Сонет
Три месяца под вашего звездою Между волнами правлю я ладью И, глядя на небо, один пою И песней душу томную покою. Лелеемый утехою такою, Весь предаюсь живому забытью, — Быть может, хоть подобный соловью Не вешнею — осеннею тоскою. А то верней — по Гейне — как дитя, Пою, чтоб страшно не было потемок И голосок дрожащий мой не громок; И тешит сердце звездочка, светя Над лодочкою, как над колыбелью, И улыбаясь тихому веселью.
Похожие по настроению
Два сонета
Аполлон Григорьев
1 Привет тебе, последний луч денницы, Дитя зари, — привет прощальный мой! Чиста, как свет, легка, как божьи птицы, Ты не сестра душе моей больной. Душа моя в тебе искала жрицы Святых страданий, воли роковой, И в чудных грезах гордостью царицы Твой детский лик сиял передо мной. То был лишь сон… С насмешливой улыбкой Отмечен в книге жизни новый лист Еще одной печальною ошибкой… Но я, дитя, перед тобою чист! Я был жрецом, я был пророком бога, И, жертва сам, страдал я слишком много, 2 О, помяни, когда тебя обманет Доверье снам и призракам крылатым И по устам, невольной грустью сжатым, Змея насмешки злобно виться станет!.. О, пусть тогда душа твоя помянет Того, чьи речи буйством и развратом Тебе звучали, пусть он старшим братом Перед тобой, оправданный, восстанет. О, помяни… Он верит в оправданье, Ему дано в твоем грядущем видеть, И знает он, что ты поймешь страданье, Что будешь ты, как он же, ненавидеть, Хоть небеса к любви тебя создали, — Что вспомнишь ты пророка в час печали.
Сонет (К тебе, о чистый Дух)
Дмитрий Веневитинов
К тебе, о чистый Дух, источник вдохновенья, На крылиях любви несется мысль моя; Она затеряна в юдоли заточенья, И всё зовет ее в небесные края.Но ты облек себя в завесу тайны вечной: Напрасно силится мой дух к тебе парить. Тебя читаю я во глубине сердечной, И мне осталося надеяться, любить.Греми надеждою, греми любовью, лира! В преддверьи вечности греми его хвалой! И если б рухнул мир, затмился свет эфираИ хаос задавил природу пустотой,- Греми! Пусть сетуют среди развалин мира Любовь с надеждою и верою святой!
Парки
Иннокентий Анненский
СонетЯ ночи знал. Мечта и труд Их наполняли трепетаньем,- Туда, к надлунным очертаньям, Бывало, мысль они зовут.Томя и нежа ожиданьем, Они, бывало, промелькнут, Как цепи розовых минут Между запиской и свиданьем.Но мая белого ночей Давно страницы пожелтели… Теперь я слышу у постелиВеретено,- и, как ручей, Задавлен камнями обвала, Оно уж лепет обрывало…
Сонетик
Иосиф Александрович Бродский
Маленькая моя, я грущу (а ты в песке скок-поскок). Как звездочку тебя ищу: разлука как телескоп. Быть может, с того конца заглянешь (как Левенгук), не разглядишь лица, но услышишь: стук-стук. Это в медвежьем углу по воздуху (по стеклу) царапаются кусты, и постукивает во тьму сердце, где проживаешь ты, помимо жизни в Крыму.
Поздно. Два сонета
Константин Бальмонт
1 О, если б кто-нибудь любил меня, как ты, В те дни далекие предчувствий и печали, Когда я полон был дыханьем красоты, И гимны ангелов заоблачных звучали. На думы тайные мне тучки отвечали, Луна сочувственно глядела с высоты, Но струны лучшие в душе моей молчали, И призрак женщины смутил мои мечты. И призрак женщины склонялся надо мною. Я жаждал счастия. Но призрак изменял. И много дней прошло. Ты встретилась со мною. Я полюбил тебя. Но точно бурный вал, Предвестник гибели, какой-то голос грозно Гремит насмешкою и вторит: «Поздно! Поздно!» 2 С неверным спутником — непрочным челноком — Пристал я к берегу и ждал успокоенья. Увы, я опоздал, застигнут был врагом: Гремучий вал скользил, дрожал от нетерпенья. Прилива жадного кипучее волненье Окутало меня. За легким ветерком Нахлынула гроза, и силою теченья Я схвачен, унесен, лежу на дне морском. Я в Море утонул. Теперь моя стихия — Холодная вода, безмолвие, и мгла. Вокруг меня кишат чудовища морские. Постелью служит мне подводная скала, Подводные цветы цветут без аромата. И к звездам нет пути, и к Солнцу нет возврата.
Сонет
София Парнок
Следила ты за играми мальчишек, Улыбчивую куклу отклоня. Из колыбели прямо на коня Неистовства тебя стремил излишек. Года прошли, властолюбивых вспышек Своею тенью злой не затемня В душе твоей,— как мало ей меня, Беттина Арним и Марина Мнишек! Гляжу на пепел и огонь кудрей, На руки, королевских рук щедрей,— И красок нету на моей палитре! Ты, проходящая к своей судьбе! Где всходит солнце, равное тебе? Где Гёте твой и где твой Лже-Димитрий?
Принцип лиризма
Вадим Шершеневич
Когда сумерки пляшут вприсядку Над паркетом наших бесед, И кроет звезд десятку Солнечным тузом рассвет, —Твои слезы проходят гурьбою, В горле запуталась их возня. Подавился я видно тобою, Этих губ бормотливый сквозняк.От лица твоего темнокарего Не один с ума богомаз… Над Москвою блаженное зарево Твоих распятых глаз.Я тобой на страницах вылип, Рифмой захватанная подобно рублю. Только в омуты уха заплыли б Форели твоих люблю!Если хочешь, тебе на подносе, Где с жирком моей славы суп, — Вместо дичи, подстреленной в осень, Пару крыльев моих принесу.И стихи размахну я, как плети Свистом рифм, что здоровьем больных, Стучат по мостовой столетий На подковах мыслей стальных.
Лета
Вячеслав Всеволодович
Страстной чредою крестных вех, О сердце, был твой путь унылый! И стал безлирным голос милый, И бессвирельным юный смех. И словно тусклые повязки Мне сделали безбольной боль; И поздние ненужны ласки Под ветерком захолмных воль. В ночи, чрез терн, меж нами Лета Прорыла тихое русло, И медлит благовест рассвета Так погребально и светло.
Что делать, мой ангел, мы стали спокойней
Юрий Левитанский
Что делать, мой ангел, мы стали спокойней, мы стали смиренней. За дымкой метели так мирно клубится наш милый Парнас. И вот наступает то странное время иных измерений, где прежние мерки уже не годятся — они не про нас.Ты можешь отмерить семь раз и отвесить и вновь перевесить и можешь отрезать семь раз, отмеряя при этом едва. Но ты уже знаешь как мало успеешь за год или десять, и ты понимаешь, как много ты можешь за день или два.Ты душу насытишь не хлебом единым и хлебом единым, на миг удивившись почти незаметному их рубежу. Но ты уже знаешь, о, как это горестно — быть несудимым, и ты понимаешь при этом, как сладостно — о, не сужу.Ты можешь отмерить семь раз и отвесить, и вновь перемерить И вывести формулу, коей доступны дела и слова. Но можешь проверить гармонию алгеброй и не поверить свидетельству формул — ах, милая, алгебра, ты не права. Ты можешь беседовать с тенью Шекспира и собственной тенью. Ты спутаешь карты, смешав ненароком вчера и теперь. Но ты уже знаешь, какие потери ведут к обретенью, и ты понимаешь, какая удача в иной из потерь. А день наступает такой и такой-то и с крыш уже каплет, и пахнут окрестности чем-то ушедшим, чего не избыть. И нету Офелии рядом, и пишет комедию Гамлет, о некоем возрасте, как бы связующем быть и не быть.Он полон смиренья, хотя понимает, что суть не в смиренье. Он пишет и пишет, себя же на слове поймать норовя. И трепетно светится тонкая веточка майской сирени, как вечный огонь над бессмертной и юной душой соловья.
Сонет (Один я в келии неосвещенной)
Зинаида Николаевна Гиппиус
Один я в келии неосвещённой. С предутреннего неба, из окна, Глядит немилая, холодная весна. Но, неприветным взором не смущённой, Своей душе, в безмолвие влюблённой, Не страшно быть одной, в тени, без сна. И слышу я, как шепчет тишина О тайнах красоты невоплощённой.Лишь неразгаданным мечтанья полны. Не жду и не хочу прихода дня. Гармония неслышная таится В тенях, в нетрепетной заре… И мнится: Созвучий нерождённых вкруг меня Поют и плещут жалобные волны.
Другие стихи этого автора
Всего: 14Вариации на тему Пушкина
Юрий Верховский
Цветы последние милей Роскошных первенцев полей, Они унылые мечтанья Живее пробуждают в нас Так иногда разлуки час Живее самого свиданья. А. С. Пушкин Когда черемуха повеет Стыдливой негою весны, Когда восток уж розовеет, Но вьются трепетные сны, — О как я рвусь в поля родные — Забыться в радостной тиши, Как тяжки стены городские Для молодеющей души! Но тяжелей, чем жаждать встречи И без надежды изнывать — Прощальный звук последней речи Душой взволнованной впивать; Но мне грустнее любоваться Багрянцем осени златой, Ее цветами упиваться — Чтоб с ними тотчас расставаться Для жизни чуждой и пустой. У зимнего огня порой ночною Как я люблю унылые мечты; И в летний день, укрытая от зною, Полна печаль высокой простоты, Как юною мечтательной весною; Так осени прощальные цветы Для нас цветут и нежно, и уныло — И говорят душе о том, что было. Не первый вздох твоей любви — Последний стон и боль разлуки В часы отчаянья и муки Воспоминаньем оживи. Как осень грустными цветами Душе понятна и родна, — Былых свиданий скорбь одна Сильнее властвует над нами. Последний миг душа хранит, Забыв про все былые встречи: Единый звук последней речи Душе так внятно говорит.
Месяцу, заре, звезде, лазури
Юрий Верховский
Мой нежный, милый брат, О месяц молодой, От светозарных врат Воздушною чредой, Долиною отрад Над облачной грядой Плывешь ты грустно-рад За тихою звездой. О месяц, ясный брат — Любимый, молодой. Сестра моя — заря, Красавица сестра, Стыдливостью горя, Из тихого шатра В лазурные моря, Когда придет пора, Идешь встречать царя, Чтоб гаснуть до утра, О томная заря, Прелестная сестра. Ты, светлая жена, Звезда вечерних снов, Пленительно нежна В немом потоке слов, Любовью возжена, Свершаешь страстный лов, Душой отражена — И свет твой вечно нов, О светлая жена, Звезда вечерних снов. О благостная мать, Лазурь небес благих, Молю тебя внимать Священный, светлый стих; Да пьет он благодать, Величествен и тих, Чтоб в гимне передать Безбрежность благ твоих, О благостная мать, Лазурь небес благих. О ясный мой отец, О Гелиос — любовь, Начало и конец, Огонь, вино и кровь. Воздвигни свой венец! Слепящий рай готовь Для пламенных сердец, Блаженных вновь и вновь! О светлый мой отец, О Гелиос — любовь!
Догадка
Юрий Верховский
Какой нежданною тоской — И обольстительно и жутко — Мой хмурый прогнала покой Твоя загадочная шутка! Но для чего настроил я Свою чувствительную лиру, Когда в элегии — сатиру Узнала явно мысль моя? Иль так обманываться сладко Бывалой нежною тоской — И эта милая догадка Водила милою рукой?
Судьба с судьбой
Юрий Верховский
Ты, может быть, придешь ко мне иная, Чем та, что я любил; Придешь, как вновь — не помня и не зная Своих великих сил. Но можешь ли идти со мною рядом, А я — идти с тобой, Чтоб первый взгляд не встретился со взглядом И в них — судьба с судьбой? Твоя судьба — предаться полновластью: Суровой — не избыть. Моя судьба — гореть покорной страстью: Иной — не может быть.
Рождественскою ночью
Юрий Верховский
Рождественскою ночью, Прощения моля, Узрела бы воочью Притихшая земля — Мечту, что ясным взорам Светла твоим, дитя: Всплывая легким хором, Свиваясь и летя, Вот — ангелы крылами Сияют в высоте, Бесплотными хвалами Ликуют о Христе И славу в вышних Богу — О, слышишь ты! — поют, На снежную дорогу С одежд сиянье льют — И в свете снежной ночи, В сей осиянной мгле Сомкнуть бы сладко очи Притихнувшей земле.
Ах, душечка моя, как нынче мне светло
Юрий Верховский
Ах, душечка моя, как нынче мне светло! Смотрю и слушаю, — от сердца отлегло, День хмурый не томит и не гнетет нимало: Твой чистый голосок звенит мне, как бывало, Вот песня милая, младенчески проста, Тебе сама собой приходит на уста; Ребячьей резвости не ищешь выраженья, А словно хоровод твои ведет движенья, И жизнью солнечной живешь сейчас вполне — И так улыбкою одною светишь мне, Что счастие твое святою детской силой Всю жизнь мне делает желанною и милой.
В туманный зимний день я шел равниной снежной
Юрий Верховский
В туманный зимний день я шел равниной снежной С оцепенелою безмолвною тоской, И веял на меня холодный, безнадежный, Покорный, мертвенный покой. Потупя голову, в бесчувственном скитанье, Казалось, чей-то сон во сне я стерегу… И, обретая вновь мгновенное сознанье, Увидел розу на снегу.
В майское утро
Юрий Верховский
В майское утро улыбчивой жизни певцов простодушных Бархатом юной земли, тканью ветвей и цветов Был возлелеян безвестный певец и бродил, как младенец; Путь указуя, пред ним резвый порхал мотылек. Так принимал ты посох дорожный, о вечный скиталец, Ныне на темной земле осени хмурый поэт.
Зачем, паук, уходишь торопливо
Юрий Верховский
Зачем, паук, уходишь торопливо Ты по столу от взора моего? Иль то, что мне таинственно и живо, Давно тебе обычно и мертво? Другой паук когда-то постоянно Великого маэстро навещал И, поместясь к нему на фортепьяно, Всего себя он звукам посвящал. И, одинок, любил его Бетховен. Его давно воспел другой поэт. Не потому ль уходишь, хладнокровен, Что гения в моих напевах нет, — Что, даже приманить тебя желая, Сейчас пою уж петое давно, Что чар полна всегда душа живая, Но жизнь зачаровать не всем дано?
Есть имена, таинственны и стары
Юрий Верховский
Есть имена. Таинственны и стары, Пылают властью эти имена. Как приворотных зелий семена, Они таят неведомые чары. Дивились им века и племена, Иль тихо пели их сквозь зов гитары, Они властны, как сладкие кошмары, В усладах их безвластны времена. Из них одно в прозрении глубоком Душа зовет, из века в века — одно, Покорена проникновенным оком. Не знаю я, недавно иль давно — И я настигнут именем — как Роком. Сегодня мне узнать его дано.
Как раненый олень кидается в поток
Юрий Верховский
Как раненый олень кидается в поток - И жгучие хладеют раны - И дальше мчится он, лишь, ясен и глубок, Окрашен ключ струей багряной, - Так, истомясь, душа вверяется волне Музыки светлой и певучей И, обновленная целительной вполне, Ее пронижет болью жгучей.
Нам печали избыть не дано
Юрий Верховский
Нам печали избыть не дано. А на склоне печального лета — Как бывало утешно одно Загрустившему сердцу поэта: Закатиться в поля и луга И леса над речными водами, Где ступала не часто нога, Где не славят природу словами! Но теперь и мечтать о тебе, Мать родная, обидно и больно — Изнывать по проклятой судьбе, По злодейке твоей своевольной. И томиться с тобой суждено Разлученным — под игом запрета, И на склоне печального лета Нам печали избыть не дано.