Покаюсь
Покаюсь: грешный человек — Люблю кипучий, шумный век. …И все с любовью, все с охотой, Всем увлекаюсь, нервы рву И с удовольствием живу. Порой в элегии печальной Я юности припомню дальней И увлеченья и мечты… И все храню запасы сил… А я ли жизни не хватил, Когда дрова в лесу пилил, Тащил по Волге барки с хлебом, Спал по ночлежкам, спал под небом, Бродягой вольным в мире шлялся, В боях турецких закалялся, Храня предания отцов… Все тот же я, в конце концов, Всегда в заботе и труде И отдыхаю на «Среде».
Похожие по настроению
Прошу прощенья у друзей
Андрей Дементьев
Прошу прощенья у друзей За нетерпимость и бестактность. Умчалась юность, как газель. Явилась старость, словно кактус. Но я, как прежде, однолюб: Влюбляюсь в день, который будет… Прошу прощения на людях За то, что в юности был глуп. За то, что в старости зануден.
Приятель строгий, ты не прав…
Евгений Абрамович Боратынский
Приятель строгий, ты не прав, Несправедливы толки злые; Друзья веселья и забав, Мы не повесы записные! По своеволию страстей Себе мы правил не слагали, Но пылкой жизнью юных дней, Пока дышалося, дышали; Любили шумные пиры; Гостей веселых той поры, Забавы, шалости любили И за роскошные дары Младую жизнь благодарили. Во имя лучших из богов, Во имя Вакха и Киприды, Мы пели счастье шалунов, Сердечно презря крикунов И их ревнивые обиды. Мы пели счастье дней младых, Меж тем летела наша младость; Порой задумывалась радость В кругу поклонников своих; В душе больной от пищи многой, В душе усталой пламень гас, И за стаканом в добрый час Застал нас как-то опыт строгой. Наперсниц наших, страстных дев Мы поцелуи позабыли И, пред суровым оробев, Утехи крылья опустили. С тех пор, любезный, не поем Мы безрассудные забавы, Смиренно дни свои ведем И ждем от света доброй славы. Теперь вопрос я отдаю Тебе на суд. Подумай, мы ли Переменили жизнь свою Иль годы нас переменили?
Лишь растеряв по свету всех друзей
Георгий Адамович
Пора печали, юность — вечный бред.Лишь растеряв по свету всех друзей, Едва дыша, без денег и любви, И больше ни на что уж не надеясь, Он понял, как прекрасна наша жизнь, Какое торжество и счастье — жизнь, За каждый час ее благодарит И робко умоляет о прощеньи За прежний ропот дерзкий…
Все представляю в блаженном тумане я
Георгий Иванов
Все представляю в блаженном тумане я: Статуи, арки, сады, цветники. Темные волны прекрасной реки… Раз начинаются воспоминания, Значит… А может быть, все пустяки. …Вот вылезаю, как зверь, из берлоги я, В холод Парижа, сутулый, больной… «Бедные люди» — пример тавтологии, Кем это сказано? Может быть, мной.
Помню я…
Иван Саввич Никитин
Помню я: бывало, няня, Долго сидя за чулком, Молвит: «Баловень ты, Ваня, Все дурачишься с котом. Встань, подай мою шубейку; Что-то холодно, дрожу… Да присядь вот на скамейку, Сказку длинную скажу». И старушка с расстановкой До полночи говорит. С приподнятою головкой Я сижу. Свеча горит. Петухи давно пропели. Поздно. Тянется ко сну… Где-то дрожки прогремели… И под говор я засну. Сон покоен. Утром встанешь — Прямо в садик… Рай земной! Песни, говор… А как глянешь На росинки — сам не свой! Чуть сорока защекочет — Понимаешь, хоть молчишь, Упрекнуть она, мол, хочет, «Здравствуй, Ваня! Долго спишь!» А теперь ночной порою На груди гора лежит: День прожитый пред тобою Страшным призраком стоит. Видишь зла и грязи море, Племя жалкое невежд, Униженье, голод, горе, Клочья нищенских одежд. Пот на пашнях за сохами, Пот в лесу за топором, Пот на гумнах за цепами, На дворе и за двором. Видишь горькие потери, Слезы падшей красоты И затворенные двери Для убитой нищеты… И с тоскою ждешь рассвета, Давит голову свинец. О, когда же горечь эта Вся исчезнет наконец!
Да, я певал, когда меня манило
Константин Аксаков
Да, я певал, когда меня манило Прелестное, земное бытие, Когда луна молилась и любила И целый мир был храмом для нее.Когда, не знав ни бури, ни ненастья, Я весело ветрило развивал — Я веровал в земное счастье И горького сомнения не знал.
До всего, чем бывал взволнован
Наум Коржавин
До всего, чем бывал взволнован, Как пред смертью, мне дела нет. Оправданья тут никакого: Возраст зрелости — сорок лет.Обо всем сужу, как обычно, Но в себя заглянуть боюсь, Словно стал ко всему безразличным, А, как прежде, во всё суюсь.Словно впрямь, заглянувши в бездну, Вдруг я сник, навек удручён, Словно впрямь,- раз и я исчезну, Смысла нет на земле ни в чём.Это — я. Хоть и это дико. Так я жить не умел ни дня. Видно, возраст, подкравшись тихо, В эти мысли столкнул меня.И в душе удивленья нету, Словно в этом — его права, Словно с каждым бывает это В сорок лет или в сорок два.Нет, попозже приходит старость, Да и сил у меня — вполне. Знать, совсем не её усталость Прелесть дней заслонила мне.Знать, не возраст — извечный, тихий, Усмиряющий страсти снег, А всё то же: твой лик безликий, Твоя глотка, двадцатый век!А всё то же — теперь до гроба. Только глотка. Она одна. Думал: небо, а это — нёбо, Пасти черная глубина.И в душе ни боли, ни гнева, Хоть себя и стыдишься сам. Память знает: за нёбом — небо, Да ведь больше веришь глазам.И молчит, не противясь даже, Память,- словно и вправду лжёт… Ну и ладно! Но давит тяжесть: Видно, память, и смолкнув, жжёт.Ни к чему оно, жженье это, Только снова во всё суюсь. И сужу.- Хоть мне дела нету. Хоть в себя заглянуть боюсь.
Как каторжник влачит оковы за собой
Семен Надсон
Как каторжник влачит оковы за собой, Так всюду я влачу среди моих скитаний Весь ад моей души, весь мрак пережитой, И страх грядущего, и боль воспоминаний… Бывают дни, когда я жалок сам себе: Так я беспомощен, так робок я, страдая, Так мало сил во мне в лицо моей судьбе Взглянуть без ужаса, очей не опуская… Не за себя скорблю под жизненной грозой: Не я один погиб, не находя исхода; Скорблю, что я не мог всей страстью, всей душой Служить тебе, печаль родимого народа! Скорблю, что слабых сил беречь я не умел, Что, полон святостью заветного стремленья, Я не раздумывал, я не жил,- а горел, Богатствами души соря без сожаленья; И в дни, когда моя родная сторона Полна уныния, смятенья и испуга,— Чтоб в песне вылиться, душа моя должна Красть редкие часы у жадного недуга. И больно мне, что жизнь бесцельно догорит, Что посреди бойцов — я не боец суровый, А только стонущий, усталый инвалид, Смотрящий с завистью на их венец терновый…
Прости
Василий Андреевич Жуковский
Прости! О, будь моим вождем, природа; Направь мой страннический путь; Здесь, над гробами Священной древности, скитаюсь; Дай мне найти приют, От хладов севера закрытый, Чтоб зной полдневный Топо́левая роща Веселой сенью отвевала. Когда ж в вечерний час, Усталый, возвращусь Под кров домашний, Лучом заката позлащенный, Чтоб на порог моих дверей Ко мне навстречу вышла Подобно милая подруга С младенцем на руках.
Стариковы речи
Зинаида Николаевна Гиппиус
Иль дует от оконницы? Я кутаюсь, я зябну у огня… Ломоты да бессонницы Измучили, ослабили меня. Гляжу на уголь тлеющий, На жалобный, на пепельный налёт, И в памяти слабеющей Всё прошлое, вся жизнь моя встаёт. Грехи да заблуждения… Но буду ли их ныне вспоминать? Великого учения Премудрую постиг я благодать. Погибель и несчастие — Лишь в суетной покорности страстям. Явил Господь бесстрастие, Бесстрастие Он заповедал нам. Любовь, — но не любовную, Греховную, рождённую в огне, А чистую, бескровную — Духовную — Он посылает мне. Изменникам — прощение, Друзьям моим и недругам — привет… О, вечное смирение! О, сладостный, о, радостный завет! Всё плоть моя послушнее… Распаяно последнее звено. Чем сердце равнодушнее — Тем Господу угоднее оно. Гляжу в очаг, на тление… От тления лишь дух освобожден. Какое умиление! В нечестии весь мир, — а я спасён!
Другие стихи этого автора
Всего: 19Памяти Пушкина
Владимир Гиляровский
Поклон тебе, поэт! А было время, гнали Тебя за речи смелые твои, За песни, полные тревоги и печали, За проповедь свободы и любви. Прошли года. Спокойным, ясным взором История, взглянув в былые времена, Ниц пала пред тобой, покрыв навек позором Гонителей суровых имена… А ты пред нами здесь один царишь над троном, Тебе весь этот блеск восторженных очей, Один ты окружен бессмертным ореолом Неугасающих лучей!
Над вершиною кургана
Владимир Гиляровский
Над вершиною кургана, Чуть взыграется заря, Выдыбает тень Степана: — Что за дьявол? Нет царя? Нет бояр? Народ сам правит? Всюду стройке нет конца! Чу! Степана в песнях славят, Воли первого бойца. На своем кургане стоя, Зорко глядя сквозь туман, Пред плотиной Волгостроя Шапку скинул атаман.
Экспромты
Владимир Гиляровский
Квартальный был — стал участковый, А в общем, та же благодать: Несли квартальному целковый, А участковому — дай пять!* * *Синее море, волнуясь, шумит, У синего моря урядник стоит, И злоба урядника гложет, Что шума унять он не может.* * *Цесаревич Николай, Если царствовать придется, Никогда не забывай, Что полиция дерется.* * *В России две напасти: Внизу — власть тьмы, А наверху — тьма власти.* * *Вот вам тема — сопка с деревом, А вы все о конституции… Мы стояли перед Зверевым В ожиданьи экзекуции… Ишь какими стали ярыми Света суд, законы правые! А вот я вам циркулярами Поселю в вас мысли здравые, Есть вам тема — сопка с деревом: Ни гу-гу про конституцию! Мы стояли перед Зверевым В ожиданьи экзекуции…* * *Каламбуром не избитым Удружу — не будь уж в гневе: Ты в Крыму страдал плевритом, Мы на севере — от Плеве.* * *Мы к обрядам древним падки, Благочестие храня: Пост — и вместо куропатки Преподносят нам линя. Ты автор шуток беззаботных, Люблю размах твоих затей, Ты открываешь у животных Нередко качества людей. Талант твой искренно прекрасен, Он мил для взрослых и детей, Ты, как Крылов в собранья басен, Заставил говорить людей. Красным солнцем залитые Бабы, силой налитые, Загрубелые, Загорелые, Лица смелые. Ничего-то не боятся, Им работать да смеяться. — Кто вас краше? Кто сильней? Вызов искрится во взорах. В них залог грядущих дней, Луч, сверкающий в просторах, Сила родины твоей. Друг! Светла твоя дорога, Мастер ты очаровать: Ишь, какого запорога Ты сумел сгончаровать! Вот фигура из былины! Стиль веков далеких строг — Словно вылепил из глины, Заглазурил и обжег! Любуйся недремлющим оком, Как новые люди растут, О них пусть Железным потоком Чеканные строки бегут. Каким путем художник мог Такого счастия добиться: Ни головы, ни рук, ни ног, А хочется молиться…* * *Я пишу от души, и царям Написать не сумею я оду. Свою жизнь за любовь я отдам, А любовь я отдам за свободу.* * *Пусть смерть пугает робкий свет, А нас бояться не понудит: Когда живем мы — смерти нет, А смерть придет — так нас не будет.
Нива
Владимир Гиляровский
Плугом-революцией поле взбороздило, Старую солому, корешки гнилые — Все перевернуло, все перекосило, Чернозема комья дышат, как живые. Журавли прилёты над болотом реют, Жаворонок в небе, в поле — труд в разгаре. Распахали землю. Взборонили. Сеют — А кругом пожаров еще слышны гари…
Белоснежные туманы
Владимир Гиляровский
Белоснежные туманы На стремнинах гор висят, Вековечные платаны Зачарованные спят. Влажный гравий побережья, Кипарисов тишина И косматая медвежья Над пучинами спина.
Я люблю в снегах печальных
Владимир Гиляровский
Я люблю в снегах печальных Вспоминать платанов сень, Тополей пирамидальных Стройно брошенную тень, Звезд горящих хороводы, Неба южного лазурь И дыхание свободы В перекатах горных бурь.
Грядущее
Владимир Гиляровский
Я вижу даль твою, Россия, Слежу грядущее твое — Все те же нивы золотые, Все тот же лес, зверей жилье. Пространства также все огромны, Богатств — на миллион веков, Дымят в степях бескрайних домны, Полоски рельсовых оков Сверкают в просеках сосновых И сетью покрывают дол, И городов десятки новых, И тысячи станиц и сел. Пустыня где была когда-то, Где бурелом веками гнил, Где сын отца и брат где брата В междоусобной распре бил,— Покой и мир. Границ казенных Не ведает аэроплан, При радио нет отдаленных, Неведомых и чуждых стран. На грани безвоздушной зоны При солнце и в тумане мглы Летят крылатые вагоны И одиночные орлы. Нигде на пушки и гранаты Не тратят жадный капитал — Зачем — когда мы все богаты И труд всех в мире уравнял. Когда исчезнули границы, Безумен и нелеп захват, Когда огнем стальные птицы В единый миг испепелят Того, кем мира мир нарушен, Да нет и помыслов таких — Давно к богатству равнодушен Бескрылый жадности порыв. А там, на западе, тревога: Волхвы пережитой земли В железном шуме ищут бога. А мы давно его нашли. Нашли его в лесах дремучих, Взращенных нами же лесах, Нашли его в грозовых тучах Дождем, пролившимся в степях, Просторы наши бесконечны. Как беспредельна степи ширь, Кремль освещает вековечный Кавказ, Украину и Сибирь, Пески немого Туркестана Покрыты зеленью давно, Их с мрачной джунглей Индостана Связало новое звено. Страна труда, страна свободы, В года промчавшейся невзгоды Одна в булат закалена… Я вижу даль твою, Россия, Слежу грядущее твое.
Махорочка
Владимир Гиляровский
Здравствуй, русская махорочка, С милой родины привет, При тебе сухая корочка Слаще меду и конфет! Все забудешь понемножку Перед счастием таким, Как закуришь козью ножку Да колечком пустишь дым. Закурив, повеселели, Скуки схлынула волна, И слабеет дым шрапнели Перед дымом тютюна. Эх, махорочка родная, В русских выросла полях, Из родимого ты края К нам пришла врагу на страх. В голенище сунув трубку, Все и бодры и легки. И казак несется в рубку, И солдат идет в штыки. Эй, Москва! Тряхни мошною, На махорку не жалей, С ней в окопах, ближе к бою, Нам живется веселей!
Бродяга
Владимир Гиляровский
(отрывок)Не смейтесь, что все я о воле пою: Как мать дорогую, я волю люблю… Не смейтесь, что пел я о звуке оков, О скрипе дверей, да о лязге штыков… О холоде, голоде пел, о беде, О горе глубоком и горькой нужде.
Памяти Плещеева
Владимир Гиляровский
Пред нами свежая могила… Иль так природой суждено, Чтоб все — талант, надежда, сила, Все было в ней погребено?.. Нет, нет… Не все! Лишь только тело, Лишь тленный прах от нас уйдет, Но мы, друзья, мы верим смело, Душа в твореньях не умрет!.. Ты нас учил вперед стремиться, Мрак ненавидеть, верить в свет, Учил страдать и с тьмою биться, Учил весь мир любить, поэт! И не умрут твои творенья, Живая заповедь твоя: **«Вперед! без страха и сомненья На подвиг доблестный, друзья!»**.
Владимирка — большая дорога
Владимир Гиляровский
(Посвящаю И. И. Левитану)Меж чернеющих под паром Плугом поднятых полей Лентой тянется дорога Изумруда зеленей… То Владимирка… Когда-то Оглашал ее и стон Бесконечного страданья И цепей железных звон. По бокам ее тянулись Стройно линии берез, А трава, что зеленеет, Рождена потоком слез… Незабудки голубые — Это слезы матерей, В лютом горе провожавших В даль безвестную детей… Вот фиалки… Здесь невеста, Разбивая чары грез, Попрощавшись с другом милым, Пролила потоки слез… Все цветы, где прежде слезы Прибивали пыль порой, Где гремели колымаги По дороге столбовой. Помню ясно дни былые, И картин мелькает ряд: Стройной линией березы Над канавами стоят… Вижу торную дорогу Сажень в тридцать ширины, Травки нет на той дороге Нескончаемой длины… Телеграф гудит высоко, Полосатая верста, Да часовенка в сторонке У ракитова куста. Пыль клубится предо мною Ближе… ближе. Стук шагов, Мерный звон цепей железных Да тревожный лязг штыков… «Помогите нам, несчастным, Помогите, бедным, нам!..» Так поют под звон железа, Что приковано к ногам. Но сквозь пыль штыки сверкают, Блещут ружья на плечах, Дальше серые шеренги — Все закованы в цепях. Враг и друг соединились, Всех связал железный прут, И под строгим караулом Люди в каторгу бредут! Но настал конец. Дорога, Что за мной и предо мной, Не услышит звон кандальный Над зеленой пеленой… Я спокоен — не увижу Здесь картин забытых дней, Не услышу песен стоны, Лязг штыков и звон цепей… Я иду вперед спокойный… Чу!.. свисток. На всех парах Вдаль к востоку мчится поезд, Часовые на постах, На площадках возле двери, Где один, где двое в ряд… А в оконца, сквозь решетки, Шапки серые глядят!
Я эоловой арфы струна
Владимир Гиляровский
Я — эоловой арфы струна, Я — событий предвестник и эхо, Плачу я, когда плачет страна, Повторяю я отзвуки смеха. Слышу шепот нейдущей толпы, Взрыв вулкана грядущего чую… По стремнинам вершин без тропы С облаками в тумане кочую…