Так на страницах дневника
Надеть бы шапку-невидимку……Так на страницах дневника Писала я давно когда-то: Девичий вензель «Н» и «К» В конце страницы желтоватой…На пожелтевшие листы Гляжу сквозь слез невольных дымку. Дитя, дитя! Куда же ты Девало шапку-невидимку?На разорение твоё Слетела птиц полночных стая, Клюет, терзает вороньё, По ветру сердце разметая.И лишь предсмертной муки дрожь Ты, как и все на свете люди, На приговор последних судей Изнемогая, донесешь.
Похожие по настроению
Сиротка
Алексей Кольцов
(Редакция стихотворения «Сирота»)Не прельщайте, не маните Прошлой юности мечты; Скройтесь, скройтесь, улетите От несчастной сироты.Что вы, злые, что вы вьетесь Над невинной сиротой; Что вы вихрем не несетесь В край неведомый, чужой.Я мечтала, я хотела Счастье встретить на земле: Но судьба моя велела Знать его — и знать во сне.Наяву же в облегченье Только слезы проливать; И не верить в наслажденье И покоя не вкушать.Не прельщайте ж, не маните Прошлой юности мечты; Улетите, улетите От несчастной сироты.
Серый сумрак бесприютней…
Черубина Габриак
Серый сумрак бесприютней, Сердце — горче. Я одна. Я одна с испанской лютней У окна. Каплют капли, бьют куранты, Вянут розы на столах. Бледный лик больной инфанты В зеркалах. Отзвук песенки толедской Мне поет из темноты Голос нежный, голос детский… Где же ты? Книг ненужных фолианты, Ветви парка на стекле… Бледный лик больной инфанты В серой мгле.
Далеко… Далеко…
Иннокентий Анненский
Когда умирает для уха Железа мучительный гром, Мне тихо по коже старуха Водить начинает пером. Перо ее так бородато, Так плотно засело в руке…Не им ли я кляксу когда-то На розовом сделал листке? Я помню — слеза в ней блистала, Другая ползла по лицу: Давно под часами усталый Стихи выводил я отцу…Но жаркая стынет подушка, Окно начинает белеть… Пора и в дорогу, старушка, Под утро душна эта клеть. Мы тронулись… Тройка плетется, Никак не найдет колеи, А сердце… бубенчиком бьется Так тихо у плотной шлеи…Год написания: без даты
Глазами ведьмы зачарованной…
Марина Ивановна Цветаева
Глазами ведьмы зачарованной Гляжу на Божие дитя запретное. С тех пор как мне душа дарована, Я стала тихая и безответная. Забыла, как речною чайкою Всю ночь стонала под людскими окнами. Я в белом чепчике теперь — хозяйкою Хожу степенною, голубоокою. И даже кольца стали тусклые, Рука на солнце — как мертвец спелёнутый. Так солон хлеб мой, что нейдёт, во рту стоит, — А в солонице соль лежит нетронута…
Утешение
Михаил Кузмин
Я жалкой радостью себя утешу, Купив такую шапку, как у Вас; Ее на вешалку, вздохнув, повешу И вспоминать Вас буду каждый раз. Свое увидя мельком отраженье, Я удивлюсь, что я не вижу Вас, И дорисует вмиг воображенье Под шапкой взгляд неверных, милых глаз. И проходя случайно по передней, Я вдруг пленюсь несбыточной мечтой, Я обольщусь какой-то странной бредней: «Вдруг он приехал, в комнате уж той». Мне видится знакомая фигура, Мне слышится ваш голос — то не сон — Но тотчас я опять пройду понуро, Пустой мечтой на миг лишь обольщен. И залу взглядом обведу пустую: Увы, стеклом был лживый тот алмаз! И лишь печально отворот целую Такой же шапки, как была у Вас.
Под ресницей
Михаил Зенкевич
Вздохнет от пышной тяжести весь дом, Опять простой и милой станет зала, Где в самый зной покойница лежала, Эфиром заморожена и льдом. И острый лик с пятнистостью лиловой Поплыл на полотенцах в блеске риз. На скатерти разложено в столовой Приданое — серебряный сервиз. И нянька с плачем у окна гостиной Торопится ребенка приподнять, И под ресницей золотистой длинной В лазурь глазенок канет в белом мать.
Надеть бы шапку-невидимку
Наталья Крандиевская-Толстая
Надеть бы шапку-невидимку И через жизнь пройти бы так! Не тронут люди нелюдимку, Ведь ей никто ни друг, ни враг. Ведет раздумье и раздолье Ее в скитаньях далеко. Неуязвимо сердце болью, Глаза раскрыты широко. И есть ли что мудрее, люди, — Так, молча, пронести в тиши На приговор последних судей Неискаженный лик души!
На песню, на сказку рассудок молчит
Николай Клюев
На песню, на сказку рассудок молчит, Но сердце так странно правдиво,- И плачет оно, непонятно грустит, О чем?- знают ветер да ивы.О том ли, что юность бесследно прошла, Что поле заплаканно-нище? Вон серые избы родного села, Луга, перелески, кладбище.Вглядись в листопадную странничью даль, В болот и оврагов пологость, И сердцу-дитяти утешной едва ль Почуется правды суровость.Потянет к загадке, к свирельной мечте, Вздохнуть, улыбнуться украдкой Задумчиво-нежной небес высоте И ивам, лепечущим сладко.Примнится чертогом — покров шалаша, Колдуньей лесной — незабудка, и горько в себе посмеется душа Над правдой слепого рассудка.
Тихо плачу и пою
София Парнок
Тихо плачу и пою, отпеваю жизнь мою. В комнате полутемно, тускло светится окно, и выходит из угла старым оборотнем мгла. Скучно шаркает туфлями и опять, Бог весть о чем, все упрямей и упрямей шамкает беззубым ртом. Тенью длинной и сутулой распласталась на стене, и становится за стулом, и нашептывает мне, и шушукает мне в ухо, и хихикает старуха: **«Помереть — не померла, только время провела!»**
Увы, дитя! Душе неутоленной
Владислав Ходасевич
Увы, дитя! Душе неутоленной Не снишься ль ты невыразимым сном? Не тенью ли проходишь омраченной, С букетом роз, кинжалом и вином? Я каждый шаг твой зорко стерегу. Ты падаешь, ты шепчешь — я рыдаю, Но горьких слов расслышать не могу И языка теней не понимаю.
Другие стихи этого автора
Всего: 190Такое яблоко в саду
Наталья Крандиевская-Толстая
Такое яблоко в саду Смущало бедную праматерь. А я, — как мимо я пройду? Прости обеих нас, создатель! Желтей турецких янтарей Его сторонка теневая, Зато другая — огневая, Как розан вятских кустарей. Сорву. Ужель сильней запрет Веселой радости звериной? А если выглянет сосед — Я поделюсь с ним половиной.
От этих пальцев
Наталья Крандиевская-Толстая
От этих пальцев, в горстку сложенных На успокоенной груди, Не отрывай ты глаз встревоженных, Дивись, безмолвствуя, гляди, С каким смиреньем руку впадиной Прикрыла грешная ладонь… Ведь и ее обжёг огонь, Когда-то у богов украденный.
От суетных отвыкла дел
Наталья Крандиевская-Толстая
От суетных отвыкла дел, А стόящих — не так уж много, И, если присмотреться строго, Есть и у стόящих предел.Мне умники твердили с детства: «Всё видеть — значит всё понять», Как будто зрение не средство, Чтобы фантазию унять. Но пощади мои утехи, Преобразующие мир. Кому мешают эти вехи И вымыслов ориентир?
Мне не спится
Наталья Крандиевская-Толстая
Мне не спится и не рифмуется, И ни сну, ни стихам не умею помочь. За окном уж с зарею целуется Полуночница — белая ночь. Все разумного быта сторонники На меня уж махнули рукой За режим несуразный такой, Но в стакане, там, на подоконнике, Отгоняя и сон, и покой, Пахнет счастьем белый левкой.
Не двигаться, не шевелиться
Наталья Крандиевская-Толстая
Не двигаться, не шевелиться, Так ближним меньше беспокойства. Вот надобно к чему стремиться, В чем видеть мудрость и геройство.А, в общем, грустная история. Жизнь — промах, говоря по-русски, Когда она лишь категория Обременительной нагрузки.
Меня уж нет
Наталья Крандиевская-Толстая
Меня уж нет. Меня забыли И там, и тут. И там, и тут. А на Гомеровой могиле Степные маки вновь цветут.Как факел сна, цветок Морфея В пыли не вянет, не дрожит, И, словно кровью пламенея, Земные раны сторожит.
Там, в двух шагах
Наталья Крандиевская-Толстая
Там, в двух шагах от сердца моего, Харчевня есть — «Сиреневая ветка». Туда прохожие заглядывают редко, А чаще не бывает никого.Туда я прихожу для необычных встреч. За столик мы, два призрака, садимся, Беззвучную ведём друг с другом речь, Не поднимая глаз, глядим — не наглядимся.Галлюцинация ли то, иль просто тени, Видения, возникшие в дыму, И жив ли ты, иль умер, — не пойму… А за окном наркоз ночной сирени Потворствует свиданью моему.
Затворницею
Наталья Крандиевская-Толстая
Затворницею, розой белоснежной Она цветет у сердца моего, Она мне друг, взыскательный и нежный, Она мне не прощает ничего.Нет имени у ней иль очень много, Я их перебираю не спеша: Психея, Муза, Роза-недотрога, Поэзия иль попросту — душа.
Подражание древнегреческому
Наталья Крандиевская-Толстая
Лесбоса праздную лиру Множество рук подхватило. Но ни одна не сумела Слух изощрённый ахеян Рокотом струн покорить.Струны хранили ревниво Голос владелицы первой, Любимой богами Сафо.Вторить они не хотели Голосу новых владельцев, Предпочитая молчать.
Всё в этом мире приблизительно
Наталья Крандиевская-Толстая
Всё в этом мире приблизительно: Струится форма, меркнет свет. Приемлю только умозрительно И образ каждый, и предмет.А очевидность примитивная Давно не тешит глаз моих. Осталась только жизнь пассивная, Разгул фантазии да стих.Вот с ним, должно быть, и умру я, Строфу последнюю рифмуя.
Perpeuum Mobile
Наталья Крандиевская-Толстая
Этим — жить, расти, цвести, Этим — милый гроб нести, До могилы провожать, В утешенье руки жать, И сведя со старым счёт, Повторять круговорот, Снова жить, расти, цвести, Снова милый гроб нести…
Позабуду я не скоро
Наталья Крандиевская-Толстая
Позабуду я не скоро Бликов солнечную сеть. В доме были полотёры, Были с мамой разговоры, Я хотела умереть.И томил в руке зажатый Нашатырный пузырёк. На паркет, на клочья ваты Дул апрельский ветерок, Зимним рамам вышел срок…И печально и приятно Умереть в шестнадцать лет… Сохранит он, вероятно, Мои письма и портрет. Будет плакать или нет?В доме благостно и чинно: В доме — всё наоборот, Полотёры по гостиной Ходят задом наперёд. На степенных ликах — пот.Где бы мне от них укрыться, В ванной что ли, в кладовой, Чтобы всё же отравиться? Или с мамой помириться И остаться мне живой?