Впервые провинившись пред тобою…
[I]Перевод Якова Козловского[/I]
Впервые провинившись пред тобою, – «Прости меня», – я прошептал с мольбою.
Когда второй я провинился раз, Пришел к тебе, не поднимая глаз. Ты посмотрела на меня с упреком, Напоминая, словно ненароком, Что есть у милосердия предел.
И в третий раз я провинился вскоре И сам признался в собственном позоре И ни на что надеяться не смел.
Я видел взгляд, наполненный тоскою Над пересудом ветреной молвы.
И вдруг великодушною рукою Коснулась ты повинной головы.
Похожие по настроению
Прости меня, прости! Когда в душе мятежной
Алексей Апухтин
Прости меня, прости! Когда в душе мятежной Угас безумный пыл, С укором образ твой, чарующий и нежный, Передо мною всплыл.О, я тогда хотел, тому укору вторя, Убить слепую страсть, Хотел в слезах любви, раскаянья и горя К ногам твоим упасть!Хотел все помыслы, желанья, наслажденья — Всё в жертву принести. Я жертвы не принес, не стою я прощенья… Прости меня, прости!
Прости
Андрей Белый
1 Зарю я зрю — тебя… Прости меня, прости же: Немею я, к тебе Не смею подойти… Горит заря, горит — И никнет, никнет ниже. Бьет час: «Вперед». Ты — вот: И нет к тебе пути. И ночь встает: тенит, И тенью лижет ближе, Потоком (током лет) Замоет свет… Прости! Замоет током лет В пути тебя… Прости же — Прости! 2 Покров: угрюмый кров — Покров угрюмой нощи — Потоком томной тьмы Селенье смыл, замыл… Уныло ропщет даль, Как в далях взропщут рощи… Растаял рдяных зорь, Растаял, — рдяный пыл. Но мерно моет мрак, — Но мерно месяц тощий, Летя в пустую высь Венцом воздушных крыл — Покров, угрюмый кров — Покров угрюмой нощи — Замыл. 3 Душа. Метет душа, — Взметает душный полог, Воздушный (полог дней Над тайной тайн дневных): И мир пустых теней, Ночей и дней — осколок Видений, снов, миров Застывших, ледяных — Осколок месячный: — Над сетью серых елок Летит в провал пространств Иных, пустых, ночных… Ночей, душа моя, Сметай же смертный полог, — И дней! 4 Угрюмая, она Сошла в угрюмой нощи: Она, беспомощно Склонись на мшистый пень, — Внемля волненью воли (Как ропщут, взропщут рощи), — В приливе тьмы молчит: Следит, как меркнет день. А даль вокруг нее Таинственней и проще; А гуще сень древес, — Таинственная сень… Одень ее, покров — Покров угрюмой нощи, — Одень!
Оправдание
Евгений Абрамович Боратынский
Решительно печальных строк моих Не хочешь ты ответом удостоить; Не тронулась ты нежным чувством их И презрела мне сердце успокоить! Не оживу я в памяти твоей, Не вымолю прощенья у жестокой! Виновен я: я был неверен ей; Нет жалости к тоске моей глубокой! Виновен я: я славил жен других… Так! но когда их слух предубежденный Я обольщал игрою струн моих, К тебе летел я думой умиленной, Тебя я пел под именами их. Виновен я: на балах городских, Среди толпы, весельем оживленной, При гуле струн, в безумном вальсе мча То Делию, то Дафну, то Лилету И всем троим готовый сгоряча Произнести по страстному обету; Касаяся душистых их кудрей Лицом моим; объемля жадной дланью Их стройный стан; — так! в памяти моей Уж не было подруги прежних дней, И предан был я новому мечтанью! Но к ним ли я любовию пылал? Нет, милая! когда в уединеньи Себя потом я тихо проверял, Их находя в моем воображеньи, Тебя одну я в сердце обретал! Приветливых, послушных без ужимок, Улыбчивых для шалости младой, Из-за угла Пафосских пилигримок Я сторожил вечернею порой; На миг один их своевольный пленник, Я только был шалун, а не изменник. Нет! более надменна, чем нежна, Ты все еще обид своих полна… Прости ж навек! но знай, что двух виновных, Не одного, найдутся имена В стихах моих, в преданиях любовных.
Покаяние
Гавриил Романович Державин
Помилуй мя, о Боже! по велицей Мне милости Твоей, По множеству щедрот, Твоей десницей Сгладь грех с души моей; А паче тайных беззаконий Очисть — их знаю я.Я знаю их, — и зрю всех пред собою Моих пороков тьму; Се сокрушенной каюся душою Тебе, лишь одному Тебе, — что быть дерзнул лукавым И укрывал мой грех.Но льзя ль кому перед Тобой в чем скрыться, Коль все зришь, слышишь Ты? Как можно на суде в чем оправдиться Пред Тем, Кто и мечты Душ наших и сердец всех знает? Он верно победит. Так, знает, что я зачат в беззаконьи, В грехах родила мать, Что внутрь меня коварство, а вне козни Неправдой правду тьмят, — Ту правду, искру ту премудру, Что Он во мне возжег. Ах! окропи ж меня Ты звезд иссопом, Вод благости Твоей; Омой, Творец, мне грудь Ты слез потопом, Вняв вздох души моей, Да сердцем уясняся чистым, Бел буду я как снег. Даждь слуху моему веселье, радость Чтобы в моих костях Смиренных та вовек лилася сладость, Пьют кою в небесах. Так, Боже! отврати взор грозный От слабостей моих. Созиждь в моей утробе сердце чисто, Дух правый обнови, Который бы, как солнце в мгле лучисто, Сиял в моей крови, И лика Твоего святаго С меня не отврати. Пошли мне Твоего жар в грудь спасенья И духом так своим Владычным утверди путь для ученья Заповедям Твоим, Чтобы к Тебе и нечестивых Я обратить всех мог. Уста мои, о Творче! мне отверзи На похвалу Твою, Да холмы слышат, реки и бездн брези, Что я Тебя пою И никому не посвящаю Я песен, как Тебе. Ах! жертвы б восхотел коль Ты какие, Принес бы я давно; Но не приемлешь Ты мольбы иные, Вздыханье как одно: Храм Богу — сердце сокрушенно, Смиренный дух — алтарь.
За слово, что помнил когда-то
Георгий Адамович
За слово, что помнил когда-то И после навеки забыл, За все, что в сгораньях заката Искал ты, и не находил,И за безысходность мечтанья, И холод, растущий в груди, И медленное умиранье Без всяких надежд впереди,За белое имя спасенья, За темное имя любви Прощаются все прегрешенья И все преступленья твои.
Прости
Николай Михайлович Карамзин
Кто мог любить так страстно, Как я любил тебя? Но я вздыхал напрасно, Томил, крушил себя! Мучительно плениться, Быть страстным одному! Насильно полюбиться Не можно никому. Не знатен я, не славен, — Могу ль кого прельстить? Не весел, не забавен, — За что меня любить? Простое сердце, чувство Для света ничего. Там надобно искусство — А я не знал его! (Искусство величаться, Искусство ловким быть, Умнее всех казаться, Приятно говорить.) Не знал — и, ослепленный Любовию своей, Желал я, дерзновенный, И сам любви твоей! Я плакал, ты смеялась, Шутила надо мной, — Моею забавлялась Сердечною тоской! Надежды луч бледнеет Теперь в душе моей… Уже другой владеет Навек рукой твоей!.. Будь счастлива — покойна, Сердечно весела, Судьбой всегда довольна, Супругу — ввек мила! Во тьме лесов дремучих Я буду жизнь вести, Лить токи слез горючих, Желать конца — прости!
Ну, прости, моя Любовь
Василий Тредиаковский
Ну, прости, моя Любовь, утеха драгая! В тебе была надежда мне сладка. Даром что ты мучила иногда мя злая, Я тя любил, и всегда с тобой мне речь гладка. Ну, прости, моя Любовь, утеха драгая! Аминта не есть в согласии с нами: Мне во всем изменила, весьма мя ругая Всеми своими худыми делами. И тако за неверность сию ее злобну Хощу, чтоб в сердце моем ей не быти. Но тебя для всех утех по постелю гробну Я не имею никогда забыти.
Раскаяние
Вероника Тушнова
Я не люблю себя такой, не нравлюсь я себе, не нравлюсь! Я потеряла свой покой, с обидою никак не справлюсь.Я не плыву,— иду ко дну, на три шага вперед не вижу, себя виню, тебя кляну, бунтую, плачу, ненавижу…Опамятуйся, просветлей, душа! Вернись, былое зренье! Земля, пошли мне исцеленье, влей в темное мое смятенье спокойствие твоих полей!Дни белизны… чистейший свет… живые искры снежной пыли… «Не говори с тоской — их нет, но с благодарностию — были».1Все было — пар над полыньей, молчанье мельницы пустынной, пересеченные лыжней поляны ровности простынной,и бора запах смоляной, и как в песцовых шубах сучья, и наводненное луной полночной горницы беззвучье…У всех бывает тяжкий час, на злые мелочи разъятый. Прости меня на этот раз, и на другой, и на десятый,—ты мне такое счастье дал, его не вычтешь и не сложишь, и сколько б ты ни отнимал, ты ничего отнять не сможешь.Не слушай, что я говорю, ревнуя, мучаясь, горюя… Благодарю! Благодарю! Вовек не отблагодарю я!
Просьба
Владимир Бенедиктов
Ах, видит бог, как я тебя люблю, Ты ж каждый раз меня помучить рада, Пожалуйста — не мучь меня, молю, Пожалуйста — не мучь меня, — не надо! Прими подчас и пошлый мой привет, Избитое, изношенное слово! Не хорошо? — Что ж делать? — Лучше нет. Старо? — Увы! Что ж в этом мире ново? И сам я стар, и полон стариной, А всё теснюсь в сердечные страдальцы.., Пожалуйста — не смейся надо мной! На глупости смотри мои сквозь пальцы! Молчу ли я? — Махни рукою: пусть! Дай мне молчать и от меня не требуй Моих стихов читанья наизусть, — Забыл — клянусь Юпитером и Гебой! Всё, всё забыл в присутствии твоем. Лишь на тебя я жадный взгляд мой брошу — Всё вмиг забыл, — и как я рад притом, Что с памяти свалил я эту ношу, Весь этот груз! Мне стало так легко. Я в тот же миг юнею, обновляюсь… А всё еще осталось далеко До юности… Зато я и смиряюсь. Мои мечты… Я так умерен в них! Мне подари вниманья лишь немножко, Да пусть ко мне от щедрых ласк твоих Перепадет крупица, капля, крошка! Я и не жду взаимности огня, Я в замыслах не так высокопарен! Терпи меня, переноси меня, — Бог знает как и то я благодарен!
Прошу прощения заране
Владимир Семенович Высоцкий
Прошу прощения заране, Что всё, рассказанное мной, Случилось не на поле брани, А вовсе даже просто — в бане, При переходе из парной.Неясно, глухо в гулкой бане Прошла молва — и в той молве Звучала фраза ярче брани, Что фигу я держу в кармане И даже две, и даже две. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . [Что при себе такие вещи Я не держу, я не держу]От нетерпенья подвывая, Сжимая веники в руках, Чиста, отмыта, как из рая, [Ко мне толпа валила злая] На всех парах, на всех парах.И в той толпе один ханыга Вскричал. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .И банщик фартук из клеёнки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . О вы, солидные мужчины, Тазами бить запрещено! Но обнажённостью едины Вельможи простолюдины — Все заодно, все заодно.Тазами груди прикрывая, — На, мол, попробуй, намочи! — Ну впрямь архангелы из рая, И веники, в руках сжимая, Держали грозно, как мечи!Рванулся к выходу — он слева, Но ветеран НКВД (Эх, был бы рядом друг мой Сева!) Встал за спиной моей. От гнева Дрожали капли в бороде.С тех пор, обычно по субботам, Я долго мокну под дождём (Хожу я в баню чёрным ходом): Пускай домоется, чего там — Мы подождём, мы подождём!
Другие стихи этого автора
Всего: 96Берегите матерей
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Ю. Нейман Воспеваю то, что вечно ново. И хотя совсем не гимн пою, Но в душе родившееся слово Обретает музыку свою. И, моей не подчиняясь воле, Рвется к звездам, ширится окрест… Музыкою радости и боли Он гремит — души моей оркестр. Но когда скажу я, как впервые, Это Слово-Чудо, Слово-Свет, — Встаньте, люди! Павшие, живые! Встаньте, дети бурных наших лет! Встаньте, сосны векового бора! Встаньте, распрямитесь, стебли трав! Встаньте, все цветы!.. И встаньте, горы, Небо на плечах своих подняв! Встаньте все и выслушайте стоя Сохраненное во всей красе Слово это — древнее, святое! Распрямитесь! Встаньте!.. Встаньте все! Как леса встают с зарею новой, Как травинки рвутся к солнцу ввысь, Встаньте все, заслышав это слово, Потому что в слове этом — жизнь. Слово это — зов и заклинанье, В этом слове — сущего душа. Это — искра первая сознанья, Первая улыбка малыша. Слово это пусть всегда пребудет И, пробившись сквозь любой затор, Даже в сердце каменном пробудит Заглушенной совести укор. Слово это сроду не обманет, В нем сокрыто жизни существо. В нем — исток всего. Ему конца нет. Встаньте!.. Я произношу его: «Мама!»
Слово о матери
Расул Гамзатович Гамзатов
Трудно жить, навеки Мать утратив. Нет счастливей нас, чья мать жива. Именем моих погибших братьев Вдумайтесь, молю, в мои слова. Как бы ни манил вас бег событий, Как ни влек бы в свой водоворот, Пуще глаза маму берегите, От обид, от тягот и забот. Боль за сыновей, подобно мелу, Выбелит ей косы до бела. Если даже сердце очерствело, Дайте маме капельку тепла. Если сердцем стали вы суровы, Будьте, дети, ласковее с ней. Берегите мать от злого слова. Знайте: дети ранят всех больней! Если ваши матери устали, Добрый отдых вы им дать должны. Берегите их от черных шалей, Берегите женщин от войны! Мать умрет, и не изгладить шрамы, Мать умрет, и боли не унять. Заклинаю: берегите маму, Дети мира, берегите мать!
Хочу любовь провозгласить страною…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Хочу любовь провозгласить страною, Чтоб все там жили в мире и тепле, Чтоб начинался гимн ее строкою: «Любовь всего превыше на земле». Чтоб гимн прекрасный люди пели стоя И чтоб взлетала песня к небу, ввысь, Чтоб на гербе страны Любви слились В пожатии одна рука с другою. Во флаг, который учредит страна, Хочу, чтоб все цвета земли входили, Чтоб радость в них была заключена, Разлука, встреча, сила и бессилье. Хочу, чтоб все людские племена В стране Любви убежище просили.
Вот я вернулся с дороги…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Е. Николаевской и И. Снеговой Вот я вернулся с дороги И встретил твой ясный взгляд. Как будто вижу впервые, Как эти глаза горят! Вот я вернулся с дороги, В милый наш дом вхожу… И, словно впервые в жизни, Руки твои держу. И кажется мне, впервые Я слышу твой тихий смех, И в сотый раз понимаю, Насколько ты лучше всех! И в сотый раз повторяю, Как счастливы мы с тобой, Что вместе прожить не месяц — Всю жизнь нам дано судьбой, Что вместе встречать нам весны, Рвать на полях цветы, Что я не спешил родиться И не опоздала ты.
Бывает в жизни все наоборот…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Бывает в жизни все наоборот. Я в этом убеждался не однажды: Дожди идут, хоть поле солнца ждет, Пылает зной, а поле влаги жаждет. Приходит приходящее не в срок. Нежданными бывают зло и милость. И я тебя не ждал и ждать не мог В тот день, когда ты в жизнь мою явилась. И сразу по-другому все пошло, Стал по-иному думать, жить и петь я. Что в жизни все случиться так могло, Не верится мне два десятилетья. Порой судьба над нами шутит зло. И как же я? Мне просто повезло.
Нас двадцать миллионов
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Якова Козловского Нас двадцать миллионов. От неизвестных и до знаменитых, Сразить которых годы не вольны, Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Нет, не исчезли мы в кромешном дыме, Где путь, как на вершину, был не прям. Еще мы женам снимся молодыми, И мальчиками снимся матерям. А в День Победы сходим с пьедесталов, И в окнах свет покуда не погас, Мы все от рядовых до генералов Находимся незримо среди вас. Есть у войны печальный день начальный, А в этот день вы радостью пьяны. Бьет колокол над нами поминальный, И гул венчальный льется с вышины. Мы не забылись вековыми снами, И всякий раз у Вечного огня Вам долг велит советоваться с нами, Как бы в раздумье головы клоня. И пусть не покидает вас забота Знать волю не вернувшихся с войны, И перед награждением кого-то И перед осуждением вины. Все то, что мы в окопах защищали Иль возвращали, кинувшись в прорыв, Беречь и защищать вам завещали, Единственные жизни положив. Как на медалях, после нас отлитых, Мы все перед Отечеством равны Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Где в облаках зияет шрам наскальный, В любом часу от солнца до луны Бьет колокол над нами поминальный И гул венчальный льется с вышины. И хоть списали нас военкоматы, Но недругу придется взять в расчет, Что в бой пойдут и мертвые солдаты, Когда живых тревога призовет. Будь отвратима, адова година. Но мы готовы на передовой, Воскреснув, вновь погибнуть до едина, Чтоб не погиб там ни один живой. И вы должны, о многом беспокоясь, Пред злом ни шагу не подавшись вспять, На нашу незапятнанную совесть Достойное равнение держать. Живите долго, праведно живите, Стремясь весь мир к собратству сопричесть, И никакой из наций не хулите, Храня в зените собственную честь. Каких имен нет на могильных плитах! Их всех племен оставили сыны. Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Падучих звезд мерцает зов сигнальный, А ветки ив плакучих склонены. Бьет колокол над нами поминальный, И гул венчальный льется с вышины.
Журавли
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Наума Гребнева[/I] Мне кажется порою, что солдаты, С кровавых не пришедшие полей, Не в землю эту полегли когда-то, А превратились в белых журавлей. Они до сей поры с времен тех дальних Летят и подают нам голоса. Не потому ль так часто и печально Мы замолкаем, глядя в небеса? Сегодня, предвечернею порою, Я вижу, как в тумане журавли Летят своим определенным строем, Как по полям людьми они брели. Они летят, свершают путь свой длинный И выкликают чьи-то имена. Не потому ли с кличем журавлиным От века речь аварская сходна? Летит, летит по небу клин усталый — Летит в тумане на исходе дня, И в том строю есть промежуток малый — Быть может, это место для меня! Настанет день, и с журавлиной стаей Я поплыву в такой же сизой мгле, Из-под небес по-птичьи окликая Всех вас, кого оставил на земле.
Я не хочу войны
Расул Гамзатович Гамзатов
Дню минувшему замена Новый день. Я с ним дружна. Как зовут меня? «Зарема!» Кто я? «Девочка одна!» Там, где Каспий непокладист, Я расту, как все растут. И меня еще покамест Люди «маленькой» зовут. Я мала и, вероятно, Потому мне непонятно, Отчего вдруг надо мной Месяц сделался луной. На рисунок в книжке глядя, Не возьму порою в толк: Это тетя или дядя, Это телка или волк? Я у папы как-то раз Стала спрашивать про это. Папа думал целый час, Но не смог мне дать ответа. Двое мальчиков вчера Подрались среди двора. Если вспыхнула вражда — То услуга за услугу. И носы они друг другу Рассадили без труда. Мигом дворник наш, однако, Тут их за уши схватил: «Это что еще за драка!» И мальчишек помирил. Даль затянута туманом, И луна глядит в окно, И, хоть мне запрещено, Я сижу перед экраном, Про войну смотрю кино. Вся дрожу я от испуга: Люди, взрослые вполне, Не дерутся, а друг друга Убивают на войне. Пригляделись к обстановке И палят без остановки. Вот бы за уши их взять, Отобрать у них винтовки, Пушки тоже отобрать. Я хочу, чтобы детей Были взрослые достойны. Став дружнее, став умней, Не вели друг с другом войны. Я хочу, чтоб люди слыли Добрыми во все года, Чтобы добрым людям злые Не мешали никогда. Слышат реки, слышат горы — Над землей гудят моторы. То летит не кто-нибудь — Это на переговоры Дипломаты держат путь. Я хочу, чтоб вместе с ними Куклы речь держать могли, Чьих хозяек в Освенциме В печках нелюди сожгли. Я хочу, чтобы над ними Затрубили журавли И напомнить им могли О погибших в Хиросиме. И о страшной туче белой, Грибовидной, кочевой, Что болезни лучевой Мечет гибельные стрелы. И о девочке умершей, Не хотевшей умирать И журавликов умевшей Из бумаги вырезать. А журавликов-то малость Сделать девочке осталось… Для больной нелегок труд, Все ей, бедненькой, казалось — Журавли ее спасут. Журавли спасти не могут — Это ясно даже мне. Людям люди пусть помогут, Преградив пути войне. Если горцы в старину Сталь из ножен вырывали И кровавую войну Меж собою затевали, Между горцами тогда Мать с ребенком появлялась. И оружье опускалось, Гасла пылкая вражда. Каждый день тревожны вести, Снова мир вооружен. Может, встать мне с мамой вместе Меж враждующих сторон?
Баллада о женщине, спасшей поэта
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Якова Козловского[/I] День ушел, как будто скорый поезд, Сядь к огню, заботы отложи. Я тебе не сказочную повесть Рассказать хочу, Омар-Гаджи. В том краю, где ты, кавказский горец, Пил вино когда-то из пиал, Знаменитый старый стихотворец На больничной койке умирал. И, превозмогающий страданья, Вспоминал, как, на закате дня К женщине скакавший на свиданье, Он загнал арабского коня. Но зато в шатре полночной сини Звезды увидал в ее зрачках, А теперь лежал, привстать не в силе, С четками янтарными в руках. Почитаем собственным народом, Не корил он, не молил врачей. Приходили люди с горным медом И с водой целительных ключей. Зная тайну лекарей Тибета, Земляки, пустившись в дальний путь, Привезли лекарство для поэта, Молодость способное вернуть. Но не стал он пить лекарство это И прощально заявил врачу: — Умирать пора мне! Песня спета, Ничего от жизни не хочу. И когда день канул, как в гробницу, Молода, зазывна и смела, Прикатила женщина в больницу И к врачу дежурному прошла. И услышал он: Теперь поэту Только я одна могу помочь, Как бы ни прибегли вы к запрету, Я войду к поэту в эту ночь! И, под стать загадочному свету, Молода, как тонкая луна, В легком одеянии к поэту, Грешная, явилася она. И под утро с нею из больницы Он бежал, поджарый азиат. И тому имелись очевидцы Не из легковерных, говорят. Но дивиться этому не стали Местные бывалые мужи, Мол, такие случаи бывали В старину не раз, Омар-Гаджи. И когда увидят все воочью, Что конца мой близится черед, Может быть, меня однажды ночью Молодая женщина спасет.
Бедная овечка
Расул Гамзатович Гамзатов
Ты безгрешна до того, Что почти святою стала. Не загрызла никого, Никого не забодала. Дважды в год тебя стригут До последнего колечка. И однажды в пять минут Шкуру начисто сдерут, Бедная овечка, Бедная овечка! Человек родился: пир! И венчаешь ты шампуры, Человек покинул мир — И осталась ты без шкуры. Настежь дверь пред кунаком — И дохнула жаром печка. Уксус смешан с чесноком, И запахло шашлыком… Бедная овечка, Бедная овечка! Грудой тонкого руна Ты дрожишь в извечном страхе И в любые времена Даришь мужеству папахи. Похудеть готов бурдюк, Чтоб вино лилось, как речка. А тебе опять — каюк: Слишком лаком твой курдюк, Бедная овечка, Бедная овечка! Ты невинна и кротка, И поэтому не сдуру Для злодейств во все века Волк в твою рядится шкуру. Слова истинного лад Не сотрется, как насечка. И порой всю жизнь подряд Про кого-то говорят: Бедная овечка, Бедная овечка!
Берегите друзей
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Знай, мой друг, вражде и дружбе цену И судом поспешным не греши. Гнев на друга, может быть, мгновенный, Изливать покуда не спеши. Может, друг твой сам поторопился И тебя обидел невзначай. Провинился друг и повинился — Ты ему греха не поминай. Люди, мы стареем и ветшаем, И с теченьем наших лет и дней Легче мы своих друзей теряем, Обретаем их куда трудней. Если верный конь, поранив ногу, Вдруг споткнулся, а потом опять, Не вини его — вини дорогу И коня не торопись менять. Люди, я прошу вас, ради бога, Не стесняйтесь доброты своей. На земле друзей не так уж много: Опасайтесь потерять друзей. Я иных придерживался правил, В слабости усматривая зло. Скольких в жизни я друзей оставил, Сколько от меня друзей ушло. После было всякого немало. И, бывало, на путях крутых Как я каялся, как не хватало Мне друзей потерянных моих! И теперь я всех вас видеть жажду, Некогда любившие меня, Мною не прощенные однажды Или не простившие меня.
Брови
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Роберта Рождественского Лба твоего просторная поляна, А чуть пониже, около нее,— Два озера, как будто два Севана. Два озера — томление мое. На берегах прекраснейших озер — Мне каждое из них отдельно снится — Лежат всю жизнь две черные лисицы, Как будто яростный живой узор. Хитрее нет их никого на свете. Таких лисиц попробуй обмани. Вот погляди: охотника заметив, Убитыми прикинулись они. Меня они игрой своей не тронут,— Не зря озера страсть в себе таят! Услышав музыку, лисицы вздрогнут, Притворщицы не смогут устоять. О, как они взмывают откровенно, Лукавинкою зазывною дразня! И как они изогнуты надменно, Когда рассердишься ты на меня. О, как они на ласку намекают, Вздувая пламя у меня в груди! А как порою предостерегают, Безмолвно говоря: не подходи! Я слышал много раз, что хитрость лисья Известна миру с самых давних пор. Но эти лисы — убедился лично — Хитрее всех своих живых сестер. Завидуют им все. И даже птицы Небесные от зависти дрожат… Две черные пушистые лисицы Возле озер просторно возлежат. Желанья их я выполняю мигом, Слежу за ними, указаний жду. Прикажут — и сражусь я с целым миром! Прикажут — бездыханным упаду!.. Спасибо вам, лисицы, от меня За то, что бережете вы озера. За то, что вы не дремлете, храня Их чистую незамутненность взора. Спасибо вам за то, что в час, когда К озерам тем я приходил напиться, Вы тут же притворялись без труда, Что вам прекрасно в это время спится.