Блек энд уайт

Если    Гавану        окинуть мигом — рай-страна,       страна что надо. Под пальмой        на ножке             стоят фламинго. Цветет     коларио         по всей Ведадо. В Гаване     все        разграничено четко: у белых доллары,          у черных — нет. Поэтому     Вилли        стоит со щеткой у «Энри Клей энд Бок, лимитед». Много     за жизнь          повымел Вилли — одних пылинок         целый лес, — поэтому     волос у Вилли            вылез, поэтому     живот у Вилли            влез. Мал его радостей тусклый спектр: шесть часов поспать на боку, да разве что       вор,         портово́й инспектор, кинет    негру       цент на бегу. От этой грязи скроешься разве? Разве что      стали б          ходить на голове. И то   намели бы          больше грязи: волосьев тыщи,         а ног —             две. Рядом    шла      нарядная Прадо. То звякнет,       то вспыхнет             трехверстный джаз. Дурню покажется,          что и взаправду бывший рай       в Гаване как раз. В мозгу у Вилли         мало извилин, мало всходов,        мало посева. Одно    единственное           вызубрил Вилли тверже,     чем камень           памятника Масео: «Белый     ест       ананас спелый, черный —      гнилью моченый. Белую работу        делает белый, черную работу —         черный». Мало вопросов Вилли сверлили. Но один был       закорюка из закорюк. И когда     вопрос этот           влезал в Вилли, щетка    падала           из Виллиных рук. И надо же случиться,           чтоб как раз тогда к королю сигарному           Энри Клей пришел,     белей, чем облаков стада, величественнейший из сахарных королей. Негр    подходит         к туше дебелой: «Ай бэг ёр па́рдон, мистер Брэгг! Почему и сахар,         белый-белый, должен делать        черный негр? Черная сигара        не идет в усах вам — она для негра        с черными усами. А если вы      любите          кофий с сахаром, то сахар     извольте          делать сами». Такой вопрос        не проходит даром. Король     из белого          становится желт. Вывернулся           король           сообразно с ударом, выбросил обе перчатки             и ушел. Цвели    кругом        чудеса ботаники. Бананы     сплетали          сплошной кров. Вытер    негр       о белые подштанники руку,    с носа утершую кровь. Негр    посопел подбитым носом, поднял щетку,        держась за скулу. Откуда знать ему,          что с таким вопросом надо обращаться          в Коминтерн,                 в Москву?