Однажды в тайге
На откосе крутого оврага, Там, где не было встреч и разлук, Красота, как медовая брага, Закружила мне голову вдруг. Я шагнул по нетоптаной глине, Я нагнулся — и чистый родник, Одиноко журчавший доныне, Благодарно к ладоням приник. И в кипенье, в хрустальных изломах Отразил он сверкание дня, И доверчиво ветви черемух Наклонились, касаясь меня. Их цветы засияли, как звезды, Будто славя рожденье свое,— Будто я красоту эту создал Тем, что первым увидел ее…
Похожие по настроению
Я давно в эту тишь влюблен
Андрей Дементьев
Я давно в эту тишь влюблен, В эту добрую красоту… Лес – зеленый мой перезвон. Где еще я такой найду? Прямодушен ты, без затей. Если вдруг заплутал грибник, Ты его добротой своей К солнцу выведешь напрямик. Если буря застанет вдруг На пути грибника того, — Сколько дружеских мягких рук От дождя заслонят его. Как тогда хорошо прильнуть Головой к твоему плечу… Лес мой, лес, Я хоть чем-нибудь На тебя походить хочу.
Из летних стихов
Борис Корнилов
Всё цвело. Деревья шли по краю Розовой, пылающей воды; Я, свою разыскивая кралю, Кинулся в глубокие сады. Щеголяя шёлковой обновой, Шла она. Кругом росла трава. А над ней — над кралею бубновой — Разного размера дерева. Просто куст, осыпанный сиренью, Золотому дубу не под стать, Птичьему смешному населенью Всё равно приказано свистать. И на дубе тёмном, на огромном, Тоже на шиповнике густом, В каждом малом уголке укромном И под начинающим кустом, В голубых болотах и долинах Знай свисти и отдыха не жди, Но на тонких на ногах, на длинных Подошли, рассыпались дожди. Пролетели. Осветило снова Золотом зелёные края — Как твоя хорошая обнова, Лидия весёлая моя? Полиняла иль не полиняла, Как не полиняли зеленя, — Променяла иль не променяла, Не забыла, милая, меня?Вечером мы ехали на дачу, Я запел, веселья не тая, — Может, не на дачу — на удачу, — Где удача верная моя? Нас обдуло ветром подогретым И туманом с медленной воды, Над твоим торгсиновским беретом Плавали две белые звезды. Я промолвил пару слов резонных, Что тепла по Цельсию вода, Что цветут в тюльпанах и газонах Наши областные города, Что летит особенного вида — Вырезная — улицей листва, Что меня порадовала, Лида, Вся подряд зелёная Москва. Хорошо — забавно — право слово, Этим летом красивее я. Мне понравилась твоя обнова, Кофточка зелёная твоя. Ты зашелестела, как осина, Глазом повела своим большим: — Это самый лучший… Из Торгсина… Импортный… Не правда ль? Крепдешин… Я смолчал. Пахнуло тёплым летом От листвы, от песен, от воды — Над твоим торгсиновским беретом Плавали две белые звезды. Доплыли до дачи запылённой И без уважительных причин Встали там, где над Москвой зелёной Звёзды всех цветов и величин.Я сегодня вечером — не скрою — Одинокой птицей просвищу. Завтра эти звёзды над Москвою С видимой любовью разыщу.
В лесном краю
Эдуард Асадов
Грозою до блеска промыты чащи, А снизу, из-под зеленых ресниц, Лужи наивно глаза таращат На пролетающих в небе птиц. Гром, словно в огненную лису, Грохнул с утра в горизонт багряный, И тот, рассыпавшись, как стеклянный, Брызгами ягод горит в лесу. Ежась от свежего ветерка, Чуть посинев, крепыши маслята, Взявшись за руки, как ребята, Топают, греясь, вокруг пенька! Маленький жук золотою каплей Висит и качается на цветке, А в речке на длинной своей ноге Ива нахохлилась, будто цапля, Дремлет, лесной ворожбой объята… А мимо, покачиваясь в волнах, Пунцовый воздушный корабль заката Плывет на распущенных парусах… Сосны беседуют не спеша. И верю я тверже, чем верят дети, Что есть у леса своя душа, Самая добрая на планете! Самая добрая потому, Что, право, едва ли не все земное, Вечно живущее под луною Обязано жизнью своей ему! И будь я владыкой над всей планетой, Я с детства бы весь человечий род Никак бы не меньше, чем целый год, Крестил бы лесной красотою этой! Пусть сразу бы не было сметено Все то, что издревле нам жить мешало, Но злобы и подлости все равно Намного бы меньше на свете стало! Никто уж потом не предаст мечту И веру в светлое не забудет, Ведь тот, кто вобрал в себя красоту, Плохим человеком уже не будет!
Под черёмухой цветущей
Федор Сологуб
Под черёмухой цветущей Я лежал в июльский зной, И вероники ползущей Цвет увидел голубой. Стало весело. На небе ль, На земле ли, — я не знал. Я сорвал ползучий стебель, И листки поцеловал, И, покрыты волосками, Были нежны те листки, Словно я прильнул губами К локтю девичьей руки.
Утром в лесу
Георгий Иванов
Дышат свежею смолою Лес, трава и небеса. На проснувшуюся Хлою Брызжет солнце и роса. Птицы звонко распевают, Завивает кольца хмель. Словно влага ключевая, Где-то плещется свирель… Вспомни, Хлоя, день вчерашний — В алом блеске облака, Засыпающие пашни, Поцелуи пастушка! Ты вчера еще узнала Жар мальчишеской груди. Улыбнися — разве мало Поцелуев впереди.
Лесные травы
Константин Бальмонт
Я люблю лесные травы Ароматные, Поцелуи и забавы, Невозвратные. Колокольные призывы, Отдаленные, Над ручьем уснувшим ивы, Полусонные. Очертанья лиц мелькнувших, Неизвестные, Тени сказок обманувших, Бестелесные. Все, что манит и обманет Нас загадкою, И навеки сердце ранит Тайной сладкою.
Опять томит очарованьем
Константин Романов
Опять томит очарованьем Благоуханная весна, Опять черемухи дыханьем Ее краса напоена. Нежнозеленою, сквозистой Оделись дымкою леса, Струей повеяло душистой, Лаская, греют небеса. Мне запах милый и знакомый Былое в сердце воскресил: Объятый тайною истомой, Прилив учуя свежих сил, Дышу черемухи дыханьем, Внимаю жадно соловью, Весь отдаюсь весны лобзаньям И — очарованный — пою.
На предрассветный подоконник
Маргарита Агашина
На предрассветный подоконник легла тяжёлая роса. Степной кудряш — медовый донник на подоконник забрался. Ах, степь ты, степь! Переобуюсь, пойду бродить по ковылю. И поклонюсь. И полюбуюсь. А полюбить — не полюблю. Куда там! С прадедовой кровью и с материнским молоком одной-единственной любовью в душе тот луг — за «Красной Новью», тот — за Ветлугой, за леском. С ромашкой, кашкой, васильком.
В осеннем лесу
Николай Михайлович Рубцов
Доволен я буквально всем! На животе лежу и ем Бруснику, спелую бруснику! Пугаю ящериц на пне, Потом валяюсь на спине, Внимая жалобному крику Болотной птицы… Надо мной Между березой и сосной В своей печали бесконечной Плывут, как мысли, облака, Внизу волнуется река, Как чувство радости беспечной… Я так люблю осенний лес, Над ним — сияние небес, Что я хотел бы превратиться Или в багряный тихий лист, Иль в дождевой веселый свист, Но, превратившись, возродиться И возвратиться в отчий дом, Чтобы однажды в доме том Перед дорогою большою Сказать: — Я был в лесу листом! Сказать: — Я был в лесу дождем! Поверьте мне: я чист душою…
В тайге
Николай Алексеевич Заболоцкий
За высокий сугроб закатилась звезда, Блещет месяц — глазам невтерпеж. Кедр, владыка лесов, под наростами льда На бриллиантовый замок похож. Посреди кристаллически-белых громад На седом телеграфном столбе, Оседлав изоляторы, совы сидят, И в лицо они смотрят тебе. Запахнув на груди исполинский тулуп, Ты стоишь над землянкой звена. Крепко спит в тишине молодой лесоруб, Лишь тебе одному не до сна. Обнимая огромный канадский топор, Ты стоишь, неподвижен и хмур. Пред тобой голубую пустыню простер Замурованный льдами Амур. И далеко внизу полыхает пожар, Рассыпая огонь по реке, Это печи свои отворил сталевар В Комсомольске, твоем городке. Это он подмигнул в ледяную тайгу, Это он побратался с тобой, Чтобы ты не заснул на своем берегу, Не замерз, околдован тайгой. Так растет человеческой дружбы зерно, Так в январской морозной пыли Два могучие сердца, сливаясь в одно, Пламенеют над краем земли.
Другие стихи этого автора
Всего: 67Первая любовь
Вадим Шефнер
Андрея Петрова убило снарядом. Нашли его мертвым у свежей воронки. Он в небо глядел немигающим взглядом, Промятая каска лежала в сторонке. Он весь был в тяжелых осколочных ранах, И взрывом одежда раздергана в ленты. И мы из пропитанных кровью карманов У мертвого взяли его документы. Чтоб всем, кто товарищу письма писали, Сказать о его неожиданной смерти, Мы вынули книжку с его адресами И пять фотографий в потертом конверте Вот здесь он ребенком, вот братья-мальчишки, А здесь он сестрою на станции дачной… Но выпала карточка чья-то из книжки, Обернутая в целлулоид прозрачный. Он нам не показывал карточку эту. Впервые на поле, средь дымки рассветной, Смутясь, мы взглянули на девушку эту, Веселую девушку в кофточке светлой. В соломенной шляпе с большими полями, Ему улыбаясь лукаво и строго, Стояла она на широкой поляне, Где вдаль убегает лесная дорога. Мы письма напишем родным и знакомым, Мы их известим о негаданной смерти, Мы деньги пошлем им, мы снимки вернем им, Мы адрес надпишем на каждом конверте. Но как нам пройти по воронкам и комьям В неведомый край, на поляну лесную? Он так, видно, адрес той девушки помнил, Что в книжку свою не вписал записную. К ней нет нам пути – ни дорог, ни тропинок, Ее не найти нам… Но мы угадали, Кому нам вернуть этот маленький снимок, Который на сердце хранился годами. И в час, когда травы тянулись к рассвету И яма чернела на низком пригорке, Мы дали три залпа – и карточку эту Вложили Петрову в карман гимнастерки.
Слова
Вадим Шефнер
Много слов на земле. Есть дневные слова — В них весеннего неба сквозит синева. Есть ночные слова, о которых мы днем Вспоминаем с улыбкой и сладким стыдом. Есть слова — словно раны, слова — словно суд,- С ними в плен не сдаются и в плен не берут. Словом можно убить, словом можно спасти, Словом можно полки за собой повести. Словом можно продать, и предать, и купить, Слово можно в разящий свинец перелить. Но слова всем словам в языке нашем есть: Слава, Родина, Верность, Свобода и Честь. Повторять их не смею на каждом шагу,- Как знамена в чехле, их в душе берегу. Кто их часто твердит — я не верю тому, Позабудет о них он в огне и дыму. Он не вспомнит о них на горящем мосту, Их забудет иной на высоком посту. Тот, кто хочет нажиться на гордых словах, Оскорбляет героев бесчисленный прах, Тех, что в темных лесах и в траншеях сырых, Не твердя этих слов, умирали за них. Пусть разменной монетой не служат они,- Золотым эталоном их в сердце храни! И не делай их слугами в мелком быту — Береги изначальную их чистоту. Когда радость — как буря, иль горе — как ночь, Только эти слова тебе могут помочь!
А в старом парке листья жгут
Вадим Шефнер
А в старом парке листья жгут, Он в сизой дымке весь. Там листья жгут и счастья ждут, Как будто счастье есть. Но счастье выпито до дна И сожжено дотла,- А ты, как ночь, была темна, Как зарево — светла. Я все дороги обойду, Где не видать ни зги, Я буду звать тебя в бреду: «Вернись — и снова лги. Вернись, вернись туда, где ждут, Скажи, что счастье — есть». А в старом парке листья жгут, Он в сизой дымке весь…
Весенний дождь
Вадим Шефнер
Дождя серебряные молоточки Весеннюю выстукивают землю, Как миллион веселых докторов.И мир им отвечают: «Я здоров!»
Вещи
Вадим Шефнер
Умирает владелец, но вещи его остаются, Нет им дела, вещам, до чужой, человечьей беды. В час кончины твоей даже чашки на полках не бьются И не тают, как льдинки, сверкающих рюмок ряды. Может быть, для вещей и не стоит излишне стараться,- Так покорно другим подставляют себя зеркала, И толпою зевак равнодушные стулья толпятся, И не дрогнут, не скрипнут граненые ноги стола. Оттого, что тебя почему-то не станет на свете, Электрический счетчик не завертится наоборот, Не умрет телефон, не засветится пленка в кассете, Холодильник, рыдая, за гробом твоим не пойдет. Будь владыкою их, не отдай им себя на закланье, Будь всегда справедливым, бесстрастным хозяином их, — Тот, кто жил для вещей, — все теряет с последним дыханьем, Тот, кто жил для людей, — после смерти живет средь живых.
Виадук
Вадим Шефнер
Стою на крутом виадуке, Как будто подброшенный ввысь. Внизу там — речные излуки, Там рельсы, как струи, слились. Там горбится снег подзаборный И плачет, ручьи распустив; Там плавает лебедем черным Маневровый локомотив. Пакгаузы, мир привокзалья, Цистерны — как поплавки. С какой деловитой печалью Звучат из тумана гудки! И мне так просторно и грустно, Как будто во сне я стою Среди ледоходного хруста, У счастья на самом краю. И тянет с туманных перронов Весенней прохладой речной, И мокрые спины вагонов, Качаясь, плывут подо мной.
Военные сны
Вадим Шефнер
Нам снится не то, что хочется нам, — Нам снится то, что хочется снам. На нас до сих пор военные сны, Как пулеметы, наведены. И снятся пожары тем, кто ослеп, И сытому снится блокадный хлеб. И те, от кого мы вестей не ждем, Во сне к нам запросто входят в дом. Входят друзья предвоенных лет, Не зная, что их на свете нет. И снаряд, от которого случай спас, Осколком во сне настигает нас. И, вздрогнув, мы долго лежим во мгле, — Меж явью и сном, на ничье земле, И дышится трудно, и ночь длинна… Камнем на сердце лежит война.
Воин
Вадим Шефнер
Заплакала и встала у порога, А воин, сев на черного коня, Промолвил тихо: «Далека дорога, Но я вернусь. Не забывай меня.» Минуя поражения и беды, Тропой войны судьба его вела, И шла война, и в день большой победы Его пронзила острая стрела. Средь боевых друзей — их вождь недавний — Он умирал, не веруя в беду,- И кто-то выбил на могильном камне Слова, произнесенные в бреду. …………………….. Чертополохом поросла могила, Забыты прежних воинов дела, И девушка сперва о нем забыла, Потом состарилась и умерла. Но, в сером камне выбитые, строго На склоне ослепительного дня Горят слова: «Пусть далека дорога, Но я вернусь. Не забывай меня.»
Глоток
Вадим Шефнер
До обидного жизнь коротка, Не надолго венчают на царство,- От глотка молока до глотка Подносимого с плачем лекарства. Но меж теми глотками — заметь!- Нам немало на выбор дается: Можно дома за чаем сидеть, Можно пить из далеких колодцев. Если жизнь не легка, не гладка, Если в жизни шагаешь далеко, То не так уж она коротка, И бранить ее было б жестоко. Через горы, чащобы, пески, Не боясь ни тумана, ни ветра, Ты пошел от истоков реки — И до устья дошел незаметно. Вот и кончен далекий поход,- Не лекарство ты пьешь из стакана: Это губы твои обдает Горьковатая зыбь Океана.
Городской сад
Вадим Шефнер
Осенний дождь — вторые сутки кряду, И, заключенный в правильный квадрат, То мечется и рвется за ограду, То молчаливо облетает сад. Среди высоких городских строений, Над ворохами жухлого листа, Все целомудренней и откровенней Деревьев проступает нагота. Как молода осенняя природа! Средь мокрых тротуаров и камней Какая непритворная свобода, Какая грусть, какая щедрость в ней! Ей всё впервой, всё у нее — вначале, Она не вспомнит про ушедший час,- И счастлива она в своей печали, Н ничего не надо ей от нас.
Грешники
Вадим Шефнер
В грехах мы все — как цветы в росе, Святых между нами нет. А если ты свят — ты мне не брат, Не друг мне и не сосед. Я был в беде — как рыба в воде, Я понял закон простой: Там грешник приходит на помощь, где Отвертывается святой.
Движение
Вадим Шефнер
Как тревожно трубят старики паровозы, Будто мамонты, чуя свое вымиранье,— И ложится на шпалы, сгущается в слезы Их прерывистое паровое дыханье. А по насыпи дальней неутомимо, Будто сами собой, будто с горки незримой, Так легко электрички проносятся мимо — Заводные игрушки без пара и дыма. И из тучи, над аэродромом нависшей, Устремляются в ночь стреловидные крылья, Приближая движенье к поэзии высшей, Где видна только сила, но скрыты усилья.