Дракон
Из-за кругов небес незримых Дракон явил свое чело, — И мглою бед неотразимых Грядущий день заволокло.
Ужель не смолкнут ликованья И миру вечному хвала, Беспечный смех и восклицанья: «Жизнь хороша , и нет в ней зла!»
Наследник меченосной рати! Ты верен знамени креста, Христов огонь в твоем булате, И речь грозящая свята.
Полно любовью Божье лоно, Оно зовет нас всех равно . . . Но перед пастию дракона Ты понял: крест и меч — одно.
Похожие по настроению
Божий мир
Алексей Кольцов
(Дума) Отец света — вечность; Сын вечности — сила; Дух силы есть жизнь; Мир жизнью кипит. Везде триединый, Возвавший все к жизни! Нет века ему, Нет места ему! С величества трона, С престола чудес Божий образ — солнце К нам с неба глядит И днем поверяет Всемирную жизнь. В другом месте неба Оно отразилось — И месяцем землю Всю ночь сторожит. Тьма, на лоне ночи И живой прохлады, Все стихии мира Сном благословляет. Свет дает им силу, Возрождает душу. В царстве божьей воли, В переливах жизни — Нет бессильной смерти, Нет бездушной жизни!
Первый отрывок из неоконченной поэмы
Дмитрий Веневитинов
Шуми, Осетр! Твой брег украшен Делами славной старины; Ты роешь камни мшистых башен И древней твердыя стены, Обросшей давнею травою. Но кто над светлою рекою Разбросил груды кирпичей, Остатки древних укреплений, Развалины минувших дней? Иль для грядущих поколений Как памятник стоят оне Воинских, громких приключений? Так, — брань пылала в сей стране; Но бранных нет уже: могила Могучих с слабыми сравнила. На поле битв — глубокий сон. Прошло победы ликованье, Умолкнул побежденных стон; Одно лишь темное преданье Вещает о делах веков И веет вкруг немых гробов.Взгляни, как повое светило, Грозя пылающим хвостом, Поля рязански озарило Зловещим пурпурным лучом. Небесный свод от метеора Багровым заревом горит. Толпа средь княжеского двора Растет, теснится и шумит; Младые старцев окружают И жадно ловят их слова: Несется разная молва. Из них иные предвещают Войну кровавую иль глад; Другие даже говорят, Что скоро, к ужасу вселенной, Раздастся звук трубы священной И с пламенным мечом в руках Промчится ангел истребленья. На лицах суеверный страх, И с хладным трепетом смятенья Власы поднялись на челах.
Славяне
Эдуард Багрицкий
Мы жили в зеленых просторах, Где воздух весной напоен, Мерцали в потупленных взорах Костры кочевавших племен… Одеты в косматые шкуры, Мы жертвы сжигали тебе, Тебе, о безумный и хмурый Перун на высоком столбе. Мы гнали стада по оврагу, Где бисером плещут ключи, Но скоро кровавую брагу Испьют топоры и мечи. Приходят с заката тевтоны С крестом и безумным орлом, И лебеди, бросив затоны, Ломают осоку крылом. Ярила скрывается в тучах, Стрибог подымается в высь, Хохочут в чащобах колючих Лишь волк да пятнистая рысь… И желчью сырой опоенный, Трепещет Перун на столбе. Безумное сердце тевтона, Громовник, бросаю тебе… Пылают холмы и овраги, Зарделись на башнях зубцы, Проносят червонные стяги В плащах белоснежных жрецы. Рычат исступленные трубы, Рокочут рыдания струн, Оскалив кровавые зубы, Хохочет безумный Перун!..
Китайские драконы над Невой
Георгий Иванов
Китайские драконы над Невой Раскрыли пасти в ярости безвредной. Вы, слышавшие грохот пушек медный И поражаемых боксеров вой.Но говорят, что полночью, зимой, Вы просыпаетесь в миг заповедный. То чудо узревший — отпрянет, бледный, И падает с разбитой головой.А поутру, когда румянцем скупо Рассвет Неву стальную озарит, На плитах стынущих не видно трупа.Лишь кровь на каменных зубах горит, Да в хищной лапе с яростью бесцельной Один из вас сжимает крест нательный.
По Кавказу
Михаил Зенкевич
ИКотомкою стянуты плечи, Но сердцу и груди легко. И солон сыр горный, овечий, И сладостно коз молоко. Вон девочка… С нежной истомой Пугливо глядит, как коза. Попорчены красной трахомой Ее грозовые глаза. Как низко, и грязно, и нище, И кажется бедных бедней Оборванных горцев жилище Из сложенных в груду камней. Что нужды! Им много не надо: В лощине у гневной реки Накормится буйволов стадо, Накопит баран курдюки. И скалы отвесны и хмуры, Где пенят потоки снега, Где в пропасть бросаются туры На каменный лоб и рога. И утром, и вечером звонки Под бьющей струей кувшины, И горлышек узких воронки Блестят из-за гибкой спины. И радостна Пасха близ неба, Где снежные тучи рассек Над церковью Цминде-Самеба Вершиною льдистой Казбек. Пусть позади на лаве горней Сияют вечный лед и снег,— Здесь юрких ящериц проворней Между камней бесшумный бег. Арагва светлая для слуха Нежней, чем Терек… У ручья Бьет палкой нищая старуха По куче красного тряпья. И восемь пар волов, впряженных В один идущий туго плуг, Под крик людей изнеможденных И резкий чиркающий стук Готовят ниву… Все крупнее У буйволов их грузный круп. У женщин тоньше и нежнее Дуга бровей, усмешка губ. И все пышней, все золотистей Зеленый и отлогий скат, Где скоро усики и кисти Покажет буйный виноград. Здесь, посреди непостоянства И смены царств, в прибое орд, Очаг начальный христианства Остался незлобив, но тверд. И пред народною иконой, Где взрезал огненную пасть Георгий жирному дракону,— Смиренно хочется упасть.
Баян к русскому воину
Николай Языков
при Димитрии Донском, прежде знаменитого сражения при Непрядве(Посвящено А. А. Воейковой)Стоит за олтари святые, За богом венчанных царей, За гробы праотцов родные, За жен, за отцов и детей. ЛобановО бранный витязь! ты печален, Один, с поникшею главой, Ты бродишь, мрачный и немой, Среди могил, среди развалин; Ты видишь в родине своей Следы пожаров и мечей.И неужель трава забвенья Успеет вырость на гробах, Пока не вспыхнет в сих полях Война решительного мщенья? Или замолкла навсегда Твоя за родину вражда? Твои отцы славяне были, Железом страшные врагам; Чужие руки их рукам He цепи — злато приносили. И не свобода ль им дала Их знаменитые дела? Когда с толпой отважных братий Ты грозно кинешься на бой,— Кто сильный сдержит пред тобой Врагов тьмочисленные рати? Кто сгонит бледность с их лица При виде гневного бойца? Рука свободного сильнее Руки измученной ярмом: Так с неба падающий гром Подземных грохотов звучнее; Так песнь победная громчей Глухого скрежета цепей! Не гордый дух завоеваний Зовет булат твой из ножон: За честь, за веру грянет он В твоей опомнившейся длани — И перед челами татар Не промахнется твой удар! На бой, на бой!- И жар баянов С народной славой оживет, И арфа смелых пропоет: «Конец владычеству тиранов: Ужасен хан татарский был, Но русской меч его убил!»
Дракон
Валентин Берестов
В дверь диетической столовой Вошёл дракон семиголовый. Он хором «Здравствуйте!» сказал И, улыбаясь, заказал: – Для этой головы, Пожалуйста, халвы. Для этой пасти – Прочие сласти. Для этой головки – Перловки. Для этой глотки – Селёдки. Для этой башки – Пирожки. Для этой рожи – То же. Для этого личика – Два сдобных куличика. Что ещё? Лимонада бутылку, Семь салфеток, ножик и вилку.
Змеевик
Владимир Луговской
Если б я в бога веровал И верой горел, как свеча, На развалинах древнего Мерва Я сидел бы И молчал.Я сидел бы до страшной поверки, Я бы видел в каждом глазу Невероятную синеву Сверху, Невероятную желтизну Внизу.Я, как змей, завился бы от жара, Стал бы проволочно худым, Над моей головой дрожали бы Нимбы, ромбы, Пламя и дым. Хорошо быть мудрым и добрым, Объективно играть на флейте, Чтоб ползли к тебе пустынные кобры С лицами Конрада Фейдта. Это милые рисунчатые звери, Они танцуют спиральные танцы. Вот что значит твердая вера — Преимущество Магометанства. Я взволнован, и сведения эти Сообщаю, почти уверовав: Я сегодня дервиша встретил На развалинах Древнего Мерва. Он сидел, обнимая необъятное, Тишиной пустыни объятый. На халате его, халате ватном, Было все до ниточки Свято. О, не трогайте его, большевики, Пожалейте Худобу тысячелетней шеи! Старый шейх играет на флейте, И к нему приползают Змеи. Они качаются перед ним, Как перед нами Качается шнур занавески. Песня свистит, как пламя, То шуршаще, То более резко. А потом эти змеи дуреют, Как на длинном заседаньи Месткома. Они улыбаются всё добрее, Трагической флейтой Влекомые. А потом эти змеи валятся, Пьяные, как совы. Вся вселенная стала для них вальсом На мотив Загранично-новый. Но старик поднимает палку, Палку,— Понимаешь ли ты? Он, как бог, Сердито помалкивая, Расшибает им в доску Хребты. И, вздымая грудную клетку, Потому что охрип И устал, Измеряет змей на рулетке От головы До хвоста. Он сидит на змеином морге, Старичина, Древний, как смерть, И готовит шкурки Госторгу, По полтиннику Погонный метр.
Горгона
Владислав Ходасевич
Внимая дикий рев погони, И я бежал в пустыню, вдаль, Взглянуть в глаза моей Горгоне, Бежал скрестить со сталью сталь. И в час, когда меня с врагиней Сомкнуло бранное кольцо, — Я вдруг увидел над пустыней Ее стеклянное лицо. Когда, гремя, с небес сводили Огонь мечи и шла гроза — Меня топтали в вихрях пыли Смерчам подобные глаза. Сожженный молнией и страхом, Я встал, слепец полуседой, Но кто хоть раз был смешан с прахом, Не сложит песни золотой.
Жертва Агнчая
Вячеслав Всеволодович
Есть агница в базальтовой темнице Твоей божницы. Жрец! Настанет срок — С секирой переглянется восток,— И белая поникнет в багрянице.Крылатый конь и лань тебя, пророк, В зарницах снов влекут на колеснице: Поникнет лань, когда «Лети!» вознице Бичами вихря взвизгнет в уши Рок.Елей любви и желчь свершений черных Смесив в сосудах избранных сердец, Бог две души вдохнул противоборных —В тебя, пророк,— в тебя, покорный жрец! Одна влечет, другая не дерзает: Цветы лугов, приникнув, лобызает.
Другие стихи этого автора
Всего: 88Имману-Эль
Владимир Соловьев
Во тьму веков та ночь уж отступила, Когда, устав от злобы и тревог, Земля в объятьях неба опочила, И в тишине родился С-Нами-Бог.И многое уж невозможно ныне: Цари на небо больше не глядят, И пастыри не слушают в пустыне, Как ангелы про Бога говорят.Но вечное, что в эту ночь открылось, Несокрушимо временем оно. И Слово вновь в душе твоей родилось, Рожденное под яслями давно.Да! С нами Бог — не там в шатре лазурном, Не за пределами бесчисленных миров, Не в злом огне и не в дыханье бурном, И не в уснувшей памяти веков.Он здесь, теперь, — средь суеты случайной В потоке мутном жизненных тревог. Владеешь ты всерадостною тайной: Бессильно зло; мы вечны; с нами Бог.
Жертва злого лон-тенниса
Владимир Соловьев
М.С.СухотинуЖертва злого лон-тенниса, К молодым ты не тянися! Вот костыль и вот скамейка, Успокоиться сумей-ка! Свой пример я предлагаю: За игрой я восседаю, Без страстей и без тревог Вижу пару милых ног. Их спокойно созерцаю, И своих я не теряю. Кто же гонится за многим, Тот останется безногим.
Три подвига
Владимир Соловьев
Когда резцу послушный камень Предстанет в ясной красоте И вдохновенья мощный пламень Даст жизнь и плоть своей мечте, У заповедного предела Не мни, что подвиг совершен, И от божественного тела Не жди любви, Пигмалион! Нужна ей новая победа: Скала над бездною висит, Зовет в смятенье Андромеда Тебя, Персей, тебя, Алкид! Крылатый конь к пучине прянул, И щит зеркальный вознесен, И опрокинут — в бездну канул Себя увидевший дракон.Но незримый враг восстанет, В рог победный не зови — Скоро, скоро тризной станет Праздник счастья и любви. Гаснут радостные клики, Скорбь и мрак и слезы вновь… Эвридики, Эвридики Не спасла твоя любовь.Но воспрянь! Душой недужной Не склоняйся пред судьбой, Беззащитный, безоружный, Смерть зови на смертный бой! И на сумрачном пороге, В сонме плачущих теней Очарованные боги Узнают тебя, Орфей! Волны песни всепобедной Потрясли Аида свод, И владыка смерти бледной Эвридику отдает.
Там, под липой, у решетки…
Владимир Соловьев
Там, под липой, у решетки, Мне назначено свиданье. Я иду как агнец кроткий, Обреченный на закланье. Всё как прежде: по высотам Звезды старые моргают, И в кустах по старым нотам Соловьи концерт играют. Я порядка не нарушу… Но имей же состраданье! Не томи мою ты душу, Отпусти на покаянье!
Там, где семьей столпились ивы
Владимир Соловьев
Там, где семьей столпились ивы И пробивается ручей, По дну оврага торопливо, Запел последний соловей.Что это? Радость обновленья, Иль безнадежное прости?.. А вдалеке неслось движенье И гул железного пути.И небо высилось ночное С невозмутимостью святой И над любовию земною, И над земною суетой…
Таинственный пономарь
Владимир Соловьев
Двенадцать лет граф Адальберт фон Крани Вестей не шлет; Быть может, труп его на поле брани Уже гниет?.. Графиня Юлия тоскует в божьем храме, Как тень бледна; Но вдруг взглянула грустными очами — И смущена. Кругом весь храм в лучах зари пылает, Блестит алтарь; Священник тихо мессу совершает, С ним пономарь. Графини взгляд весьма обеспокоен Пономарем: Он так хорош, и стан его так строен Под стихарем… Обедня кончена, и панихида спета; Они — вдвоем, И их уносит графская карета К графине в дом. Вошли. Он мрачен, не промолвит слова. К нему она: «Скажи, зачем ты так глядишь сурово? Я смущена… Я женщина без разума и воли, А враг силен… Граф Адальберт уж не вернется боле…» — «Верррнулся он! Он беззаконной отомстит супруге!» Долой стихарь! Пред нею рыцарь в шлеме и кольчуге,— Не пономарь. «Узнай, я граф, — граф Адальберт фон Крани; Чтоб испытать, Верна ль ты мне, бежал я с поля брани — Верст тысяч пять…» Она: «Ах, милый, как ты изменился В двенадцать лет! Зачем, зачем ты раньше не открылся?» Он ей в ответ: «Молчи! Служить я обречен без срока В пономарях…» Сказал. Исчез. Потрясена глубоко, Она в слезах… Прошли года. Граф в храме честно служит Два раза в день; Графиня Юлия всё по супруге тужит, Бледна как тень,— Но не о том, что сгиб он в поле брани, А лишь о том, Что сделался граф Адальберт фон Крани Пономарем.
Старому другу
Владимир Соловьев
[I]А. П. Саломону[/I] Двадцатый год — веселье и тревоги Делить вдвоем велел нам вышний рок. Ужель теперь для остальной дороги Житейский нас разъединит поток? Заключены в темнице мира тленной И дань платя царящей суете, Свободны мы в божнице сокровенной Не изменять возвышенной мечте. Пусть гибнет все, что правды не выносит, Но сохраним же вечности залог,- Того, что дух бессмертный тайно просит, Что явно обещал бессмертный Бог.
Скромное пророчество
Владимир Соловьев
Повернуло к лету божье око, На земле ж всё злей и злей морозы… Вы со мною холодны жестоко, Но я чую, чую запах розы.Я в пророки возведен врагами, На смех это дали мне прозванье, Но пророк правдивый я пред вами, И свершится скоро предсказанье.Я пророчу,— слушайте, дриада! Снег растает, и минует холод, И земля воскреснет, солнцу рада, И проснется лес, как прежде молод.Я пророчу,— это между нами,— Что гулять вы будете по саду И впивать и носом, и глазами Майской ночи светлую отраду.
Он был старик давно больной и хилый
Владимир Соловьев
Он был старик давно больной и хилый; Дивились все — как долго мог он жить… Но почему же с этою могилой Меня не может время помирить? Не скрыл он в землю дар безумных песен; Он все сказал, что дух ему велел,— Что ж для меня не стал он бестелесен И взор его в душе не побледнел?.. Здесь тайна есть… Мне слышатся призывы И скорбный стон с дрожащею мольбой… Непримиримое вздыхает сиротливо, И одинокое горюет над собой.
Скептик
Владимир Соловьев
И вечером, и утром рано, И днем, и полночью глухой, В жару, в мороз, средь урагана — Я всё качаю головой! То потупляю взор свой в землю, То с неба не свожу очей, То шелесту деревьев внемлю — Гадаю о судьбе своей. Какую мне избрать дорогу? Кого любить, чего искать? Идти ли в храм — молиться богу, Иль в лес — прохожих убивать?
Своевременное воспоминание
Владимир Соловьев
Израиля ведя стезей чудесной, Господь зараз два дива сотворил: Отверз уста ослице бессловесной И говорить пророку запретил. Далекое грядущее таилось В сих чудесах первоначальных дней, И ныне казнь Моаба совершилась, Увы! над бедной родиной моей. Гонима, Русь, ты беспощадным роком, Хотя за грех иной, чем Билеам, Заграждены уста твоим пророкам И слово вольное дано твоим ослам.
Пророк будущего
Владимир Соловьев
Угнетаемый насилием Черни дикой и тупой, Он питался сухожилием И яичной скорлупой.Из кулей рогожных мантию Он себе соорудил И всецело в некромантию Ум и сердце погрузил.Со стихиями надзвездными Он в сношение вступал, Проводил он дни над безднами И в болотах ночевал.А когда порой в селение Он задумчиво входил, Всех собак в недоумение Образ дивный приводил.Но, органами правительства Быв без вида обретен, Тотчас он на место жительства По этапу водворен.