Писатели мы

Раньше     уважали         исключительно гениев. Уму   от массы        какой барыш? Скажем,     такой        Иван Тургенев приезжает      в этакий Париж. Изящная жизнь,         обеды,            танцы… Среди    великосветских нег писатель,     подогреваемый            «пафосом дистанции», обдумывает       прошлогодний снег. На собранные        крепостные гроши исписав     карандашей           не один аршин, принимая      разные позы, писатель смакует —           «Как хороши, как свежи были розы».

А теперь     так делаются      литературные вещи. Писатель      берет факт, живой    и трепещущий. Не затем,      чтоб себя           узнавал в анониме, пишет,    героями потрясав. Если герой —       даешь имя! Если гнус —       пиши адреса! Не для развлечения,          не для краснобайства — за коммунизм        против белой шатии. Одно обдумывает          мозг лобастого — чтобы вернее,        короче,            сжатее. Строка —     патрон.         Статья —             обойма. Из газет —      не из романов толстых — пальбой подымаем          спящих спокойно, бьем врагов,       сгоняя самодовольство. Другое —     роман.        Словесный курорт. Покоем     несет        от страниц зачитанных. А  газетчик —       старья прокурор, строкой     и жизнью          стройки защитник. И мне,    газетчику,         надо одно, так чтоб     резала         пресса, чтобы в меня,        чтобы в окно целил    враг      из обреза. А кто    и сейчас        от земли и прозы в облака     подымается,           рея — пускай    растит       бумажные розы в журнальных        оранжереях. В газеты!     Не потому, что книга плоха, мне любо      с газетой бодрствовать! А чистое искусство —           в М.К.Х., в отдел     садоводства.