Студент
Пришёл учиться паренёк Из Холмогорского района, Все испытанья сдал он в срок, В глаза Москвы смотря влюблённо. Он жил как все. Легко одет, Зимою не ходил, а бегал, В буфете кислый винегрет Был каждый день его обедом. Он с Ньютоном вёл разговор И с Менделеевым сдружился, С Лапласом он бросался в спор, В кольце Сатурна он кружился. Ему пошёл двадцатый год, Когда, упрямый и весёлый, В Марийский край на культпоход Он был направлен комсомолом. На месяц или два. Но там Убит избач в селенье дальнем. Остаться вызвался он сам И год провёл в избе-читальне. Вернулся вновь на первый курс. Он старше всех, — здесь только дети. Но винегрета кислый вкус Такой же, как тогда, в буфете. Он, как тогда, в Москву влюблён, Сидит над книгами упрямо, — Но формируют батальон Студентов-лыжников в Петсамо. Уходит он, как на зачёт, В холодный бой, на финский лёд. Вернулся он в сороковом На первый курс. Ну что ж, догоним! Одни лишь юноши кругом, Но он не будет посторонним. Зачётов страдная пора… И вновь июнь. И слышен голос: «Сегодня в шесть часов утра…» Война… И юность раскололась. Сдавай экзамены, студент, На кафедрах бетонных дотов: Набивку пулемётных лент, Прицел гвардейских миномётов… И вот студенту тридцать лет. Плывёт навстречу непогодам Московский университет И Ломоносов перед входом. Был памятник недавно сбит Фашистской бомбой с пьедестала, Но гордо он опять стоит, И всё — как в юности — сначала. Студент с седою головой, Конспекты в сумке полевой. Мальчишки, девочки вокруг. Ты старше всех, и это грустно. Тебя я понимаю, друг, Я испытал такое чувство. Ты вновь уходишь на зачёт. Отчизна терпеливо ждёт: Ведь и она свой путь прошла Сквозь вой пурги и свист заносов, Как шёл когда-то из села Крестьянский мальчик Ломоносов.
Похожие по настроению
Когда будете, дети, студентами
Алексей Апухтин
Когда будете, дети, студентами, Не ломайте голов над моментами, Над Гамлетами, Лирами, Кентами, Над царями и над президентами, Над морями и над континентами, Не якшайтеся там с оппонентами, Поступайте хитро с конкурентами. А как кончите курс с эминентами И на службу пойдете с патентами — Не глядите на службе доцентами И не брезгайте, дети, презентами! Окружайте себя контрагентами, Говорите всегда комплиментами, У начальников будьте клиентами, Утешайте их жен инструментами, Угощайте старух пеперментами — Воздадут вам за это с процентами: Обошьют вам мундир позументами, Грудь украсят звездами и лентами!.. А когда доктора с орнаментами Назовут вас, увы, пациентами И уморят вас медикаментами… Отпоет архирей вас с регентами, Хоронить понесут с ассистентами, Обеспечат детей ваших рентами (Чтоб им в опере быть абонентами) И прикроют ваш прах монументами.
Прощание с Политехническим
Андрей Андреевич Вознесенский
В Политехнический! В Политехнический! По снегу фары шипят яичницей. Милиционеры свистят панически. Кому там хнычется?! В Политехнический!Ура, студенческая шарага! А ну, шарахни по совмещанам свои затрещины! Как нам мещане мешали встретиться!Ура вам, дура в серьгах-будильниках! Ваш рот, как дуло, разинут бдительно. Ваш стул трещит от перегрева. Умойтесь! Туалет — налево.Ура, галерка! Как шашлыки, дымятся джемперы, пиджаки. Тысячерукий, как бог языческий, Твое Величество — Политехнический! Ура, эстрада! Но гасят бра. И что-то траурно звучит «ура».12 скоро. Пора уматывать. Как ваши лица струятся матово. В них проступают, как сквозь экраны, все ваши радости, досады, раны.Вы, третья с краю, с копной на лбу, я вас не знаю. Я вас люблю!Чему смеетесь? Над чем всплакнете? И что черкнете, косясь, в блокнотик? Что с вами, синий свитерок? В глазах тревожный ветерок…Придут другие — еще лиричнее, но это будут не вы — другие. Мои ботинки черны, как гири. Мы расстаемся, Политехнический!Нам жить недолго. Суть не в овациях, Мы растворяемся в людских количествах в твоих просторах, Политехнический. Невыносимо нам расставаться.Я ненавидел тебя вначале. Как ты расстреливал меня молчанием! Я шел как смертник в притихшем зале. Политехнический, мы враждовали!Ах, как я сыпался! Как шла на помощь записка искоркой электрической… Политехнический, ты это помнишь? Мы расстаемся, Политехнический.Ты на кого-то меня сменяешь, но, понимаешь, пообещай мне, не будь чудовищем, забудь со стоющим!Ты ворожи ему, храни разиню. Политехнический — моя Россия!- ты очень бережен и добр, как бог, лишь Маяковского не уберег…Поэты падают, дают финты меж сплетен, патоки и суеты, но где б я ни был — в земле, на Ганге,- ко мне прислушивается магически гудящей раковиною гиганта ухо Политехнического!
Лутковскому
Евгений Абрамович Боратынский
Влюбился я, полковник мой, В твои военные рассказы: Проказы жизни боевой — Никак, веселые проказы! Не презрю я в душе моей Судьбою мирного лентяя; Но мне война еще милей, И я люблю, тебе внимая, Жужжанье пуль и звук мечей. Как сердце жаждет бранной славы, Как дух кипит, когда порой Мне хвалит ратные забавы Мой беззаботливый герой! Прекрасный вид! В веселье диком Вы мчитесь грозно... дым и гром! Бегущий враг покрыт стыдом, И страшный бой с победным кликом Вы запиваете вином! А епендорфские трофеи? Проказник, счастливый вполне, С веселым сыном Цитереи Ты дружно жил и на войне! Стоят враги толпою жадной Кругом окопов городских; Ты, воин мой, защитник их; С тобой семьею безотрадной Толпа красавиц молодых. Ты сна не знаешь; чуть проглянул День лучезарный сквозь туман, Уж рыцарь мой на вражий стан С дружиной быстрою нагрянул: Врагам иль смерть, иль строгий плен! Меж тем красавицы младые Пришли толпой с высоких стен Глядеть на игры боевые; Сраженья вид ужасен им, Дивятся подвигам твоим, Шлют к небу теплые молитвы: Да возвратится невредим Любезный воин с лютой битвы! О! кто бы жадно не купил Молитвы сей покоем, кровью! Но ты не раз увенчан был И бранной славой, и любовью. Когда ж певцу дозволит рок Узнать, как ты, веселье боя И заслужить хотя листок Из лавров милого героя?
Провожают гармониста
Евгений Долматовский
На деревне расставание поют — Провожают гармониста в институт. Хороводом ходят девушки вокруг: «До свиданья, до свиданья, милый друг.Расскажи-ка, сколько лет тебя нам ждать, Кем ты станешь, интересно нам узнать?» Произносит он с достоинством в ответ: «Принят я на инженерный факультет».Загрустили сразу девушки тогда: «Это значит, не вернёшься ты сюда, Инженером ты поступишь на завод И забудешь наш весёлый хоровод».Что он скажет? Все притихли на момент. «Не грустите, — отвечает им студент, — Подождите, я закончу институт. Инженеру много дела есть и тут».На деревне расставание поют — Провожают гармониста в институт. Хороводом ходят девушки вокруг: «До свиданья, до свиданья, милый друг».
Твоя молодость
Ольга Берггольц
Будет вечер — тихо и сурово О военной юности своей Ты расскажешь комсомольцам новым — Сыновьям и детям сыновей. С жадностью засмотрятся ребята На твое солдатское лицо, Так же, как и ты смотрел когда-то На седых буденновских бойцов. И с прекрасной завистью, с порывом Тем, которым юные живут, Назовут они тебя счастливым, Сотни раз героем назовут. И, окинув памятью ревнивой Не часы, а весь поток борьбы, Ты ответишь: — Да, я был счастливым. Я героем в молодости был. Наша молодость была не длинной, Покрывалась ранней сединой. Нашу молодость рвало на минах, Заливало таллинской водой. Наша молодость неслась тараном — Сокрушить германский самолет. Чтоб огонь ослабить ураганный — Падала на вражий пулемет. Прямо сердцем дуло прикрывая, Падала, чтоб Армия прошла… Страшная, неистовая, злая — Вот какая молодость была. А любовь — любовь зимою адской, Той зимой, в осаде, на Неве, Где невесты наши ленинградские Были не похожи на невест— Лица их — темней свинцовой пыли, Руки — тоньше, суше тростника… Как мы их жалели, как любили. Как молились им издалека. Это их сердца неугасимые Нам светили в холоде, во мгле. Не было невест еще любимее, Не было красивей на земле. …И под старость, юность вспоминая, — Возвратись ко мне,— проговорю.— Возвратись ко мне опять такая, Я такую трижды повторю. Повторю со всем страданьем нашим, С той любовью, с тою сединой, Яростную, горькую, бесстрашную Молодость, крещенную войной.
Уроки
Валентин Берестов
Учил уроки. Повторял уроки. Уроки сделав, на уроки мчал. Как слушал я уроки на уроке! Как у доски уроки отвечал! А заслужив укоры иль упреки, Я тут же извлекал из них уроки. За педагогом следовал я взглядом. Меня не отвлекало ничего. А кто тогда сидел за партой рядом, Пусть он простит, не слышал я его. Ученье… Человеком правят страсти, А я у этой страсти был во власти. В любом из нас сидит школяр-невольник, Боящийся, что вызовут к доске. В любом из нас живет веселый школьник, Чертящий теоремы на песке. За школьный дух без примеси школярства, Как за коня, готов отдать полцарства.
К бывшим соученикам
Владимир Бенедиктов
В краю, где природа свой лик величавый Венчает суровым сосновым венцом И, снегом напудрив столетние дубравы, Льдом землю грунтует, а небо свинцом; В краю, где, касаясь творений начала, Рассевшийся камень, прохваченный мхом, Торчит над разинутой пастью провала Оскаленным зубом иль голым ребром, Где в скучной оправе, во впадине темной, Средь камней простых и нахмуренных гор, Сверкает наш яхонт прозрачный, огромной — Одно из великих, родимых озер; Где лирой Державин бряцал златострунной, Где воет Кивача ‘алмазаная гора’, Где вызваны громы работы чугунной, Как молотом божьим, десницей Петра, Где след свой он врезал меж дубом и сосной, Когда он Россию плотил и ковал — Державный наш плотник, кузнец венценосный, Что в деле творенья творцу помогал. Там, други, помилости к нам провиденья, Нам было блаженное детство дано, И пало нам в душу зерно просвещенья И правды сердечной живое зерно. С тех пор не однажды весна распахнулась, И снова зима полегла по Руси; Не раз вокруг солнца земля повернулась, — И сколько вращалась кругом на оси! И много мы с ней и на ней перемчались В сугубом движеньи — по жизни — вперед: Иные уж с пылкими днями расстались, И к осени дело, и жатва идет. Представим же колос от нивы янтарной, Который дороже весенних цветов! Признательность, други, души благодарной — Один из прекрасных, чистейших плодов: Пред нами единый из сеявших семя; На миг пред своими питомцами он: Созрелые дети! Захватим же время Воздать ему вкупе усердный поклон, И вместе с глубоким приветом рассудка Ему наш сердечный привет принести В златую минуту сего промежутка Меж радостным ‘здравствуй’ и тихим ‘прости’! И родине нашей поклон и почтенье, Где ныне, по стройному ходу годов, За ними другое встает поколенье И свежая спеет семья земляков Да здравствует севера угол суровый, Пока в нем онежские волны шумят, Потомкам вторится имя Петрово, И дивно воспетый ревет водопад.
Курсантская венгерка
Владимир Луговской
Сегодня не будет поверки, Горнист не играет поход. Курсанты танцуют венгерку,— Идет девятнадцатый год. В большом беломраморном зале Коптилки на сцене горят, Валторны о дальнем привале, О первой любви говорят. На хорах просторно и пусто, Лишь тени качают крылом, Столетние царские люстры Холодным звенят хрусталем. Комроты спускается сверху, Белесые гладит виски, Гремит курсовая венгерка, Роскошно стучат каблуки. Летают и кружатся пары — Ребята в скрипучих ремнях И девушки в кофточках старых, В чиненых тупых башмаках. Оркестр духовой раздувает Огромные медные рты. Полгода не ходят трамваи, На улице склад темноты. И холодно в зале суровом, И над бы танец менять, Большим перемолвиться словом, Покрепче подругу обнять. Ты что впереди увидала? Заснеженный черный перрон, Тревожные своды вокзала, Курсантский ночной эшелон? Заветная ляжет дорога На юг и на север — вперед. Тревога, тревога, тревога! Россия курсантов зовет! Навек улыбаются губы Навстречу любви и зиме, Поют беспечальные трубы, Литавры гудят в полутьме. На хорах — декабрьское небо, Портретный и рамочный хлам; Четверку колючего хлеба Поделим с тобой пополам. И шелест потертого банта Навеки уносится прочь. Курсанты, курсанты, курсанты, Встречайте прощальную ночь! Пока не качнулась манерка, Пока не сыграли поход, Гремит курсовая венгерка… Идет девятнадцатый год.
Студенту пролетарию
Владимир Владимирович Маяковский
Тяжек разрух груз. Мы в хвосте у других стран. Подготовь, за вузом вуз, для подъема хозяйства кран. В деревнях во мраке и ветре мужики под собачий лай ждут тебя, инженер-электрик, ночью солнцем — вторым! — запылай. Сколько нефти войной слизали, скрылась нефть у земли в корнях. Наших недр миллионную залежь выводи на свет, горняк. На деревне кривой, рябой смерть у каждой двери торчит. На гриппы, на оспы в бой выходите из вузов, врачи. Землю мы используем разве? Долго ль дождика ждать у туч нам? Выходи, агроном-тимирязевец, землю сами, без бога утучним. Ободрались, как ни крои́те, не заштопать домов и века. Выходи, архитектор-строитель, нам, бездомным, дома воздвигай. Погибает скот по нашей вине, мор считают божьей карой. Сто кило на каждой свинье наращивайте, ветеринары. Не дадим буржуазным сынкам по Донбассам контру вить. Через вуз от сохи, от станка мозговитым спецом выйдь. Тяжек разрух груз, но бодрей других стран мы построим, пройдя вуз, для подъема хозяйства кран.
Марш студентов-физиков
Владимир Семенович Высоцкий
Тропы ещё в антимир не протоптаны, Но, как на фронте, держись ты! Бомбардируем мы ядра протонами, Значит мы антиллеристы. Нам тайны нераскрытые раскрыть пора — Лежат без пользы тайны, как в копилке, Мы тайны эти с корнем вырвем у ядра — На волю пустим джинна из бутылки! Тесно сплотились коварные атомы — Ну-ка, попробуй, прорвись ты! Живо, по коням! В погоню за квантами! Значит мы каванталеристы. Нам тайны нераскрытые раскрыть пора — Лежат без пользы тайны, как в копилке, Мы тайны эти с корнем вырвем у ядра — На волю пустим джинна из бутылки! Пусть не поймаешь нейтрино за бороду И не посадишь в пробирку, Но было бы здорово, чтоб Понтекорво Взял его крепче за шкирку. Нам тайны нераскрытые раскрыть пора — Лежат без пользы тайны, как в копилке, Мы тайны эти с корнем вырвем у ядра — На волю пустим джинна из бутылки! Жидкие, твёрдые, газообразные — Просто, понятно, вольготно! А с этою плазмой дойдёшь до маразма, и Это довольно почётно. Нам тайны нераскрытые раскрыть пора — Лежат без пользы тайны, как в копилке, Мы тайны эти с корнем вырвем у ядра — На волю пустим джинна из бутылки! Молодо-зелено. Древность — в историю! Дряхлость — в архивах пылится! Даёшь эту общую эту теорию Элементарных частиц нам! Нам тайны нераскрытые раскрыть пора — Лежат без пользы тайны, как в копилке, Мы тайны эти скоро вырвем у ядра — На волю пустим джинна из бутылки!
Другие стихи этого автора
Всего: 107Некрасивых женщин не бывает
Евгений Долматовский
Некрасивых женщин не бывает, Красота их — жизни предисловье, Но его нещадно убивают Невниманием, нелюбовью. Не бывает некрасивых женщин, Это мы наносим им морщины, Если раздражителен и желчен Голос ненадежного мужчины. Сделать вас счастливыми — непросто, Сделать вас несчастными — несложно, Стройная вдруг станет ниже ростом, Если чувство мелочно и ложно. Но зато каким великолепьем Светитесь, лелеемые нами, Это мы, как скульпторы вас лепим Грубыми и нежными руками.
Моя любимая
Евгений Долматовский
Я уходил тогда в поход, В далекие края. Платком взмахнула у ворот Моя любимая. Второй стрелковый храбрый взвод Теперь моя семья. Поклон-привет тебе он шлет, Моя любимая. Чтоб дни мои быстрей неслись В походах и боях, Издалека мне улыбнись, Моя любимая. В кармане маленьком моем Есть карточка твоя. Так, значит, мы всегда вдвоем, Моя любимая.
Сказка о звезде
Евгений Долматовский
Золотые всплески карнавала, Фейерверки на Москва-реке. Как ты пела, как ты танцевала В желтой маске, в красном парике! По цветной воде скользили гички, В темноте толпились светляки. Ты входила,и на поле «Смычки» Оживали струны и смычки. Чья-то тень качнулась вырезная, Появился гладенький юнец. Что меня он лучше — я не знаю. Знаю только, что любви конец. Смутным сном уснет Замоскворечье,и тебя он уведет тайком, Бережно твои накроет плечи Угловатым синим пиджаком. Я уйду, забытый и влюбленный, И скажу неласково: «Пока». Помашу вам шляпою картонной, Предназначенной для мотылька. Поздняя лиловая картина: За мостами паровоз поет. Человек в костюме арлекина По Арбатской Площади идет. Он насвистывает и тоскует С глупой шляпою на голове. Вдруг он видит блестку золотую, Спящую на синем рукаве. Позабыть свою потерю силясь, Малой блестке я сказал: — Лети! И она летела, как комета, Долго и торжественно, и где-то В темных небесах остановилась, Не дойдя до Млечного Пути.
Ветерок метро
Евгений Долматовский
В метро трубит тоннеля темный рог. Как вестник поезда, приходит ветерок. Воспоминанья всполошив мои, Он только тронул волосы твои. Я помню забайкальские ветра И как шумит свежак — с утра и до утра. Люблю я нежный ветерок полей. Но этот ветер всех других милей. Тебя я старше не на много лет, Но в сердце у меня глубокий след От времени, где новой красотой Звучало «Днепрострой» и «Метрострой», Ты по утрам спускаешься сюда, Где даже легкий ветер — след труда. Пусть гладит он тебя по волосам, Как я б хотел тебя погладить сам.
Письмо
Евгений Долматовский
Вчера пятнадцать шли в наряд. Четырнадцать пришли назад. Обед был всем бойцам постыл. Четырнадцать ложились спать. Была пуста одна кровать. Стоял, уставший от хлопот, У изголовья пулемет. Белея в темно-синей мгле, Письмо лежало на столе. Над неоконченной строкой Сгущались горе и покой. Бойцы вставали поутру И умывались на ветру. И лишь на полочке одной Остался порошок зубной. Наш экспедитор шел пешком В штаб с недописанным письмом. О, если б вам, жена и мать, Того письма не получать!
Комсомольская площадь
Евгений Долматовский
Комсомольская площадь — вокзалов созвездье. Сколько раз я прощался с тобой при отъезде.Сколько раз выходил на асфальт раскаленный, Как на место свиданья впервые влюбленный.Хорошо машинистам, их дело простое: В Ленинграде — сегодня, а завтра — в Ростове.Я же с дальней дорогой знаком по-другому: Как уеду, так тянет к далекому дому.А едва подойду к дорогому порогу — Ничего не поделаешь — тянет в дорогу.Счастья я не искал: все мне некогда было, И оно меня, кажется, не находило.Но была мне тревожной и радостной вестью Комсомольская площадь — вокзалов созвездье.Расставанья и встречи — две главные части, Из которых когда-нибудь сложится счастье.
Герой
Евгений Долматовский
Легко дыша, серебряной зимой Товарищ возвращается домой. Вот, наконец, и материнский дом, Колючий садик, крыша с петушком. Он распахнул тяжелую шинель, И дверь за ним захлопнула метель. Роняет штопку, суетится мать. Какое счастье — сына обнимать. У всех соседей — дочки и сыны, А этот назван сыном всей страны! Но ей одной сгибаться от тревог И печь слоеный яблочный пирог. …Снимает мальчик свой высокий шлем, И видит мать, что он седой совсем.
Дачный поезд
Евгений Долматовский
Я все вспоминаю тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс, И дождь, как линейки в детской тетрадке, И юношу с девушкой на площадке. К разлуке, к разлуке ведет дорога… Он в новенькой форме, затянут строго; Мокры ее волосы после купанья, И в грустных глазах огонек прощанья. Как жаль, что вагоны несутся быстро И день угасает в дожде, как искра! Как жаль, что присматриваются соседи К безмолвной, взволнованной их беседе! Он держит ее золотые руки, Еще не умея понять разлуки, А ей этой ласки сегодня мало, Она и при всех бы поцеловала. Но смотрят соседи на юношу в форме, И поезд вот-вот подойдет к платформе, И только в туннеле — одна минута — От взглядов сокрытая часть маршрута. Вновь дождь открывается, как страница, И юноша пробует отстраниться. Он — воин. Ему, как мальчишке, стыдно, Что грустное счастье их очевидно. …А завтра ему уезжать далеко, До дальнего запада или востока. И в первом бою, на снегу, изрытом Свинцом и безжалостным динамитом, Он вспомнит тот дождик, Тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс. И так пожалеет, что слишком строго Промчалась прощальная их дорога.
Всегда я был чуть-чуть моложе
Евгений Долматовский
Всегда я был чуть-чуч моложе Друзей — товарищей своих, И словом искренним тревожил Серьезную повадку их: На взрослых мы и так похожи, А время любит молодых. А время шло в походном марше, И вот я постепенно стал И не моложе и не старше Тех многих, кто меня считал Мальчишкой и на Патриарших На длинных саночках катал. Мне четверть века. Я, конечно, Уже не самый молодой И больше не смотрю беспечно, Как над землею и водой Плывет таинственная вечность С далекой маленькой звездой. Нет, мне великое желанно — Знать все, чего не знал вчера, Чтоб жизнь, как парус Магеллана, Собой наполнили ветра, Чтоб открывать моря и страны, Чтоб мир вставал из-под пера. Я не грущу, что юность прожил, Ведь время взрослых подошло. Таится у орленка тоже Под пухом жесткое крыло. А быть чем старше, тем моложе — Искусство, а не ремесло.
Гроза
Евгений Долматовский
Хоть и не все, но мы домой вернулись. Война окончена. Зима прошла. Опять хожу я вдоль широких улиц По волнам долгожданного тепла. И вдруг по небу проползает рокот. Иль это пушек отдаленный гром? Сейчас по камню будет дождик цокать Иль вдалеке промчится эскадрон? Никак не можем мы сдружиться с маем, Забыть зимы порядок боевой — Грозу за канонаду принимаем С тяжелою завесой дымовой. Отучимся ль? А может быть, в июле По легкому жужжащему крылу Пчелу мы будем принимать за пулю, Как принимали пулю за пчелу? Так, значит, забывать еще не время О днях войны? И, может быть, опять Не дописав последних строк в поэме, Уеду (и тебе не привыкать!). Когда на броневых автомобилях Вернемся мы, изъездив полземли, Не спрашивайте, скольких мы убили,— Спросите раньше — скольких мы спасли.
Украине моей
Евгений Долматовский
Украина, Украйна, Украина, Дорогая моя! Ты разграблена, ты украдена, Не слыхать соловья.Я увидел тебя распятою На немецком штыке И прошел равниной покатою, Как слеза по щеке.В торбе путника столько горести, Нелегко пронести. Даже землю озябшей горстью я Забирал по пути.И леса твои, и поля твои — Все забрал бы с собой! Я бодрил себя смертной клятвою — Снова вырваться в бой. Ты лечила мне раны ласково, Укрывала, когда, Гусеничною сталью лязгая, Подступала беда. Все ж я вырвался, вышел с запада К нашим, к штабу полка, Весь пропитанный легким запахом Твоего молока. Жди теперь моего возвращения, Бей в затылок врага. Сила ярости, сила мщения, Как любовь, дорога. Наша армия скоро ринется В свой обратный маршрут. Вижу — конница входит в Винницу, В Киев танки идут. Мчатся лавою под Полтавою Громы наших атак. Наше дело святое, правое. Будет так. Будет так!
Олень
Евгений Долматовский
Июль зеленый и цветущий. На отдых танки стали в тень. Из древней Беловежской пущи Выходит золотой олень. Короною рогов ветвистых С ветвей сбивает он росу И робко смотрит на танкистов, Расположившихся в лесу. Молчат угрюмые солдаты, Весь мир видавшие в огне. Заряженные автоматы Лежат на танковой броне. Олений взгляд, прямой и юный, Как бы навеки удивлен, Ногами тонкими, как струны, Легко перебирает он. Потом уходит в лес обратно, Спокоен, тих и величав, На шкуре солнечные пятна С листвой пятнистою смешав.