Коллективные шуточные стихотворения
I И с Матреной наш Яким Потянулся прямо в Крым. II Все бобрами завелись, У Фаге все завились — И пошли через Неву, Как чрез мягку мураву. III Да здравствует нежинская бурса! Севрюгин, Билевич и Урсо, Студенты первого курса, И прочие курсы все также. Без них обойтиться как же!? Не все они теперь в Петербурге: В карете в Стамбул уехал один, другой в Оренбурге, А те же, что прочих здоровьем пожиже, Всё лето водами лечились, а зиму проводят в Париже. Женились одни и в сладком дремлют покое, Учители в корпусе двое, Известный лгунишка бумаги в юстиции пишет, — (Чорт его колышет!)[1] Артистов, поэтов меж них есть довольно, Читаешь, сердцу становится больно. А те, что в гусарах, не храброго люди десятку — Коней объезжают в манеже, гнут короля и десятку.
Похожие по настроению
Гусарская песня
Александр Аркадьевич Галич
По рисунку палеша́нина Кто-то выткал на ковре Александра Полежаева В чёрной бурке на коне. Тёзка мой и зависть тайная, Сердце горем горячи́! Зависть тайная, «летальная», — Как сказали бы врачи. Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы-егеря! Славно, братцы-егеря, рать любимая царя! Ах, кивера́ да ме́нтики, их, соколы-орлы, Кому ж вы в сердце метили, лепажевы стволы! А беда явилась за́ полночь, Но не пулею в висок. Просто — в путь, в ночную за́волочь Важно тронулся возок. И не спеть, не выпить водочки, Не держать в руке бокал! Едут трое, сам в серёдочке, Два жандарма по бокам. Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы-егеря! Славно, братцы-егеря, рать любимая царя! Ах, кивера да ментики, пора бы выйти в знать, Но этой арифметики поэтам не узнать, Ни прошлым и ни будущим поэтам не узнать. Где ж друзья, твои ровесники? Некому тебя спасать! Началось всё дело с песенки, А потом — пошла писать! И по мукам, как по лезвию… Размышляй теперь о том, То ли броситься в поэзию, То ли сразу — в жёлтый дом… Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы-егеря! Славно, братцы-егеря, рать любимая царя! Ах, кивера да ментики, возвышенная речь! А всё-таки наветики страшнее, чем картечь! Доносы и наветики страшнее, чем картечь! По рисунку палешанина Кто-то выткал на ковре Александра Полежаева В чёрной бурке на коне. Но оставь, художник, вымысел, Нас в герои не крои, Нам не знамя жребий вывесил, Носовой платок в крови… Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы-егеря! Славно, братцы-егеря, рать любимая царя! Ах, кивера да ментики, нерукотворный стяг! И дело тут не в метрике, столетие — пустяк! Столетие, столетие, столетие — пустяк…
Эпиграмма
Александр Сергеевич Грибоедов
И сочиняют — врут, и переводят — врут! Зачем же врете вы, о дети? Детям прут! Шалите рифмами, нанизывайте стопы, Уж так и быть, — но вы ругаться удальцы! Студенческая кровь, казенные бойцы! Холопы «Вестника Европы»!
Застольная песня
Антон Антонович Дельвиг
Други, други! радость нам дана судьбой, Пейте жизни сладость Полною струей. Прочь от нас печали, Прочь толпа забот! Юных увенчали Бахус и Эрот. Пусть трещат морозы, Ветр свистит в окно, Нам напомнят розы С Мозеля вино. Нас любовь лелеет, Нас в младые дни, Как весна согреет Поцелуй любви.
Басову-Верхоянцеву
Демьян Бедный
Да, добрый, старший друг мой, Басов, Вот мы уже и старики. Не знали мы с тобой Парнасов, А нас везли — взамен Пегасов — Коньки, простые скакунки. Но эти добрые лошадки Нас довезли до Октября, Врезаяся в какие схватки! Какие пропасти беря! Вот мы теперь и прискакали. И пусть нас судят за дела: Работа наша — велика ли Была она или мала? Пусть тонкоплюйные эстеты О нас брезгливо говорят: Мы, дескать, вовсе не поэты, А так, писаки зауряд. Но мы-то делу знаем цену! Что нам лавровые венки! Не к лаврам тянутся, а к сену Лихие наши скакунки. Сегодня мы на сеновале В беседе вспомним старину, Лошадки наши — не в опале, Но все ж нестися вихрем дале Иному впору скакуну. Бензин ему милее сена, Огонь в ноздрях его, не пена. Друг, побеседуем о днях, Когда — широкая арена! — Весь мир обскачет наша смена На электрических конях!
Стихи из водевиля
Дмитрий Веневитинов
1Нет, тщетны, тщетны представленья: Любви нет сил мне победить; И сердце без сопротивленья Велит ее одну любить. 2Она мила, о том ни слова. Но что вся прелесть красоты? Она мгновенна, как цветы, Но раз увянув, ах, не расцветает снова. 3Бывало, в старые года, Когда нас азбуке учили, Нам говорили завсегда, Чтоб мы зады свои твердили. Теперь все иначе идет, И, видно, азбука другая, Все знают свой урок вперед, Зады нарочно забывая. 4В наш век веселие кумиром общим стало, Все для веселия живут, Ему покорно дань несут И в жизни новичок, и жизнию усталый, И, словом, резвый бог затей Над всеми царствует умами. Так, не браните ж нас, детей, — Ах, господа, судите сами: Когда вскружился белый свет И даже старикам уж нет Спасенья от такой заразы, Грешно ли нам, Не старикам, Любить затеи и проказы. 5Барсов — известный дворянин, Живет он барином столицы: Открытый дом, балы, певицы, И залы, полные картин. Но что ж? Лишь солнышко проглянет, Лишь только он с постели встанет, Как в зале, с счетами долгов, Заимодавцев рой толпится. Считать не любит наш Барсов, Так позже он освободится: Он на обед их позовет И угостит на их же счет.
Товарищам
Евгений Абрамович Боратынский
Так! отставного шалуна Вы вновь шалить не убеждайте Иль золотые времена Младых затей ему отдайте! Переменяют годы нас И с нами вместе наши нравы; От всей души люблю я вас, Но ваши чужды мне забавы. Уж Вакх, увенчанный плющом, Со мной по улицам не бродит И к вашим нимфам вечерком Меня, шатаясь, не заводит. Весельчакам я запер дверь, Я пресыщен их буйным счастьем И заменил его теперь Пристойным, тихим сладострастьем. В пылу начальном дней младых Неодолимы наши страсти: Проказим мы, но мы у них, Не у себя тогда во власти. В своей отваге молодой Товарищ ваш блажил довольно; Не видит он нужды большой Вновь сумасбродить добровольно.
Размышление после вечера литературы
Игорь Северянин
Возьми ведерко клейстера И кистью стены мажь. Из двух гимназий шестеро Пришли на вечер наш! Нам пять дала казенная, Другая — одного. Ах, это ль не законное Искусства торжество? И смеют говорить еще Про нравственный падеж! Возьму-ка я да вычищу Стихами молодежь. Заслуга в этом явная Господ учителей, Дающий столь исправное Мировоззренье ей. Как не сказать, что в Азию Прорубят нам окно Две русские гимназии… Вот то-то и оно! Недаром юнь опризена За спорт, в чем я профан. Живи, герой Фонфизина — Бессмертный Митрофан!
Шум и гам в кабаке
Иван Суриков
Шум и гам в кабаке, Люд честной гуляет; Расходился бедняк, Пляшет, припевает: «Эй, вы, — ну, полно спать! Пей вино со мною! Так и быть, уж тряхну Для друзей мошною! Денег, что ль, с нами нет?.. По рублю на брата! У меня сто рублей Каждая заплата! Не беречь же их стать — Наживёшь заботу; Надавали мне их За мою работу. Проживём — наживём: Мышь башку не съела; А кудрями тряхнём — Подавай лишь дела! А помрём — не возьмём Ничего с собою; И без денег дадут Хату под землёю. Эх, ты, — ну, становись На ребро, копейка! Прочь поди, берегись Ты, судьба-злодейка! Иль постой! погоди! Выпьем-ка со мною! Говорят, у тебя Счастье-то слугою. Может быть, молодцу Ты и улыбнёшься; А не то прочь ступай, — Слез ты не дождёшься!»
Что за славные ребята
Михаил Исаковский
Что за славные ребята,— Только встреча коротка… Приезжали из Кронштадта К нам четыре моряка. И словами, и делами, И собою хороши. Если девушка посмотрит — Остается без души. Как сойдутся все четыре Да с гармошкою пройдут — За собою на буксире Всю околицу ведут. Наши парни приуныли,— Видно, зависть их берет, Что девчат в одну неделю Покорил Балтийский флот. А девчатам — то ли дело Левым глазом подмигнуть: Дескать, суша надоела, Надо на море взглянуть. Под балтийскую гармошку Сами ходят каблуки, Только жалко, что весною Ночи больно коротки. А еще в груди тревога, А еще душа болит, Что кронштадтская дорога Расставаться нам велит; Расставаться, разлучаться, А разлука тяжела… Ох и жаль, что нету моря Возле нашего села!
Синие гусары
Николай Николаевич Асеев
[B]1[/B] Раненым медведем мороз дерет. Санки по Фонтанке летят вперед. Полоз остер — полосатит снег. Чьи это там голоса и смех? — Руку на сердце свое положа, я тебе скажу: — Ты не тронь палаша! Силе такой становясь поперек, ты б хоть других — не себя — поберег! [B]2[/B] Белыми копытами лед колотя, тени по Литейному дальше летят. — Я тебе отвечу, друг дорогой, Гибель не страшная в петле тугой! Позорней и гибельней в рабстве таком голову выбелив, стать стариком. Пора нам состукнуть клинок о клинок: в свободу — сердце мое влюблено. [B]3[/B] Розовые губы, витой чубук, синие гусары — пытай судьбу! Вот они, не сгинув, не умирав, снова собираются в номерах. Скинуты ментики, ночь глубока, ну-ка, запеньте-ка полный бокал! Нальем и осушим и станем трезвей: — За Южное братство, за юных друзей. [B]4[/B] Глухие гитары, высокая речь… Кого им бояться и что им беречь? В них страсть закипает, как в пене стакан: впервые читаются строфы «Цыган». Тени по Литейному летят назад. Брови из-под кивера дворцам грозят. Кончена беседа, гони коней, утро вечера мудреней. [B]5[/B] Что ж это, что ж это, что ж это за песнь? Голову на руки белые свесь. Тихие гитары, стыньте, дрожа: синие гусары под снегом лежат!
Другие стихи этого автора
Всего: 4Акростих
Николай Васильевич Гоголь
[B]С[/B]е образ жизни нечестивой, [B]П[/B]угалище монахов всех, [B]И[/B]нок монастыря строптивый, [B]Р[/B]асстрига, сотворивший грех. [B]И[/B] за сие-то преступленье [B]Д[/B]остал он титул сей. [B]О[/B], чтец! имей терпенье, [B]Н[/B]ачальные слова в устах запечатлей.
Новоселье
Николай Васильевич Гоголь
«Невесел ты!» — «Я весел был, — Так говорю друзьям веселья, — Но радость жизни разлюбил И грусть зазвал на новоселье. Я весел был — и светлый взгляд Был не печален; с тяжкой мукой Не зналось сердце; темный сад И голубое небо скукой Не утомляли — я был рад... Когда же вьюга бушевала И гром гремел и дождь звенел И небо плакало — грустнел Тогда и я: слеза дрожала, Как непогода плакал я... Но небо яснело, гроза бежала — И снова рад и весел я... Теперь, как осень, вянет младость. Угрюм, не веселится мне, И я тоскую в тишине, И дик, и радость мне не в радость. Смеясь, мне говорят друзья: «Зачем расплакался? — Погода И разгулялась и ясна, И не темна, как ты, природа». А я в ответ: — Мне всё равно, Как день, все измененья года! Светло ль, темно ли — всё одно, Когда в сем сердце непогода!»
Италия
Николай Васильевич Гоголь
Италия — роскошная страна! По ней душа и стонет и тоскует. Она вся рай, вся радости полна, И в ней любовь роскошная веснует. Бежит, шумит задумчиво волна И берега чудесные целует; В ней небеса прекрасные блестят; Лимон горит и веет аромат. И всю страну объемлет вдохновенье; На всем печать протекшего лежит; И путник зреть великое творенье, Сам пламенный, из снежных стран спешит; Душа кипит, и весь он — умиленье, В очах слеза невольная дрожит; Он, погружен в мечтательную думу, Внимает дел давно минувших шуму. Здесь низок мир холодной суеты, Здесь гордый ум с природы глаз не сводит; И радужней в сияньи красоты, И жарче, и ясней по небу солнце ходит. И чудный шум и чудные мечты Здесь море вдруг спокойное наводит; В нем облаков мелькает резвый ход, Зеленый лес и синий неба свод. А ночь, а ночь вся вдохновеньем дышит. Как спит земля, красой упоена! И страстно мирт над ней главой колышет, Среди небес, в сиянии луна Глядит на мир, задумалась и слышит, Как под веслом проговорит волна; Как через сад октавы пронесутся, Пленительно вдали звучат и льются. Земля любви и море чарований! Блистательный мирской пустыни сад! Тот сад, где в облаке мечтаний Еще живут Рафаэль и Торкват! Узрю ль тебя я, полный ожиданий? Душа в лучах, и думы говорят, Меня влечет и жжет твое дыханье, — Я в небесах, весь звук и трепетанье!..
Молитва
Николай Васильевич Гоголь
К Тебе, о Матерь Пресвятая! Дерзаю вознести мой глас, Лице слезами омывая: Услышь меня в сей скорбный час, Прийми теплейшие моленья, Мой дух от бед и зол избавь, Пролей мне в сердце умиленье, На путь спасения наставь. Да буду чужд своей я воли, Готов для Бога все терпеть. Будь мне покровом в горькой доле — Не дай в печали умереть. Ты всех прибежище несчастных, За всех молитвенница нас! О, защити, когда ужасный Услышу судный Божий глас, Когда закроет вечность время, Глас трубный мертвых воскресит, И книга совести все бремя Грехов моих изобличит. Стена Ты верным и ограда! К Тебе молюся всей душой: Спаси меня, моя отрада, Умилосердись надо мной!