Notre-Dame

Другие здания        лежат,           как грязная кора, в воспоминании         о Notre-Dame’e. Прошедшего        возвышенный корабль, о время зацепившийся            и севший на мель. Раскрыли дверь —          тоски тяжелей; желе        из железа —           нелепее. Прошли     сквозь монаший             служилый елей в соборное великолепие. Читал     письмена,         украшавшие храм, про боговы блага          на небе. Спускался в партер,           подымался к хорам, смотрел удобства          и мебель. Я вышел —      со мной           переводчица-дура, щебечет     бантиком-ротиком: «Ну, как вам       нравится архитектура? Какая небесная готика!» Я взвесил все        и обдумал, —              ну вот: он лучше Блаженного Васьки. Конечно,     под клуб не пойдет —               темноват, — об этом не думали          классики. Не стиль…      Я в этих делах не мастак. Не дался     старью на съедение. Но то хорошо,        что уже места готовы тебе       для сидения. Его   ни к чему           перестраивать заново — приладим      с грехом пополам, а в наших —           ни стульев нет,              ни орга̀нов. Копнёшь —      одни купола. И лучше б оркестр,          да игра дорога — сначала     не будет финансов, — а то ли дело           когда орга́н — играй          хоть пять сеансов. Ясно —     репертуар иной — фокстроты,       а не сопенье. Нельзя же      французскому госкино духовные песнопения. А для рекламы —         не храм,             а краса — старайся     во все тяжкие. Электрорекламе —          лучший фасад: меж башен       пустить перетяжки, да буквами разными:           «Signe de Zoro», чтоб буквы бежали,           как мышь. Такая реклама        так заорет, что видно      во весь Boulmiche. А если    и лампочки          вставить в глаза химерам     в углах собора, тогда —     никто не уйдет назад: подряд —     битковые сборы! Да, надо     быть           бережливым тут, ядром    чего           не попортив. В особенности,           если пойдут громить     префектуру           напротив.