Не окрылить крылом плеча мне правого
Не окрылить крылом плеча мне правого, Когда на левом волочу грехи. О, Господи, — я знаю, от лукавого И голод мой, и жажда, и стихи. Не ангелом-хранителем хранима я, — Мечта-кликуша за руку ведёт, И купина твоя неопалимая Не для меня пылает и цветёт. Кто говорил об упоенье вымысла? Благословлял поэзии дары? Ах, ни одна душа ещё не вынесла Бесследно этой дьявольской игры!
Похожие по настроению
Вопль страданий
Алексей Кольцов
Напрасно я молю святое провиденье Отвесть удар карающей судьбы, Укрыть меня от бурь мятежной жизни И облегчить тяжелый жребий мой; Иль, слабому, ничтожному творенью, Дать силу мне, терпенье, веру, Чтоб мог я равнодушно пережить Земных страстей безумное волненье. Пощады нет! Душевную молитву Разносит ветр во тьме пустынной, И вопли смертного страданья Без отзыва вдали глубокой тонут. Ужель во цвете лет, под тяжестью лишений, Я должен пасть, не насладившись днем Прекрасной жизни, досыта не упившись Очаровательным духанием весны?
Моя молитва
Дмитрий Веневитинов
Души невидимый хранитель! Услышь моление моё: Благослови мою обитель И стражем стань у врат её, Да через мой порог смиренный Не прешагнёт, как тать ночной, Ни обольститель ухищренный, Ни лень с убитою душой, Ни зависть с глазом ядовитым, Ни ложный друг с коварством скрытым. Всегда надёжною бронёй Пусть будет грудь моя одета, Да не сразит меня стрелой Измена мстительного света. Не отдавай души моей На жертву суетным желаньям, Но воспитай спокойно в ней Огонь возвышенных страстей. Уста мои сомкни молчаньем, Все чувства тайной осени; Да взор холодный их не встретит, И луч тщеславья не просветит На незамеченные дни. Но в душу влей покоя сладость, Посей надежды семена И отжени от сердца радость: Она — неверная жена.
Мне тошно здесь, как на чужбине…
Кондратий Рылеев
Мне тошно здесь, как на чужбине. Когда я сброшу жизнь мою? Кто даст крыле мне голубине, Да полечу и почию. Весь мир как смрадная могила! Душа из тела рвется вон. Творец! Ты мне прибежище и сила, Вонми мой вопль, услышь мой стон: Приникни на мое моленье, Вонми смирению души, Пошли друзьям моим спасенье, А мне даруй грехов прощенье И дух от тела разреши.
Моё смирение лукаво
Наталья Крандиевская-Толстая
Моё смирение лукаво, Моя покорность лишь до срока. Струит горячую отраву Моё подземное сирокко. И будет сердце взрыву радо, Я в бурю, в ночь раскрою двери. Пойми меня, мне надо, надо Освобождающей потери! О час безрадостный, безбольный! Взлетает дух, и нищ, и светел, И гонит ветер своевольный Вослед за ним остывший пепел.
Другу (Не искушай меня бесплодно)
Николай Языков
Не искушай меня бесплодно, Не призывай на Геликон: Не раб я черни благородной, Ее закон — не мой закон. Пусть слух ее ласкают жадной Певцы — ровесники ее; Ей слушать песни их отрадно, Они для ней своя семья: Ни вкус, ни век, ни просвещенье Не разграничивают их; Ее приводит в восхищенье Безжизненный, но звучный стих. Так песнь простая поселянки Пленяет поселян простых; Так песни буйные цыганки Приятней арий для иных. Не искушай меня бесплодно, Не призывай на Геликон: Не раб я черни благородной, Ее закон — не мой закон. Когда б парнасский повелитель Меня младенца полюбил; Когда б прекрасного даритель Меня прекрасным наделил; Была б и я поэтом славным; Я гласом стройным и забавным Певала б громкие дела, Отрады Бахуса, вина, Киприды милой упоенья, Или подобное тому. Но дар отрадный песнопенья Отказан духу моему, И не могу я мыслей, чувства В немногих рифмах заключить — И тоном высшего искусства Пред каждым их проговорить. Я прозой чистою пленяюсь, И ею всюду объясняюсь; Примите ж в прозе мой привет: «Пусть ангел вашего явленья Вас охраняет много лет, И пусть святое провиденье Вас удалит от зол и бед! Пусть ваши дни — всегда блистая Лишь видят радость и покой, Как легкокрылого дни мая Все кажут радость и покой!»
Как каторжник влачит оковы за собой
Семен Надсон
Как каторжник влачит оковы за собой, Так всюду я влачу среди моих скитаний Весь ад моей души, весь мрак пережитой, И страх грядущего, и боль воспоминаний… Бывают дни, когда я жалок сам себе: Так я беспомощен, так робок я, страдая, Так мало сил во мне в лицо моей судьбе Взглянуть без ужаса, очей не опуская… Не за себя скорблю под жизненной грозой: Не я один погиб, не находя исхода; Скорблю, что я не мог всей страстью, всей душой Служить тебе, печаль родимого народа! Скорблю, что слабых сил беречь я не умел, Что, полон святостью заветного стремленья, Я не раздумывал, я не жил,- а горел, Богатствами души соря без сожаленья; И в дни, когда моя родная сторона Полна уныния, смятенья и испуга,— Чтоб в песне вылиться, душа моя должна Красть редкие часы у жадного недуга. И больно мне, что жизнь бесцельно догорит, Что посреди бойцов — я не боец суровый, А только стонущий, усталый инвалид, Смотрящий с завистью на их венец терновый…
Пока не прояснится
Сергей Клычков
Пока не прояснится И мысль моя, и речь, Суровой власяницы Я не снимаю с плеч! Увы!- за миг отрады, Благословенный миг, Пройти мне много надо Под тяжестью вериг! Но, поборов усилья И сбросив тяжкий спуд, Я вижу вдруг, как крылья Растут, растут, растут! И чую я, покорным И сладким сном заснув, Как бьет по крупным зернам Простертый жадно клюв!
С могучей страстию в мучительной борьбе
Владимир Бенедиктов
С могучей страстию в мучительной борьбе Печалью тайною душа моя томима. Зачем меня, друзья, зовёте вы к себе? К чему в свой круг зовёте нелюдима? Мне будет чужд ваш светлый разговор; Утех не разделю я младости игривой; Я буду между вас сидеть потупя взор, Недвижный, мрачный, молчаливой. Хотите ль вы, чтоб я в день пирный представлял Собою скучный день похмелья, И краски вашего веселья Своим уныньем оттенял? Хотите ли вы ту, кого назвать не смею, С улыбкой шалости при мне именовать, И лёгкой шуткою своею Мне сердце сжатое терзать? Ваш резвый смех, о ветреные други, Усилит, растравит души моей недуги, — И тщетно, бурные, вы подадите мне Фиал с игрою звёзд в мятежной глубине: На ласку дружескую вашу Тогда, обиженный, я с злостию взгляну И сладким нектаром наполненную чашу От уст иссохших оттолкну! Я не найду в ней упоенья, Я жажды пламенной вином не утолю; Я чувства вечного в себе не оскорблю Призывом суетным минутного забвенья! Пируйте же, друзья! — Мне дорог ваш помин, Но чуждо мне бывалое веселье. Уйдите от меня! — Пускай в пустынной келье Останусь я — один! Один!.. Один!.. Мне милый образ блещет, И струны тайные в груди моей дрожат, Перо услужливо трепещет, И строки звучные горят!
Совесть
Владимир Нарбут
Жизнь моя, как летопись, загублена, киноварь не вьется по письму. Я и сам не знаю, почему мне рука вторая не отрублена… Разве мало мною крови пролито, мало перетуплено ножей? А в яру, а за курганом, в поле, до самой ночи поджидать гостей! Эти шеи, узкие и толстые, — как ужаки, потные, как вол, непреклонные, — рукой апостола Савла — за стволом ловил я ствол, Хвать — за горло, а другой — за ножичек (легонький, да кривенький ты мой), И бордовой застит очи тьмой, И тошнит в грудях, томит немножечко. А потом, трясясь от рясных судорог, кожу колупать из-под ногтей, И — опять в ярок, и ждать гостей на дороге, в город из-за хутора. Если всполошит что и запомнится, — задыхающийся соловей: от пронзительного белкой-скромницей детство в гущу юркнуло ветвей. И пришла чернявая, безусая (рукоять и губы набекрень) Муза с совестью (иль совесть с музою?) успокаивать мою мигрень. Шевелит отрубленною кистью, — червяками робкими пятью, — тянется к горячему питью, и, как Ева, прячется за листьями.
Я уходил с душою оскорбленной
Юрий Верховский
Я уходил с душою оскорбленной От моего земного алтаря; Еще дымил он жертвой раскаленной, Зловещими рубинами горя. И над моей мечтою опаленной Уже вставала новая заря — Владычицей, порывом окрыленной, Над бренными обидами царя. Но я тоске грызущей предавался: Вокруг — назло призывам молодым Удушливой волною расплывался Последней жертвы едкий, горький дым. Я задыхался медленным угаром, Отвергнутый с моим последним даром.
Другие стихи этого автора
Всего: 190Такое яблоко в саду
Наталья Крандиевская-Толстая
Такое яблоко в саду Смущало бедную праматерь. А я, — как мимо я пройду? Прости обеих нас, создатель! Желтей турецких янтарей Его сторонка теневая, Зато другая — огневая, Как розан вятских кустарей. Сорву. Ужель сильней запрет Веселой радости звериной? А если выглянет сосед — Я поделюсь с ним половиной.
От этих пальцев
Наталья Крандиевская-Толстая
От этих пальцев, в горстку сложенных На успокоенной груди, Не отрывай ты глаз встревоженных, Дивись, безмолвствуя, гляди, С каким смиреньем руку впадиной Прикрыла грешная ладонь… Ведь и ее обжёг огонь, Когда-то у богов украденный.
От суетных отвыкла дел
Наталья Крандиевская-Толстая
От суетных отвыкла дел, А стόящих — не так уж много, И, если присмотреться строго, Есть и у стόящих предел.Мне умники твердили с детства: «Всё видеть — значит всё понять», Как будто зрение не средство, Чтобы фантазию унять. Но пощади мои утехи, Преобразующие мир. Кому мешают эти вехи И вымыслов ориентир?
Мне не спится
Наталья Крандиевская-Толстая
Мне не спится и не рифмуется, И ни сну, ни стихам не умею помочь. За окном уж с зарею целуется Полуночница — белая ночь. Все разумного быта сторонники На меня уж махнули рукой За режим несуразный такой, Но в стакане, там, на подоконнике, Отгоняя и сон, и покой, Пахнет счастьем белый левкой.
Не двигаться, не шевелиться
Наталья Крандиевская-Толстая
Не двигаться, не шевелиться, Так ближним меньше беспокойства. Вот надобно к чему стремиться, В чем видеть мудрость и геройство.А, в общем, грустная история. Жизнь — промах, говоря по-русски, Когда она лишь категория Обременительной нагрузки.
Меня уж нет
Наталья Крандиевская-Толстая
Меня уж нет. Меня забыли И там, и тут. И там, и тут. А на Гомеровой могиле Степные маки вновь цветут.Как факел сна, цветок Морфея В пыли не вянет, не дрожит, И, словно кровью пламенея, Земные раны сторожит.
Там, в двух шагах
Наталья Крандиевская-Толстая
Там, в двух шагах от сердца моего, Харчевня есть — «Сиреневая ветка». Туда прохожие заглядывают редко, А чаще не бывает никого.Туда я прихожу для необычных встреч. За столик мы, два призрака, садимся, Беззвучную ведём друг с другом речь, Не поднимая глаз, глядим — не наглядимся.Галлюцинация ли то, иль просто тени, Видения, возникшие в дыму, И жив ли ты, иль умер, — не пойму… А за окном наркоз ночной сирени Потворствует свиданью моему.
Затворницею
Наталья Крандиевская-Толстая
Затворницею, розой белоснежной Она цветет у сердца моего, Она мне друг, взыскательный и нежный, Она мне не прощает ничего.Нет имени у ней иль очень много, Я их перебираю не спеша: Психея, Муза, Роза-недотрога, Поэзия иль попросту — душа.
Подражание древнегреческому
Наталья Крандиевская-Толстая
Лесбоса праздную лиру Множество рук подхватило. Но ни одна не сумела Слух изощрённый ахеян Рокотом струн покорить.Струны хранили ревниво Голос владелицы первой, Любимой богами Сафо.Вторить они не хотели Голосу новых владельцев, Предпочитая молчать.
Всё в этом мире приблизительно
Наталья Крандиевская-Толстая
Всё в этом мире приблизительно: Струится форма, меркнет свет. Приемлю только умозрительно И образ каждый, и предмет.А очевидность примитивная Давно не тешит глаз моих. Осталась только жизнь пассивная, Разгул фантазии да стих.Вот с ним, должно быть, и умру я, Строфу последнюю рифмуя.
Perpeuum Mobile
Наталья Крандиевская-Толстая
Этим — жить, расти, цвести, Этим — милый гроб нести, До могилы провожать, В утешенье руки жать, И сведя со старым счёт, Повторять круговорот, Снова жить, расти, цвести, Снова милый гроб нести…
Позабуду я не скоро
Наталья Крандиевская-Толстая
Позабуду я не скоро Бликов солнечную сеть. В доме были полотёры, Были с мамой разговоры, Я хотела умереть.И томил в руке зажатый Нашатырный пузырёк. На паркет, на клочья ваты Дул апрельский ветерок, Зимним рамам вышел срок…И печально и приятно Умереть в шестнадцать лет… Сохранит он, вероятно, Мои письма и портрет. Будет плакать или нет?В доме благостно и чинно: В доме — всё наоборот, Полотёры по гостиной Ходят задом наперёд. На степенных ликах — пот.Где бы мне от них укрыться, В ванной что ли, в кладовой, Чтобы всё же отравиться? Или с мамой помириться И остаться мне живой?