Вызов авиатора
Какофонию душ Ффррррррр Моторов симфонию Это Я — это Я — Футурист-песнебоец И пилот-авиатор Василий Каменский Эластичным пропеллером Взметнул в облака Кинув там за визит Дряблой смерти-кокотке Из жалости сшитое Танговое манто и Чулки С панталонами.
Похожие по настроению
Ночь
Борис Леонидович Пастернак
Идет без проволочек И тает ночь, пока Над спящим миром летчик Уходит в облака. Он потонул в тумане, Исчез в его струе, Став крестиком на ткани И меткой на белье. Под ним ночные бары, Чужие города, Казармы, кочегары, Вокзалы, поезда. Всем корпусом на тучу Ложится тень крыла. Блуждают, сбившись в кучу, Небесные тела. И страшным, страшным креном К другим каким-нибудь Неведомым вселенным Повернут Млечный путь. В пространствах беспредельных Горят материки. В подвалах и котельных Не спят истопники. В Париже из-под крыши Венера или Марс Глядят, какой в афише Объявлен новый фарс. Кому-нибудь не спится В прекрасном далеке На крытом черепицей Старинном чердаке. Он смотрит на планету, Как будто небосвод Относится к предмету Его ночных забот. Не спи, не спи, работай, Не прерывай труда, Не спи, борись с дремотой, Как летчик, как звезда. Не спи, не спи, художник, Не предавайся сну. Ты вечности заложник У времени в плену.
Икар
Георгий Иванов
Заветный сон в душе моей Расцвел и дал стремленью крылья: Мне светят травы зеленей, Легки мне первые усилья.Я сотворил себе полет, И эхо ужаса раздалось… И полетел я ввысь, вперед, Куда лишь солнце подымалось.И пораженная река В немом безумии застыла. Я видел смерть издалека, В лазурь она меня манила.И дерзкий червь, рожденный тьмой, Я к солнцу свой полет направил, Но взор светила огневой Мне крылья мощные расплавил.И я упал, как горний прах. Я в тлен ушел — безумец тленный… Я умирал… В моих ушах Смеялось солнце, царь вселенной.
Горящий атом, я лечу…
Константин Бальмонт
Горящий атом, я лечу В пространствах — сердцу лишь известных, Остановиться не хочу, Покорный жгучему лучу, Который жнет в полях небесных Колосья мыслей золотых И с неба зерна посылает, И в этих зернах жизнь пылает, Сверканье блесток молодых, Огни для атомов мятежных, Что мчатся, так же, как и я, В туманной мгле пустынь безбрежных, В бездонных сферах Бытия.Год написания: без даты
Летели на фронт самолеты
Михаил Исаковский
Летели на фронт самолеты, Над полем закат догорал. И пели бойцы на привале, Как сокол в бою умирал. Бесстрашно он бился с врагами За счастье советской земли, Но грудь ему пулей пронзили, Но крылья ему подожгли. И раненый сокол воскликнул: — Пусть я погибаю в бою,— Они дорогою ценою Заплатят за гибель мою! И ринул на вражьи гнездовья Два жарко горящих крыла. Его соколиная гибель Всю землю кругом потрясла. Спалил он разбойную нечисть, Развеял, как пепел и дым, Последним движением сердца, Последним дыханьем своим. Летели на фронт самолеты, Над полем закат догорал. И пели бойцы на привале, Как сокол в бою умирал.
Смерть авиатора
Михаил Зенкевич
После скорости молнии в недвижном покое Он лежал в воронке в обломках мотора,- Человеческого мяса дымящееся жаркое, Лазурь обугленный стержень метеора. Шипела кровь и пенилась пузырьками На головне головы, облитой бензином. От ужаса в испуге бедрами и боками Женщины жались, повиснув, к мужчинам. Что ж, падем, если нужно пасть! Но не больные иль дряхлые мощи — Каннибалам стихиям бросим в пасть Тело, полное алой мощи! В одеянии пламенном и золотом, Как он, прорежем лазурную пропасть, Чтоб на могиле сложил крестом Разбитый пропеллер бурную лопасть. Зато В твердь ввинтим спиралей бурав, Пронзим полета алмазною вышкой Воздушный струй голубой затор, Мотора и сердца последнею вспышкой, Смертию смерть поправ. Покидайте же аэродром, Как орел гранитную скалу, Как ствол орудий снаряда ядро. На высоте десяти тысяч Метров седца альтиметром мерьте, Где в выси вечности высечь Предельную скалу Черных делений смерти!
Воздушное путешествие
Николай Алексеевич Заболоцкий
В крылатом домике, высоко над землей, Двумя ревущими моторами влекомый, Я пролетал вчера дорогой незнакомой, И облака, скользя, толпились подо мной. Два бешеных винта, два трепета земли, Два грозных грохота, две ярости, две бури, Сливая лопасти с блистанием лазури, Влекли меня вперед. Гремели и влекли. Лентообразных рек я видел перелив, Я различал полей зеленоватых призму, Туманно-синий лес, прижатый к организму Моей живой земли, гнездился между нив. Я к музыке винтов прислушивался, я Согласный хор винтов распределял на части, Я изучал их песнь, я понимал их страсти, Я сам изнемогал от счастья бытия. Я посмотрел в окно, и сквозь прозрачный дым Блистательных хребтов суровые вершины, Торжественно скользя под грозный рев машины, Дохнули мне в лицо дыханьем ледяным. И вскрикнула душа, узнав тебя, Кавказ! И солнечный поток, прорезав тело тучи, Упал, дымясь, на кристаллические кучи Огромных ледников, и вспыхнул, и погас. И далеко внизу, расправив два крыла, Скользило подо мной подобье самолета. Казалось, из долин за нами гнался кто-то, Похитив свой наряд и перья у орла. Быть может, это был неистовый Икар, Который вырвался из пропасти вселенной, Когда напев винтов с их тяжестью мгновенной Нанес по воздуху стремительный удар. И вот он гонится над пропастью земли, Как привидение летающего грека, И славит хор винтов победу человека, И Грузия моя встречает нас вдали.
Зенитчики
Сергей Владимирович Михалков
Слышен рокот Самолёта. В нашем небе Бродит кто-то На огромной высоте, В облаках И в темноте. Но безлунными ночами, От зари и до зари, Небо щупают лучами Боевые фонари. Тяжело лететь пилоту — Луч мешает самолёту, А с земли Навстречу гулу Поднимают пушки дула: Если враг — Он будет сбит! Если друг — Пускай летит!
Улетан
Василий Каменский
В разлетинности летайно Над Грустинией летан Я летайность совершаю В залетайный стан Раскрыленность укрыляя Раскаленный метеор Моя песня крыловая Незамолчный гул — мотор Дух летивый Лбом обветренным Лет летисто крыл встречать Перелетностью крылисто В небе на орлов кричать Эйт! дорогу! С вниманием ястреба-тетеревятника С улыбкой облака следить Как два медведя-стервятника Косолапят в берлогу Выев вымя коровы и осердие Где искать на земле милосердия Летокеан, Летокеан. В летинных крылованиях Ядрено взмахи дрогнуты Шеи — змеи красных лебедей В отражениях изогнуты Пусть — долины — живот Горы — груди земли Окрыленные нас укрылят корабли Станем мы небовать, крыловать А на нелюдей звонко плевать.
Ветер
Владимир Солоухин
Ветер Летит над морем. Недавно он не был ветром, А был неподвижным, теплым воздухом над землей. Он Окружал ромашки. Пах он зеленым летом (Зыбко дрожал над рожью желтый прозрачный зной). Потом, Шевельнув песчинки, Немного пригнувши травы, Он начал свое движенье. Из воздуха ветром стал. И вот Он летит над морем. Набрал он большую скорость, Забрал он большую силу. Крылища распластал. Ходят Морские волны. С них он срывает пену. Пена летит по ветру. Мечется над волной. Светлый Упругий ветер Не медом пахнет, а йодом, Солью тревожно пахнет. Смутно пахнет бедой. (Руки мои — как крылья. Сердце мое распахнуто. Ветер в меня врывается. Он говорит со мной): — Спал я Над тихим лугом. Спал над ромашкой в поле. Меня золотые пчелы пронизывали насквозь. Но стал я Крылатым ветром, Лечу я над черным морем. Цепи я рву на рейдах, шутки со мною брось! — Я Говорю открыто: — Должен ты выбрать долю, Должен взглянуть на вещи под резким прямым углом: Быть ли Ромашкой тихой? Медом ли пахнуть в поле? Или лететь над миром, время круша крылом? — Что я Ему отвечу? — Сходны дороги наши, Но опровергну, ветер, главный я твой резон: Если б Ты не был тихим Воздухом над ромашкой, Откуда б ты, ветер, взялся? Где бы ты взял разгон?
В Планерском
Юлия Друнина
Над горою Клементьева Ветра тревожный рев. Рядом с легким планером Тяжелый орел плывет. Здесь Икаром себя Вдруг почувствовал Королев, Полстолетья назад В безмоторный уйдя полет. Сколько тем, что когда-то Мальчишками шли сюда, Тем девчонкам, которых Взяла высота в полон?.. Ах, не будем педантами, Что нам считать года? Возраст сердца — Единственный времени эталон… Над горою Клементьева Так же ветра ревут, Как ревели они Полстолетья тому назад. Через гору Клементьева К солнцу пролег маршрут, Хоть давно с космодромов Туда корабли летят.
Другие стихи этого автора
Всего: 29Я-ли тебе та-ли
Василий Каменский
Я-ли тебе та-ли Не вонь энтакая На семой версте мотали Переэнтакая. Харым-ары-згаль-волчоночный Занеси под утро в сердце Окаянной разлюбовницы Нож печеночный.
Солнцачи
Василий Каменский
Стая славных, солнцевеющих — Хор весенних голосов — На ступенях дней алеющих Наши зовы — гимн лесов.Зовью зовной, Перезовной, Изумрудью в изумрудь, Бирюзовью бирюзовной Раскрыляем свою грудь.На! Звени! Сияй нечаянная Радость солнечной земли — Наша воля — даль отчаянная Гонит бурно корабли.Шире! Глубже! Выше! Ярче! В океане голоса.Чайки, рыбы, волны, ветер, Песни, снасти, паруса.С нами — все. И все — за нами.Стаю славных не бросай! Эй, держи на руль, На взвейность, Напрямик, На красный путь,Чтоб игруль, Чтоб огнелейность, Чтобы все твердили: Будь! Существуй! Живи! Раздайся!Слушай наши голоса: Это — горы, звезды, люди, Это — птицы и леса.Мы поем — И ты пой с нами. Мы кричим — И ты кричи.Все мы стали песней. Знамя: Утровые СОЛНЦАЧИ.Наше дело — всеединое — Все дороженьки ясны. Будто стая лебединая Мы из крыльев и весныНаш прилет — Раздоль звучальная; А глаза, как бирюза. Жизнь раскачена встречальная. Создавай! Гори! Дерзай!Я бросаю слово: ЮНОСТЬ! Я ловлю, как мяч: СИЯРЧ! Славлю струны: СЛОВОСТРУЙНОСТЬ! И кую железо: ЖАРЧ!Словом — в слово! В словобойне Хватит быстрых искрых искр.Словом — в слово! Все мы — знойны В дни, когда куется диск — К жизни новой, Кумачовой, К солнцу, к сердцу кровный риск.Наше дело всеединое — Все дороженьки ясны. Будто стая лебединая Мы из крыльев и весны.
Гимн 40-летним юношам
Василий Каменский
Мы в 40 лет — тра-та — Живем, как дети: Фантазии и кружева У нас в глазах. Мы все еще — тра-та та-та — В сияющем расцвете Живем три четверти На конструктивных небесах. В душе без пояса, С заломленной фуражкой, Прищелкивая языком, Работаем, Свистим. И ухаем до штата Иллинойса. И этот штат Как будто нам знаком По детской географии за пряжкой. Мы в 40 лет — ой-ой! Совсем еще мальчишки: И девки все от нас Спасаются гурьбой, Чтоб не нарваться в зной На буйные излишки. Ну, берегись! Куда девать нам силы, — Волнует кровь Стихийный искромет: Медведю в бок, шутя, Втыкаем вилы, Не зная куда деть 40-летний мед! Мы, Право же, совсем молокососы. Мы учимся, Как надо с толком жить, Как разрешать хозяйские вопросы: Полезней кто — тюлени аль моржи. С воображеньем Мы способны Верхом носится на метле Без всякого резона. И мы читаем в 40 лет В картинках Робинзона. Мы в 40 лет — бам-бум — Веселые ребята. С опасностями наобум Шалим с судьбой — огнем. Куда и где нас ни запрятай, — Мы все равно не пропадем. Нам молодость Дана была недаром И не зря была нам дорога: Мы ее схватили за рога И разожгли отчаянным пожаром. Нна! Ххо! Да! Наделали делов! Заворотили кашу Всяческих затей. Вздыбили на дыбы Расею нашу. Ешь! Пей! Смотри! И удивляйся! Вчерашние рабы — Сегодня все — Взъерошенный репей. Эй, хабарда! На головах, на четвереньках, На стертых животах ползем. С гармошкой в наших деревеньках Вывозим на поля назем. Фарабанста! И это наше ДЕТСТВО — прелесть! И это наше счастье — рай. Да! В этом наш Апрель есть. Весна в цветах — Кувыркайся! Играй! Эль-ля! Эль-ле! Милента! Взвей на вольность! Лети на всех раздутых парусах, Ты встретишь впереди Таких же, У кого фантазии, конструкции в глазах.Эль-ля! Эль-ле! Мы в 40 лет — ЮНЦАИ Вертим футбол, хоккей, плюс абордаж. А наши языки Поют такие бой-бряцай, — Жизнь за которые отдашь! Эль-ля! Эль-ле!
Моя молитва
Василий Каменский
Господи Меня помилуй И прости. Я летал на аероплане. Теперь в канаве Хочу крапивой Расти. Аминь.
Крестьянская
Василий Каменский
Дай бог здоровья себе да коням! Я научу тебя землю пахать. Знай, брат, держись, как мы погоним. И недосуг нам будет издыхать. Чего схватился за поясницу? Ишь ты — лентяй — ядрено ешь, — Тебе бы к девкам на колесницу Вертеться, леший, на потешь. Дай бог здоровья себе да коням! Я те заставлю пни выворачивать. Мы с тобой силы зря не оброним, Станем кулаками тын заколачивать, Чего когтями скребешь затылок? Разминай-ко силы проворнее, Да сделай веселым рыжее рыло. Хватайся — ловись — жми задорнее. Дай бог здоровья себе да коням! Мы на работе загрызем хоть кого! Мы не сгорим, на воде не утонем, Станем — два быка — вво!
Чурлю-журль
Василий Каменский
Звенит и смеется, Солнится, весело льется Дикий лесной журчеек. Своевольный мальчишка Чурлю-журль. Звенит и смеется. И эхо живое несется Далеко в зеленой тиши Корнистой глуши: Чурлю-журль, Чурлю-журль! Звенит и смеется: «Отчего никто не проснется И не побежит со мной Далеко, далеко… Вот далеко!» Чурлю-журль, Чурлю-журль! Звенит и смеется, Песню несет свою. Льется. И не видит: лесная Белинка Низко нагнулась над ним. И не слышит лесная цветинка Песню отцветную, поет и зовет… Все зовет еще: «Чурлю-журль… А чурлю-журль?.»
Наследство ржавое
Василий Каменский
На утроутесе устья Камы Серебропарчовой — Чья разделится отчаянная голова? А стой и слушай: Это я в рубахе кумачовой Распеваю песни, засучив рукава. На четыре вольностороны. Чаятся чайки. Воронятся вороны. Солнится солнце. Заятся зайки. По воде на солнцепути Веселится душа И разгульнодень Деннится невтерпеж. Смотри и смей, За поясом кистень Из Жигулей. За голенищем нож — Ржавое наследство Стеньки Разина.
Маяковский
Василий Каменский
Радиотелеграфный столб гудящий, Встолбленный на материке, Опасный — динамитный ящик, Пятипудовка — в пятерике. И он же — девушка расстроенная Перед объяснением с женихом, И нервноликая, и гибкостройная, Воспетая в любви стихом. Или капризный вдруг ребенок, Сын современности — сверх-неврастеник, И жружий — ржущий жеребенок, Когда в кармане много денег. И он — Поэт, и Принц, и Нищий, Колумб, Острило, и Апаш, Кто в Бунте Духа смысла ищет — Владимир Маяковский наш.
Вода вечерняя
Василий Каменский
С крутого берега смотрю Вечернюю зарю, И сердцу весело внимать Лучей прощальных ласку, И хочется скорей поймать Ночей весенних сказку. Тиха вода и стройно лес Затих завороженный, И берег отраженный Уносит в мир чудес. И ветер заплетающий Узоры кружев верб — На синеве сияющий Золоторогий серп.
Девушки босиком
Василий Каменский
Девушки босиком — Это стихи мои, Стаи стихийные.На плечах с золотыми кувшинами Это черкешенки В долине Дарьяльской На камнях у Терека.Девушки босиком — Деревенские за водой с расписными Ведрами — коромыслами На берегу Волги (А мимо идет пароход).Девушки босиком — На сборе риса загарные, Напевно-изгибные индианки С глазами тигриц, С движеньями первоцветных растений.Девушки босиком — Стихи мои перезвучальные От сердца к сердцу. Девушки босиком — Грустинницы солнцевстальные, Проснувшиеся утром Для любви и Трепетных прикосновений.Девушки босиком — О, поэтические возможности — Как северное сияние — Венчающие Ночи моего одиночества.Все девушки босиком — Все на свете — Все возлюбленные невесты мои.
Улетан
Василий Каменский
В разлетинности летайно Над Грустинией летан Я летайность совершаю В залетайный стан Раскрыленность укрыляя Раскаленный метеор Моя песня крыловая Незамолчный гул — мотор Дух летивый Лбом обветренным Лет летисто крыл встречать Перелетностью крылисто В небе на орлов кричать Эйт! дорогу! С вниманием ястреба-тетеревятника С улыбкой облака следить Как два медведя-стервятника Косолапят в берлогу Выев вымя коровы и осердие Где искать на земле милосердия Летокеан, Летокеан. В летинных крылованиях Ядрено взмахи дрогнуты Шеи — змеи красных лебедей В отражениях изогнуты Пусть — долины — живот Горы — груди земли Окрыленные нас укрылят корабли Станем мы небовать, крыловать А на нелюдей звонко плевать.
Звенидень
Василий Каменский
Звени, Солнце! Копья светлые мечи, лей на Землю жизнедатные лучи. Звени, знойный, краснощекий, ясный-ясный день! Звенидень! Звенидень! Пойте, птицы! Пойте, люди! Пой, Земля! Побегу я на веселые поля. Звени, знойный, черноземный, полный-полный день. Звенидень! Звенидень! Сердце, радуйся и, пояс, развяжись! Эй, душа моя, пошире распахнись! Звени, знойный, кумачовый, Яркий-яркий день. Звенидень! Звенидень! Звени, Солнце! Жизнь у каждого одна, Я хочу напиться счастья допьяна. Звени, знойный, разудалый, Пьяный, долгий день! Звенидень! Звенидень!