веру и житьё, Полсотни игр у смерти выиграв подряд. И лишь майор десантных войск Н.Н.Зятьёв Лежит простреленный под городом Герат. Отставить крики! Тихо, Сретенка, не плачь! Мы стали все твоею общею судьбой: Те, кто был втянут в этот несерьёзный матч И кто повязан стал верёвкой бельевой. Да, уходит наше поколение — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужёсткие крепления Или радиолы во дворах.
Письмо
Юрий Иосифович Визбор
Памяти Владимира Высоцкого Пишу тебе, Володя, с Садового Кольца, Где с неба льют раздробленные воды. Всё в мире ожидает законного конца, И только не кончается погода. А впрочем, бесконечны наветы и враньё, И те, кому не выдал Бог таланта, Лишь в этом утверждают присутствие своё, Пытаясь обкусать ступни гигантам. Да чёрта ли в них проку! О чём-нибудь другом… «Вот мельница — она уж развалилась…» На Кудринской недавно такой ударил гром, Что всё ГАИ тайком перекрестилось. Всё те же разговоры — почём и что иметь. Из моды вышли «М» по кличке «Бонни», Теперь никто не хочет хотя бы умереть, Лишь для того, чтоб вышел первый сборник. Мы здесь поодиночке смотрелись в небеса, Мы скоро соберёмся воедино, И наши в общем хоре сольются голоса, И Млечный Путь задует в наши спины. А где же наши беды? Остались мелюзгой И слава, и вельможный гнев кого-то… Откроет печку Гоголь чугунной кочергой, И свет огня блеснёт в пенсне Фагота… Пока хватает силы смеяться над бедой, Беспечней мы, чем в праздник эскимосы. Как говорил однажды датчанин молодой: Была, мол, не была — а там посмотрим. Всё так же мир прекрасен, как рыженький пацан, Всё так же, извини, прекрасны розы. Привет тебе, Володя, с Садового Кольца, Где льют дожди, похожие на слёзы.
Одинокий гитарист
Юрий Иосифович Визбор
Одинокий гитарист в придорожном ресторане. Чёрной свечкой кипарис между звёздами в окне. Он играет и поёт, сидя будто в чёрной раме, Море Чёрное за ним при прожекторной луне. Наш милейший рулевой на дороге нелюдимой, Исстрадав без сигарет, сделал этот поворот. Ах, удача, боже мой, услыхать в стране родимой Человеческую речь в изложеньи нежных нот. Ресторан полупустой. Две танцующие пары. Два дружинника сидят, обеспечивая мир. Одинокий гитарист с добрым Генделем на пару Поднимают к небесам этот маленький трактир. И витает, как дымок, христианская идея, Что когда-то повезёт, если вдруг не повезло. Он играет и поёт, всё надеясь и надеясь, Что когда-нибудь добро победит в борьбе со злом. Ах, как трудно будет нам, если мы ему поверим. С этим веком наш роман бессердечен и нечист. Но спасает нас в ночи от позорного безверья Колокольчик под дугой — одинокий гитарист.
Что скажу я тебе
Юрий Иосифович Визбор
Что скажу я тебе — ты не слушай, Я ведь так, несерьёзно скажу. Просто я свою бедную душу На ладони твои положу. Сдвинем чаши, забудем итоги. Что-то всё-таки было не зря, Коль стою я у края дороги, Растеряв все свои козыря. Ах, зачем там в ночи запрягают Не пригодных к погоне коней? Это ж годы мои убегают Стаей птиц по багряной луне. Всю неделю стучали морозы По окошку рукой костяной, И копили печали берёзы, Чтобы вдоволь поплакать весной. Ни стихам не поверив, ни прозе, Мы молчим, ничего не сказав, Вот на этом жестоком морозе Доверяя лишь только глазам.