Перейти к содержимому

Снова печь барахлит, тут рублей не жалей

Владимир Семенович Высоцкий

Снова печь барахлит — тут рублей не жалей… «Сделай, парень, а то околею!» Он в ответ: «У меня этих самых рублей — Я тебе ими бампер обклею».Все заначки с зарплат В горле узком у вас, У меня же — «фиат!, А по-русскому — ВАЗ.Экономя, купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули».Кандидатскую я защитил без помех — Всех порадовал темой отменной: «Об этническом сходстве и равенстве всех Разномастных существ во Вселенной». ____________________«Так чего же тебе? Хочешь — «Марльборо», «Кент»?» Он не принял и этого дара: «У меня, — говорит, — постоянный клиент — Он бармен из валютного бара».Не в диковинку «Кент»? Разберёмся, браток. Не по вкусу коньяк и икорка? — Я снимаю штаны и стою без порток: «На-ка джинсы — вчера из Нью-Йорка».Он ручонки простёр — Я брючата отдал. До чего ж я хитёр: Угадал, угадал!Ах, не зря я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули».Но вернул мне штаны всемогущий блондин, Бросил в рожу мне, крикнув вдогонку: «Мне вчера за починку мигалки один Дал мышиного цвета дублёнку!»Я мерзавец, я хам, Стыд меня загрызёт! Сам дублёнку отдам, Если брат привезёт!..Ах, зачем я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули»?Я на жалость его да на совесть беру, К человечности тоже взывая: Мол, замёрзну в пути, простужусь и умру, И задавит меня грузовая.Этот ВАЗ, «Жигули», этот в прошлом «фиат» Я с моста Бородинского скину! — Государственной премии лауреат Предлагал мне за лом половину.Подхожу скособочась, Встаю супротив, Предлагаю: «А хочешь В кооператив?»Ведь не зря я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули»!«У меня, — говорит, — две квартиры уже, Разменяли на Марьину Рощу, Три машины стоят у меня в гараже: На меня, на жену да на тёщу».«Друг! Что надо тебе? Я в афёры нырну! Я по-новой дойду до Берлина!…» Вдруг сказал он: «Устрой-ка мою… не жену Отдыхать в санаторий Совмина!»Что мне делать? Шатаюсь, Сползаю в кювет. Всё — иду, нанимаюсь В Верховный Совет…Эх, зазря я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули»…

Похожие по настроению

Буржуй, прощайся с приятными деньками

Владимир Владимирович Маяковский

[I]Буржуй, прощайся с приятными деньками — добьем окончательно твердыми деньгами[/I] Мы хорошо знакомы с совзнаками, со всякими лимонами,                                 лимардами всякими. Как было? Пала кобыла. У жёнки поизносились одежонки. Пришел на конный                             и стал торговаться. Кони         идут                 миллиардов по двадцать. Как быть?                Пошел крестьянин                                            совзнаки копить. Денег накопил —                         неописуемо! Хоть сиди на них:                          целая уйма! Сложил совзнаки в наибольшую из торб и пошел,             взваливши торбу на горб. Пришел к торговцу:                             — Коня гони! Торговец в ответ:                           — Подорожали кони! Копил пока — конь        вздорожал                         миллиардов до сорока. — Не купить ему                     ни коня, ни ситца. Одно остается —                         стоять да коситься. Сорок набрал мужик на конягу. А конь           уже                 стоит сотнягу. Пришел с сотней, —                             а конь двести. — Заплатите, мол,                           и на лошадь лезьте! — И ушел крестьянин                            не солоно хлебавши, неся        на спине                     совзнак упавший. Объяснять надо ли? Горе в том,                 что совзнаки падали. Теперь           разносись по деревне гул! У нас         пустили                     твердую деньгу́. Про эти деньги                       и объяснять нечего. Все, что надо                     для удобства человечьего. Трешница как трешница,                                    серебро как серебро. Хочешь — позванивай,                                 хочешь — ставь на ребро. Теперь —             что серебро,                               что казначейский билет — одинаково обеспечены:                                   разницы нет. Пока         до любого рынка дойдешь — твои рубли                 не падут                             ни на грош. А места занимают                            меньше точки. Донесешь               богатство                             в одном платочке. Не спеша               приторговал себе коня, купил и поехал,                       домой гоня. На оставшуюся                       от размена                                       лишку — ситцу купил                  и взял подмышку. Теперь           возможно,                          если надобность есть, весь приход-расход                             заранее свесть.

Песня о двух красивых автомобилях

Владимир Семенович Высоцкий

Без запретов и следов, Об асфальт сжигая шины, Из кошмара городов Рвутся за город машины.И громоздкие, как танки, «Форды», «линкольны», «селены», Элегантные «мустанги», «Мерседесы», «ситроэны»Будто знают — игра стоит свеч, Это будет как кровная месть городам! Поскорей, только б свечи не сжечь, Карбюратор, и что у них есть ещё там!И не видно полотна: Лимузины, лимузины… Среди них, как два пятна, — Две красивые машины,Словно связанные тросом (А где тонко, там и рвётся), Акселераторам, подсосам Больше дела не найдётся.Будто знают — игра стоит свеч, Только б вырваться — выплатят всё по счетам. Ну, а может, он скажет ей речь На клаксоне… иль что у них есть ещё там.Это скопище машин На тебя таит обиду. Светло-серый лимузин! Не теряй её из виду!Впереди, гляди, — разъезд! Больше риска, больше веры! Опоздаешь!.. Так и есть! Ты промедлил, светло-серый!Они знали — игра стоит свеч, А теперь — что ж сигналить, — рекламным щитам? Ну, а может — гора ему с плеч Иль с капота — и что у них есть ещё там.Нет — развилка как беда: Стрелки врозь — и вот не здесь ты! Неужели никогда Не съезжаются разъезды?Этот сходится, один — И, врубив седьмую скорость, Светло-серый лимузин Позабыл нажать на тормоз.Что ж, съезжаться — пустые мечты? Или это есть кровная месть городам? Покатились колеса, мосты… И сердца. Или что у них есть ещё там?

Песня автомобилиста

Владимир Семенович Высоцкий

Отбросив прочь свой деревянный посох, Упав на снег и полежав ничком, Я встал и сел в погибель на колёсах, Презрев передвижение пешком. Я не предполагал играть судьбою, Не собирался спирт в огонь подлить — Я просто этой быстрою ездою Намеревался жизнь себе продлить. Подошвами своих спортивных чешек Топтал я прежде тропы и полы, И был неуязвим я для насмешек, И был недосягаем для хулы. Но я в другие перешёл разряды — Меня не примут в общую кадриль: Я еду, я ловлю косые взгляды И на меня, и на автомобиль. Прервав общенье и рукопожатья, Отворотилась прочь моя среда. Но кончилось глухое неприятье, И началась открытая вражда. Я в мир вкатился чуждый нам по духу, Все правила движения поправ. Орудовцы мне робко жали руку, Вручая две квитанции на штраф. Я во вражду включился постепенно, Я утром зрел плоды ночных атак: Морским узлом завязана антенна. То был намёк: с тобою будет так… Прокравшись огородами, полями, Вонзали шила в шины, как кинжал. Я ж отбивался целый день рублями, И не сдавался, и в боях мужал. Безлунными ночами я нередко Противника в засаде поджидал… Но у него поставлена разведка, И он в засаду мне не попадал. И вот, как языка, бесшумно сняли Передний мост. И унесли во тьму. Передний мост… Казалось бы — детали, Но без него и задний ни к чему. Я доставал мосты, рули, колеса Не за глаза красивые — за мзду. Но понял я: не одолеть колосса. Назад! Пока машина на ходу. Назад к моим нетленным пешеходам! Пусти назад, о отворись, Сезам! Назад, в метро, к подземным переходам! Назад! Руль влево и — по тормозам! Восстану я из праха вновь обыден И улыбнусь, выплёвывая пыль. Теперь народом я не ненавидим За то, что у меня автомобиль.

Дорожная история

Владимир Семенович Высоцкий

Я вышел ростом и лицом — Спасибо матери с отцом; С людьми в ладу — не понукал, не помыкал; Спины не гнул — прямым ходил, И в ус не дул, и жил как жил, И голове своей руками помогал… Бродяжил и пришёл домой Уже с годами за спиной, Висят года на мне — ни бросить, ни продать. Но на начальника попал, Который бойко вербовал, И за Урал машины стал перегонять. Дорога, а в дороге — МАЗ, Который по уши увяз, В кабине — тьма, напарник третий час молчит, Хоть бы кричал, аж зло берёт: Назад пятьсот, пятьсот вперёд, А он зубами «Танец с саблями» стучит! Мы оба знали про маршрут, Что этот МАЗ на стройках ждут. А наше дело — сел, поехал. Ночь, полночь… Ну надо ж так! Под Новый год! Назад пятьсот, пятьсот вперёд! Сигналим зря — пурга, и некому помочь! «Глуши мотор, — он говорит, — Пусть этот МАЗ огнём горит!» Мол видишь сам — тут больше нечего ловить. Мол, видишь сам — кругом пятьсот, И к ночи точно занесёт, Так заровняет, что не надо хоронить! Я отвечаю: «Не канючь!» А он — за гаечный за ключ И волком смотрит (он вообще бывает крут). А что ему — кругом пятьсот, И кто кого переживёт, Тот и докажет, кто был прав, когда припрут! Он был мне больше чем родня — Он ел с ладони у меня, А тут глядит в глаза — и холодно спине. А что ему — кругом пятьсот, И кто там после разберёт, Что он забыл, кто я ему и кто он мне! И он ушёл куда-то вбок. Я отпустил, а сам прилёг, Мне снился сон про наш «весёлый» наворот. Что будто вновь — кругом пятьсот, Ищу я выход из ворот, Но нет его, есть только вход, и то не тот.… Конец простой: пришел тягач, И там был трос, и там был врач, И МАЗ попал, куда положено ему. И он пришёл — трясётся весь… А там — опять далёкий рейс, Я зла не помню — я опять его возьму!

Деньги

Юрий Иосифович Визбор

Теперь толкуют о деньгах В любых заброшенных снегах, В портах, постелях, поездах, Под всяким мелким зодиаком. Тот век рассыпался, как мел, Который словом жить умел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчиваясь мягким знаком. О, жгучий взгляд из-под бровей! Листанье сборника кровей! Что было содержаньем дней, То стало приложеньем вроде. Вот новоявленный Моцарт, Сродни менялам и купцам, Забыв про двор, где ждут сердца, К двору монетному подходит. Всё на продажу понеслось, И что продать, увы, нашлось: В цене всё то, что удалось, И спрос не сходит на интриги. Явились всюду чудеса, Рубли раздув, как паруса, И рыцарские голоса Смехоподобны, как вериги. Моя надежда на того, Кто, не присвоив ничего, Своё святое естество Сберёг в дворцах или в бараках, Кто посреди обычных дел За словом следовать посмел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчиваясь мягким знаком.

Другие стихи этого автора

Всего: 759

Гимн школе

Владимир Семенович Высоцкий

Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!

Я не люблю

Владимир Семенович Высоцкий

Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.

Иноходец

Владимир Семенович Высоцкий

Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!

Люблю тебя

Владимир Семенович Высоцкий

Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..

Эй, шофёр, вези

Владимир Семенович Высоцкий

— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!

Эврика! Ура! Известно точно

Владимир Семенович Высоцкий

Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!

Штрафные батальоны

Владимир Семенович Высоцкий

Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…

Шторм

Владимир Семенович Высоцкий

Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!

Шофёр самосвала, не очень красив

Владимир Семенович Высоцкий

Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»

Шофёр ругал погоду

Владимир Семенович Высоцкий

Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».

Шмоток у вечности урвать

Владимир Семенович Высоцкий

Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.

Что-то ничего не пишется

Владимир Семенович Высоцкий

Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!