Вещи
Умирает владелец, но вещи его остаются, Нет им дела, вещам, до чужой, человечьей беды. В час кончины твоей даже чашки на полках не бьются И не тают, как льдинки, сверкающих рюмок ряды.
Может быть, для вещей и не стоит излишне стараться,- Так покорно другим подставляют себя зеркала, И толпою зевак равнодушные стулья толпятся, И не дрогнут, не скрипнут граненые ноги стола.
Оттого, что тебя почему-то не станет на свете, Электрический счетчик не завертится наоборот, Не умрет телефон, не засветится пленка в кассете, Холодильник, рыдая, за гробом твоим не пойдет.
Будь владыкою их, не отдай им себя на закланье, Будь всегда справедливым, бесстрастным хозяином их, — Тот, кто жил для вещей, — все теряет с последним дыханьем, Тот, кто жил для людей, — после смерти живет средь живых.
Похожие по настроению
Тленность
Александр Востоков
Среди шумящих волн седого океана Со удивлением вдали мой видит взор Одну из высочайших гор. Древами гордыми глава ее венчанна, Из бездны вод она, поднявшись вверх, стоит И вкруг себя далеко зрит. Огромные куски гранита, Которых древняя поверхность мхом покрыта, С боков ее торчат, навесясь на валы: Чудовищным сосцам подобны те скалы; Из оных сильные бьют с ревом водопады И часто, каменны отторгнувши громады, Влекут на дно морей с собой; С ужасным шумом ниспадая, Всю гору пеной обмывая, Они рождают гром глухой. Пловец чуть-чуть от страха дышит, Он мнит во ужасе, что слышит Циклопов в наковальню бой — И кит приближиться не смеет К подножью тех грозящих скал, К ним даже, кажется, робеет Коснуться разъяренный вал. Стихий надменный победитель, Сей камень как Атлант стоит небодержитель. Вотще Нептун своим трезубцем Его стремится сдвигнуть в хлябь. Смеется он громам и тучам, Эол, Нептун в борьбе с ним слаб. Плечами небо подпирая, Он стал на дне морском пятой И, грудь кремнисту выставляя, Зовет моря на бой. И бурные волны На вызов текут. Досадою полны, В него отвсюду неослабно бьют. И свищущие Аквилоны На шумных крылиях грозу к нему несут: Но ветры, волны, громы Его не потрясут! Их тщетен труд, Перуны в тучах потухают, Гром молкнет, ветры отлетают; Валы бока его ребристы опеняют, И с шумом вспять бегут. Я зрел: на сей громаде дикой Тысящелистный дуб стоял И около себя великой Шатер ветвями простирал. Глубоко тридцатью корнями В кремнистой почве утвержден, И день, и ночь борясь с ветрами, Противу их стал крепок он. Под ним покров свой находили Станицы многи птиц морских, Без опасенья гнезда вили В дуплах его, в ветвях густых. Столетья, мимо шед, дивились, Его маститу древность зря; Играла ли над ним румяная заря Иль серебристы мглы вокруг его носились. Но дни его гордыни длились Не вечно: ветр завыл, воздвиглися моря; Пучина вод надулась и вскипела, Густая с норда навалила мгла; Тогда, казалося, от страху обомлела До самых недр своих великая гора: На дубах листвия боязненно шептали, И птицы с криком в них укрытия искали, Един лишь пребыл тверд их рождший великан. Но буря сделалась еще, еще страшнее; Секома молньями ложилась ночь мрачнее, И гость ее, свирепый ураган, Стремя повсюду смерть, взрыл к тучам океан. Из сильных уст своих дыханием палящим Он хаос разливал по облакам гремящим, Волнуя и гоня и угнетая их. Дебелы трупы чуд морских, Ударами его на самом дне убитых, И части кораблей разбитых Метал он по водам. Могила влажная раззинулась пловцам, И страшно вдалеке им буря грохотала. Перунами она и тут и там сверкала, И часто вся гора являлась мне в огне… Но не мечтается ли мне? Вдруг с блеском молнии ударил гром ужасный И, раздроблен в щепы, лежит Тысящелистный дуб, сей сын холмов прекрасный! О тленности прискорбный вид! Не тако ль низится гордыня? Объемлет гору вящий страх, И в каменных ее сосцах Иссякли водопады… Еще боязненны туда кидаю взгляды, Ах, что… что вижу я! Громада та трещит: В широких ребрах расседаясь, Скалами страшными на части распадаясь. Она как будто бы от ужаса дрожит! — Землетрясение! дух, адом порожденный! Сей победитель волн, боец неодоленный, Который все стихии презирал, Против тебя не устоял: Он пал!.. Еще в уме своем я зрю его паденье: Удвоил океан тогда свое волненье, Удвоил вихрь свой свист, гром чаще слышен стал; Навстречу к молниям подземный огнь взлетал, Из недр растерзанных выскакивая горных. Уже в немногих глыбах черных, Которы из воды торчат И серный дым густой родят, Той величавые громады, Что нудила к себе всех плавателей взгляды, Остатки зрю. Она подобна есть царю, Который властию заятою гордится, Но славы истинной не тщится Делами добрыми стяжать, И Бога правды не страшится Неправдой раздражать! Но если б был знаком с своими должностями, Царь только над страстями, А пред законом раб; Великим истинно он назван был тогда б. Тогда б не лесть одна его увенчивала Нечистым, вянущим своим венцом, Сама бы истина Отечества отцом И добродетельным его именовала. Такого видели в Великом мы Петре И во второй Екатерине, Такого приобресть желаем, россы, ныне В новопоставленном у нас младом царе! Без добродетелей и впрямь земной владыка Есть та среди зыбей морских гора велика, Которой вышина и живописный вид Вдали хотя пловца пленяет и дивит, Но быстрых вод порыв, камения ужасны Для судна мирного его вблизи опасны. Блажен, кто в жизни океан На суднышке своем пустившись, И на мель не попав, к скалам не приразившись, Без многих сильных бурь до тех доходит стран, Где ждет его покой душевный! Но ждет того удел плачевный, Кто равен был тебе, низринутый колосс! Чем выше кто чело надменное вознес, Тем ниже упадает. Рука Сатурнова с лица земли сметает Людскую гордость, блеск и славу, яко прах. Напрасно мнят они в воздвигнутых столпах И в сводах каменных тьмулетней пирамиды Сберечь свои дела от злой веков обиды: Ко всем вещам как плющ привьется едкий тлен, И все есть добыча времен! Миры родятся, мрут — сей древен, тот юнеет; И им единая с червями участь спеет. Равно и нам! А мы, безумные! предавшись всем страстям, Бежим ко пагубе по скользким их путям. Зачем не держимся всегда златой средины, На коей всякий дар божественной судьбины Лишь в пользу служит, не во вред — Коль продолжительности нет Утехам жизненным, то станем осторожно И с мерою вкушать, чтобы продлить, коль можно, Срок жизни истинной, срок юных, здравых лет, Способностей, ума и наслаждений время, Когда нас не тягчит забот прискорбных бремя, Забавы, радости когда объемлют нас! Не слышим, как за часом час Украдкою от нас уходит; Забавы, радости уводит: А старость хладная и всех их уведет, И смерть застанет нас среди одних забот. Смерть!.. часто хищница сия, толико злая, Молению любви нимало не внимая, Жнет острием своей всережущей косы Достоинства, и ум, и юность, и красы! Во младости весеннем цвете Я друга сердцу потерял! Еще в своем двадцатом лете Прекрасну душу он являл. За милый нрав простой, за искренность сердечну Всяк должен был его, узнавши, полюбить; И, с ним поговорив, всяк склонен был открыть Себя ему всего, во всем, чистосердечно: Такую мог Филон доверенность вселить! Вид привлекательный, взор огненный, любезный, Склоняя пол к нему прелестный, Обещевал в любви успех; Веселость чистая была его стихия; Он думал: посвящу я дни свои младыя Любви и дружеству; жить буду для утех. Какой прекрасный план его воображенье Чертило для себя В сладчайшем упоенье: Природы простоту и сельску жизнь любя, Он выбрал хижинку, при коей садик с нивой, Чтоб в мирной тишине вести свой век счастливой. Всего прекрасного Филон любитель был, Так льзя ли, чтоб предмет во всем его достойной Чувствительного не пленил? И близ себя, в своей он хижине спокойной Уже имел драгой и редкой сей предмет! Теперь на свете кто блаженнее Филона? Ему не надобен ни скипетр, ни корона, Он Элисейску жизнь ведет! Увы, мечта! Филона нет!! Филона нет! — болезнь жестока Похитила его у нас. Зачем неумолимость рока Претила мне во оный час При смерти друга находиться? Зачем не мог я с ним впоследние проститься; Зачем не мог я в душу лить Ему при смерти утешенье, Не мог печальное увидеть погребенье И хладный труп его слезами оросить!.. К кончине ранней сей, увы, и неизбежной, Я так же б милого приуготовить мог, И из объятий дружбы нежной Его бы душу принял Бог. Когда, богиня непреклонна, Меня серпом своим пожнешь, О, будь тогда ко мне хоть мало благосклонна, И жизни нить моей тихонько перережь! Не дай, чтобы болезни люты В мои последние минуты Ослабили и плоть, и дух; До часу смерти рокового Пусть буду неприятель злого, А доброго усердный друг. Когда ж я, бедный, совращуся С прямого к истине пути; В туманах, на стезю порока заблужуся, — Тогда, о смерть! ко мне помощницей лети И силою меня ко благу обрати! Внемлю взывающих: все в мире вещи тленны, Не жалуйся, слепая тварь! Вечна материя, лишь формы переменны: Источник бытия, Вседвижитель, Всецарь, Есть вечная душа вселенной. А ты смирись пред ним, безмолвствуй, уповай, И с благодарностью участок свой вкушай!
Кто устоял в сей жизни трудной
Давид Самойлов
Кто устоял в сей жизни трудной, Тому трубы не страшен судной Звук безнадежный и нагой. Вся наша жизнь — самосожженье, Но сладко медленное тленье И страшен жертвенный огонь…
Пройдет немного лет, и от моих усилий…
Дмитрий Мережковский
Пройдет немного лет, и от моих усилий, От жизни, от всего, чем я когда-то был, Останется лишь горсть немой, холодной пыли, Останется лишь холм среди чужих могил. Мне кто-то жить велел; но по какому праву?.. И кто-то, не спросясь, зажег в груди моей Огонь бесцельных мук и влил в нее отраву Болезненной тоски, порока и страстей. ……………………………………………………………… Откройся, где же ты, палач неумолимый? Нет, сердце, замолчи… ни звука, ни движенья… Никто нам из небес не может отвечать, И отнято у нас святое право мщенья: Нам даже некого за муки — проклинать!
На тщету земной славы
Гавриил Романович Державин
Услышьте все, живущи в мире, Убогих и богатых сонм, Ходящи в рубище, в порфире, Склонитеся ко мне челом! Язык мой истину вещает, Премудрость сердце говорит; Что свыше дух святый внушает, Моя то лира днесь звучит. Не убоюсь во дни я злые, Коль сильный гнать меня начнет, Опершись на столпы златые, Богатств пятой меня попрет; В день лют — брат брату не спасенье, Не заменит души душой; У смерти тщетно искупленье, Цены нет жизни никакой. Пускай же князи процветают, Не чая гибели своей; Но коль и мудры умирают И погребаются землей Равно с безумцами вседневно: За гробом должен всяк своим Свой сан, сокровище бесценно, Оставить по себе другим. Ах, тщетно смертны мнят в надменье, Что в век их зданья не падут; Что титл и славы расширенье Потомки в надписях почтут. Увы! вся власть и честь земная Минует с нами, будто тень: Затмит лишь солнце тьма ночная, Где звук? где блеск? где светлый день? Где скиптр, — коль только добродетель Не освещала жизни путь, И хвал тщеславье лишь содетель, По нас которые поют? Ах! глупому равны мы стаду, Косой что гонит к гробу Смерть: В ней праведник один в награду Удобен утро жизни зреть. Не вечно бездна дух обымет, Но он ее переживет. Господь мою как душу примет И облечет бессмертья в свет: Воззрит она на долгоденство Тогда, без зависти, того, Кто честь, богатство, благоденство Умножил дому своего. По смерти не возьмет с собою Никто вещей своих драгих; Блаженный жизнью здесь святою Блажится меж духов благих; А если здесь не освятится И в злобе век свой проведет, Между благими не вселится, Его не облистает свет. От нашей воли то зависит, Чтоб здесь и там блаженным быть, Себя унизить иль возвысить, Погребсть во тьме иль осветить. На высшей степени мы власти Свою теряем высоту: В порочные упадший страсти Подобен человек скоту.
На чужую тему
Георгий Адамович
Так бывает: ни сна, ни забвения, Тени близкие бродят во мгле, Спорь, не спорь, никакого сомнения, «Смерть и время царят на земле».Смерть и время. Добавим: страдание, … Ну а к утру, без повода, вдруг, Счастьем горестным существования Тихо светится что — то вокруг.
Все на свете не беда
Георгий Иванов
Все на свете не беда, Все на свете ерунда, Все на свете прекратится — И всего верней — проститься, Дорогие господа, С этим миром навсегда.Можно и не умирая, Оставаясь подлецом, Нежным мужем и отцом, Притворяясь и играя, Быть отличным мертвецом.
Всё будет, а меня не будет
Наум Коржавин
Всё будет, а меня не будет.- Через неделю, через год… Меня не берегите, люди, Как вас никто не бережет. Как вы, и я не выше тлена. Я не давать тепла не мог. Как то сожжённое полено. Угля сожжённого комок. И счёты мы сведем едва ли. Я добывал из жизни свет, Но эту жизнь мне вы давали, А ничего дороже нет. И пусть меня вы задушили За счастье быть живым всегда, Но вы и сами ведь не жили, Не знали счастья никогда.
Рассмотрим вещи те, что видим пред собою
Николай Олейников
Рассмотрим вещи те, что видим пред собою: Что на столе лежит, Что к потолку подвешено над головою, Чернильницу с чернилами, перо холодное стальное, И ножницы блестящие, и тусклые ключи, И лампу пустотелую стеклянную…
Тематический круг
Вадим Шершеневич
Все течет в никуда. С каждым днем отмирающим. Слабже мой Вой В покорной, как сам тишине, Что в душе громоздилось небоскребом вчера еще, Нынче малой избенкой спокойствует мне.Тусклым августом пахнет просторье весеннеее, Но и в слезах моих истомительных — май. Нынче все хорошо с моего многоточия зрения, И совсем равнодушно сказать вместо «Здравствуй» — «Прощай»!И теперь мне кажутся малы до смешного Все былые волненья, кипятившие сердце и кровь, И мой трепет от каждого нежного слова, И вся заполнявшая сердце любовь.Так, вернувшийся в дом, что покинул ребенком беспечным И вошедший в детскую, от удивленья нем, Вдруг увидит, что комната, бывшая ему бесконечной, Лишь в одно окно И мала совсем.Все течет в никуда. И тоской Неотступно вползающей, Как от боли зубной, Корчусь я в тишине. Что в душе громоздилось доминой огромной вчера еще, Нынче малой избенкой представляется мне.
Сердце
Владислав Ходасевич
Забвенье — сознанье — забвенье… А сердце, кровавый скупец, Все копит земные мгновенья В огромный свинцовый ларец. В ночи ли проснусь я, усталый, На жарком одре бредовом — Оно, надрываясь, в подвалы Ссыпает мешок за мешком. А если глухое биенье Замедлит порою слегка — Отчетливей слышно паденье Червонца на дно сундука. И много тяжелых цехинов, И много поддельных гиней Толпа теневых исполинов Разграбит в час смерти моей.
Другие стихи этого автора
Всего: 67Первая любовь
Вадим Шефнер
Андрея Петрова убило снарядом. Нашли его мертвым у свежей воронки. Он в небо глядел немигающим взглядом, Промятая каска лежала в сторонке. Он весь был в тяжелых осколочных ранах, И взрывом одежда раздергана в ленты. И мы из пропитанных кровью карманов У мертвого взяли его документы. Чтоб всем, кто товарищу письма писали, Сказать о его неожиданной смерти, Мы вынули книжку с его адресами И пять фотографий в потертом конверте Вот здесь он ребенком, вот братья-мальчишки, А здесь он сестрою на станции дачной… Но выпала карточка чья-то из книжки, Обернутая в целлулоид прозрачный. Он нам не показывал карточку эту. Впервые на поле, средь дымки рассветной, Смутясь, мы взглянули на девушку эту, Веселую девушку в кофточке светлой. В соломенной шляпе с большими полями, Ему улыбаясь лукаво и строго, Стояла она на широкой поляне, Где вдаль убегает лесная дорога. Мы письма напишем родным и знакомым, Мы их известим о негаданной смерти, Мы деньги пошлем им, мы снимки вернем им, Мы адрес надпишем на каждом конверте. Но как нам пройти по воронкам и комьям В неведомый край, на поляну лесную? Он так, видно, адрес той девушки помнил, Что в книжку свою не вписал записную. К ней нет нам пути – ни дорог, ни тропинок, Ее не найти нам… Но мы угадали, Кому нам вернуть этот маленький снимок, Который на сердце хранился годами. И в час, когда травы тянулись к рассвету И яма чернела на низком пригорке, Мы дали три залпа – и карточку эту Вложили Петрову в карман гимнастерки.
Слова
Вадим Шефнер
Много слов на земле. Есть дневные слова — В них весеннего неба сквозит синева. Есть ночные слова, о которых мы днем Вспоминаем с улыбкой и сладким стыдом. Есть слова — словно раны, слова — словно суд,- С ними в плен не сдаются и в плен не берут. Словом можно убить, словом можно спасти, Словом можно полки за собой повести. Словом можно продать, и предать, и купить, Слово можно в разящий свинец перелить. Но слова всем словам в языке нашем есть: Слава, Родина, Верность, Свобода и Честь. Повторять их не смею на каждом шагу,- Как знамена в чехле, их в душе берегу. Кто их часто твердит — я не верю тому, Позабудет о них он в огне и дыму. Он не вспомнит о них на горящем мосту, Их забудет иной на высоком посту. Тот, кто хочет нажиться на гордых словах, Оскорбляет героев бесчисленный прах, Тех, что в темных лесах и в траншеях сырых, Не твердя этих слов, умирали за них. Пусть разменной монетой не служат они,- Золотым эталоном их в сердце храни! И не делай их слугами в мелком быту — Береги изначальную их чистоту. Когда радость — как буря, иль горе — как ночь, Только эти слова тебе могут помочь!
А в старом парке листья жгут
Вадим Шефнер
А в старом парке листья жгут, Он в сизой дымке весь. Там листья жгут и счастья ждут, Как будто счастье есть. Но счастье выпито до дна И сожжено дотла,- А ты, как ночь, была темна, Как зарево — светла. Я все дороги обойду, Где не видать ни зги, Я буду звать тебя в бреду: «Вернись — и снова лги. Вернись, вернись туда, где ждут, Скажи, что счастье — есть». А в старом парке листья жгут, Он в сизой дымке весь…
Весенний дождь
Вадим Шефнер
Дождя серебряные молоточки Весеннюю выстукивают землю, Как миллион веселых докторов.И мир им отвечают: «Я здоров!»
Виадук
Вадим Шефнер
Стою на крутом виадуке, Как будто подброшенный ввысь. Внизу там — речные излуки, Там рельсы, как струи, слились. Там горбится снег подзаборный И плачет, ручьи распустив; Там плавает лебедем черным Маневровый локомотив. Пакгаузы, мир привокзалья, Цистерны — как поплавки. С какой деловитой печалью Звучат из тумана гудки! И мне так просторно и грустно, Как будто во сне я стою Среди ледоходного хруста, У счастья на самом краю. И тянет с туманных перронов Весенней прохладой речной, И мокрые спины вагонов, Качаясь, плывут подо мной.
Военные сны
Вадим Шефнер
Нам снится не то, что хочется нам, — Нам снится то, что хочется снам. На нас до сих пор военные сны, Как пулеметы, наведены. И снятся пожары тем, кто ослеп, И сытому снится блокадный хлеб. И те, от кого мы вестей не ждем, Во сне к нам запросто входят в дом. Входят друзья предвоенных лет, Не зная, что их на свете нет. И снаряд, от которого случай спас, Осколком во сне настигает нас. И, вздрогнув, мы долго лежим во мгле, — Меж явью и сном, на ничье земле, И дышится трудно, и ночь длинна… Камнем на сердце лежит война.
Воин
Вадим Шефнер
Заплакала и встала у порога, А воин, сев на черного коня, Промолвил тихо: «Далека дорога, Но я вернусь. Не забывай меня.» Минуя поражения и беды, Тропой войны судьба его вела, И шла война, и в день большой победы Его пронзила острая стрела. Средь боевых друзей — их вождь недавний — Он умирал, не веруя в беду,- И кто-то выбил на могильном камне Слова, произнесенные в бреду. …………………….. Чертополохом поросла могила, Забыты прежних воинов дела, И девушка сперва о нем забыла, Потом состарилась и умерла. Но, в сером камне выбитые, строго На склоне ослепительного дня Горят слова: «Пусть далека дорога, Но я вернусь. Не забывай меня.»
Глоток
Вадим Шефнер
До обидного жизнь коротка, Не надолго венчают на царство,- От глотка молока до глотка Подносимого с плачем лекарства. Но меж теми глотками — заметь!- Нам немало на выбор дается: Можно дома за чаем сидеть, Можно пить из далеких колодцев. Если жизнь не легка, не гладка, Если в жизни шагаешь далеко, То не так уж она коротка, И бранить ее было б жестоко. Через горы, чащобы, пески, Не боясь ни тумана, ни ветра, Ты пошел от истоков реки — И до устья дошел незаметно. Вот и кончен далекий поход,- Не лекарство ты пьешь из стакана: Это губы твои обдает Горьковатая зыбь Океана.
Городской сад
Вадим Шефнер
Осенний дождь — вторые сутки кряду, И, заключенный в правильный квадрат, То мечется и рвется за ограду, То молчаливо облетает сад. Среди высоких городских строений, Над ворохами жухлого листа, Все целомудренней и откровенней Деревьев проступает нагота. Как молода осенняя природа! Средь мокрых тротуаров и камней Какая непритворная свобода, Какая грусть, какая щедрость в ней! Ей всё впервой, всё у нее — вначале, Она не вспомнит про ушедший час,- И счастлива она в своей печали, Н ничего не надо ей от нас.
Грешники
Вадим Шефнер
В грехах мы все — как цветы в росе, Святых между нами нет. А если ты свят — ты мне не брат, Не друг мне и не сосед. Я был в беде — как рыба в воде, Я понял закон простой: Там грешник приходит на помощь, где Отвертывается святой.
Движение
Вадим Шефнер
Как тревожно трубят старики паровозы, Будто мамонты, чуя свое вымиранье,— И ложится на шпалы, сгущается в слезы Их прерывистое паровое дыханье. А по насыпи дальней неутомимо, Будто сами собой, будто с горки незримой, Так легко электрички проносятся мимо — Заводные игрушки без пара и дыма. И из тучи, над аэродромом нависшей, Устремляются в ночь стреловидные крылья, Приближая движенье к поэзии высшей, Где видна только сила, но скрыты усилья.
Детство
Вадим Шефнер
Ничего мы тогда не знали, Нас баюкала тишина, Мы цветы полевые рвали И давали им имена. А когда мы ложились поздно, Нам казалось, что лишь для нас Загорались на небе звезды В первый раз и в последний раз. …Пусть не все нам сразу дается, Пусть дорога жизни крута, В нас до старости остается Первозданная простота. Ни во чьей (и не в нашей) власти Ощутить порою ее, Но в минуты большого счастья Обновляется бытие, И мы вглядываемся в звезды, Точно видим их в первый раз, Точно мир лишь сегодня создан И никем не открыт до нас. И таким он кажется новым И прекрасным не по летам, Что опять, как в детстве, готовы Мы дарить имена цветам.