Маяковский

Синей топора, чугуна угрюмей, Зарубив «ни-ког-да» на носу и на лбу, Средних лет человек, в дорогом заграничном костюме, Вверх лицом утопал, в неестественно мелком гробу.А до этого за день пришел, вероятно, проститься, А быть может, и так, посидеть с человеком, как гость Он пришел в инфлюэнце, забыв почему-то побриться, Палку в угол поставил и шляпу повесил на гвоздь.Где он был после этого? Кто его знает! Иные Говорят – отправлял телеграмму, побрился и ногти остриг. Но меня па прощанье облапил, целуя впервые, Уколол бородой и сказал: «До свиданья, старик».А теперь, энергично побритый, как будто не в омут, а в гости – Он тонул и шептал: «Ты придешь, Ты придешь, Ты придешь» – И в подошвах его башмаков так неистово виделись гвозди, Что – казалось – на дюйм выступали из толстых подошв.Он точил их – но тщетно! – наждачными верстами Ниццы, Он сбивал их булыжной Москвою – но зря! И, не выдержав пытки, заплакал в районе Мясницкой, Прислонясь к фонарю, на котором горела заря.