На песню, на сказку рассудок молчит
На песню, на сказку рассудок молчит, Но сердце так странно правдиво,- И плачет оно, непонятно грустит, О чем?- знают ветер да ивы.О том ли, что юность бесследно прошла, Что поле заплаканно-нище? Вон серые избы родного села, Луга, перелески, кладбище.Вглядись в листопадную странничью даль, В болот и оврагов пологость, И сердцу-дитяти утешной едва ль Почуется правды суровость.Потянет к загадке, к свирельной мечте, Вздохнуть, улыбнуться украдкой Задумчиво-нежной небес высоте И ивам, лепечущим сладко.Примнится чертогом — покров шалаша, Колдуньей лесной — незабудка, и горько в себе посмеется душа Над правдой слепого рассудка.
Похожие по настроению
Утешение
Алексей Кольцов
Внимай, мой друг, как здесь прелестно Журчит серебряный ручей, Как свищет соловей чудесно. А ты — один в тоске своей. Смотри: какой красой в пустыне Цветы пестреются, цветут, Льют ароматы по долине И влагу рос прохладных пьют. Вдали там тихо и приятно Раскинулась берёзы тень, И светит небосклон отрадно, И тихо всходит божий день. Там вешний резвый ветерок Играет, плещется с водами, Приветно шепчется с листами И дарит ласками цветок. Смотри: на разноцветном поле Гостит у жизни рой детей В беспечной радости на воле; Лишь ты, мой друг, с тоской своей… Развеселись!.. Проснись душою С проснувшейся для нас весною; Хоть юность счастью посвятим! Ах! Долго ль в жизни мы гостим!..
Зачем при звуках этих песен
Алексей Николаевич Плещеев
Зачем при звуках этих песен, Знакомых песен старины, Ты, сердце, сильно так забилось, Как будто в дни своей весны? Ужель восторги и печали, Все бури юношеских лет, В тебе оставили навеки Ничем неизгладимый след? Ты жарко верила, любила — Но жизнь разбила все мечты. Жизнь ничего не пощадила, Пред чем благоговело ты! И холоднее год от году В тебе струиться стала кровь… Что ж встрепенулось ты? Иль пламень, Давно угасший, вспыхнул вновь? Иль просто жаль тебе былого: Тревог и чувств пережитых? Но, как волну, что вдаль умчалась, Не воротить нам больше их! Оставь напрасные порывы, Тревоги старые забудь… О! лучше б нам под эти звуки С тобой последним сном заснуть!
Ты тронул ветку, ветка зашумела
Илья Эренбург
Ты тронул ветку, ветка зашумела. Зеленый сон, как молодость, наивен. Утешить человека может мелочь: Шум листьев или летом светлый ливень, Когда, омыт, оплакан и закапан, Мир ясен — весь в одной повисшей капле, Когда доносится горячий запах Цветов, что прежде никогда не пахли. …Я знаю все — годов проломы, бреши, Крутых дорог бесчисленные петли. Нет, человека нелегко утешить! И все же я скажу про дождь, про ветви. Мы победим. За нас вся свежесть мира, Все жилы, все побеги, все подростки, Все это небо синее — навырост, Как мальчика веселая матроска, За нас все звуки, все цвета, все формы, И дети, что, смеясь, кидают мячик, И птицы изумительное горло, И слезы простодушные рыбачек.
Грусть старика
Иван Саввич Никитин
Жизнь к развязке печально идет, Сердце счастья и радостей просит, А годов невозвратный полет И последнюю радость уносит. Охладела горячая кровь, Беззаботная удаль пропала, И не прежний разгул, не любовь — В душу горькая дума запала. Все погибло под холодом лет, Что когда-то отрадою было, И надежды на счастие нет, И в природе все стало уныло: Лес, нахмурясь, как слабый старик, Погруженный в тяжелую думу, Головою кудрявой поник, Будто тужит о чем-то угрюмо; Ветер с тучею, с синей волной Речь сердитую часто заводит; Бледный месяц над сонной рекой, Одинокий, задумчиво бродит… В годы прежние мир был иной: Как невеста, земля убиралась, Что камыш, хлеб стоял золотой, Степь зеленым ковром расстилалась, Лес приветно под тень свою звал, Ветер весело пел в чистом поле, По ночам ярко месяц сиял, Реки шумно катилися в море. И, как пир, жизнь привольная шла, Душа воли, простора просила, Под грозою отвага была, И не знала усталости сила. А теперь, тяжкой грустью убит, Как живая развалина ходишь, И душа поневоле скорбит, И слезу поневоле уронишь. И подумаешь молча порой: Нет, старик, не бывалые годы! Меж людьми ты теперь уж чужой, Лишний гость меж гостями природы.
На дворе бушует ветер
Иван Суриков
На дворе бушует ветер, Дождик бьет в окно; Скучно мне! На сердце холод И в душе темно.Взглянешь в прошлое, не встретишь Светлого лица; Поглядишь вперед, там горе, — Горе без конца.Детства прошлого картины! Только вы светлы; Выступаете вы ярко Из сердечной мглы.Время детства золотое, Юность без тревог, Хоть бы день из этой жизни Возвратить я мог!Детство, — нет тебе возврата! Пронеслось, прошло; Только в памяти живешь ты — Ярко и светло.
Песня без слов
Константин Бальмонт
Ландыши, лютики. Ласки любовные. Ласточки лепет. Лобзанье лучей. Лес зеленеющий. Луг расцветающий. Светлый свободный журчащий ручей. День догорает. Закат загорается. Шёпотом, ропотом рощи полны. Новый восторг воскресает для жителей Сказочной светлой свободной страны. Ветра вечернего вздох замирающий. Полной Луны переменчивый лик. Радость безумная. Грусть непонятная. Миг невозможного. Счастия миг.
В старые годы
Михаил Кузмин
Подслушанные вздохи о детстве, когда трава была зеленее, солнце казалось ярче сквозь тюлевый полог кровати, и когда, просыпаясь, слышал ласковый голос ворчливой няни; когда в дождливые праздники вместо летнего сада водили смотреть в галереи сраженья, сельские пейзажи и семейные портреты; когда летом уезжали в деревни, где круглолицые девушки работали на полях, на гумне, в амбарах, и качались на качелях с простою и милою грацией, когда комнаты были тихи, мирны, уютны, одинокие чистильщики сидели спиною к окнам в серые, зимние дни, а собака сторожила напротив, смотря умильно, как те, мечтая, откладывали недочитанную книгу; семейные собранья офицеров, дам и господ, лицеистов в коротких куртках и мальчиков в длинных рубашках, когда сидели на твердых диванах, а самовар пел на другом столе; луч солнца из соседней комнаты сквозь дверь на вощеном полу; милые рощи, поля, дома, милые, знакомые, ушедшие лица, — очарование прошлых вещей, — вы — дороги, как подслушанные вздохи о детстве, когда трава была зеленее, солнце казалось ярче сквозь тюлевый полог кровати.
Элегия
Наталья Крандиевская-Толстая
Брожу по ветреному саду. Шумят багровые листы. Пройдусь, вернусь, у клумбы сяду, Гляжу на дали с высоты. Как осенью красивы зори, Когда и золото, и сталь Изнемогают в равном споре И льют прохладу и печаль! Как осенью красивы думы! В душе и горше, и сильней Под эти золотые шумы Воспоминанье нежных дней. Давно ли вместе, ах, давно ли Мы пили дней июльских тишь? О, время, время, ты бежишь, Ты непокорно нашей воле! Я милые следы найду, Скажу прости былым отрадам. Пусть стынут на скамье в саду Два сердца, вырезаны рядом…
Певучей думой обуян
Николай Клюев
Певучей думой обуян, Дремлю под жесткою дерюгой. Я — королевич Еруслан В пути за пленницей-подругой.Мой конь под алым чепраком, На мне серебряные латы… А мать жужжит веретеном В луче осеннего заката.Смежают сумерки глаза, На лихо жалуется прялка… Дымится омут, спит лоза, В осоке девушка-русалка.Она поет, манит на дно От неги ярого избытка… Замри, судьбы веретено, Порвись, тоскующая нитка!
Элегия (Счастлив, кто с юношеских дней)
Николай Языков
Счастлив, кто с юношеских дней, Живыми чувствами убогой, Идет проселочной дорогой К мете таинственной своей! Кто рассудительной душою Без горьких опытов узнал Всю бедность жизни под луною, И ничему не доверял! Зачем не мне такую долю Определили небеса? Идя по жизненному полю, Твержу: мой рай, моя краса, А вижу лишь мою неволю!
Другие стихи этого автора
Всего: 79Просинь — море, туча — кит
Николай Клюев
Просинь — море, туча — кит, А туман — лодейный парус. За окнищем моросит Не то сырь, не то стеклярус. Двор — совиное крыло, Весь в глазастом узорочьи. Судомойня — не село, Брань — не щёкоты сорочьи. В городище, как во сне, Люди — тля, а избы — горы. Примерещилися мне Беломорские просторы. Гомон чаек, плеск весла, Вольный промысел ловецкий: На потух заря пошла, Чуден остров Соловецкий. Водяник прядёт кудель, Что волна, то пасмо пряжи… На извозчичью артель Я готовлю харч говяжий. Повернёт небесный кит Хвост к теплу и водополью… Я, как невод, что лежит На мели, изьеден солью. Не придёт за ним помор — Пододонный полонянник… Правят сумерки дозор, Как ночлег бездомный странник.
Матрос
Николай Клюев
Грохочет Балтийское море, И, пенясь в расщелинах скал, Как лев, разъярившийся в ссоре, Рычит набегающий вал. Со стоном другой, подоспевший, О каменный бьется уступ, И лижет в камнях посиневший, Холодный, безжизненный труп. Недвижно лицо молодое, Недвижен гранитный утес… Замучен за дело святое Безжалостно юный матрос. Не в грозном бою с супостатом, Не в чуждой, далекой земле — Убит он своим же собратом, Казнен на родном корабле. Погиб он в борьбе за свободу, За правду святую и честь… Снесите же, волны, народу, Отчизне последнюю весть. Снесите родной деревушке Посмертный, рыдающий стон И матери, бедной старушке, От павшего сына — поклон! Рыдает холодное море, Молчит неприветная даль, Темна, как народное горе, Как русская злая печаль. Плывет полумесяц багровый И кровью в пучине дрожит… О, где же тот мститель суровый, Который за кровь отомстит?
Лесные сумерки
Николай Клюев
Лесные сумерки — монах За узорочным часословом, Горят заставки на листах Сурьмою в золоте багровом.И богомольно старцы-пни Внимают звукам часословным… Заря, задув свои огни, Тускнеет венчиком иконным. Лесных погостов старожил, Я молодею в вечер мая, Как о судьбе того, кто мил, Над палой пихтою вздыхая. Забвенье светлое тебе В многопридельном хвойном храме, По мощной жизни, по борьбе, Лесными ставшая мощами! Смывает киноварь стволов Волна финифтяного мрака, Но строг и вечен часослов Над котловиною, где рака.
Костра степного взвивы
Николай Клюев
Костра степного взвивы, Мерцанье высоты, Бурьяны, даль и нивы — Россия — это ты! На мне бойца кольчуга, И, подвигом горя, В туман ночного луга Несу светильник я. Вас, люди, звери, гады, Коснется ль вещий крик: Огонь моей лампады — Бессмертия родник! Всё глухо. Точит злаки Степная саранча… Передо мной во мраке Колеблется свеча, Роняет сны-картинки На скатертчатый стол — Минувшего поминки, Грядущего символ.
В златотканные дни сентября
Николай Клюев
В златотканные дни сентября Мнится папертью бора опушка. Сосны молятся, ладан куря, Над твоей опустелой избушкой. Ветер-сторож следы старины Заметает листвой шелестящей. Распахни узорочье сосны, Промелькни за березовой чащей! Я узнаю косынки кайму, Голосок с легковейной походкой… Сосны шепчут про мрак и тюрьму, Про мерцание звезд за решеткой, Про бубенчик в жестоком пути, Про седые бурятские дали… Мир вам, сосны, вы думы мои, Как родимая мать, разгадали! В поминальные дни сентября Вы сыновнюю тайну узнайте И о той, что погибла любя, Небесам и земле передайте.
За лебединой белой долей
Николай Клюев
За лебединой белой долей, И по-лебяжьему светла, От васильковых меж и поля Ты в город каменный пришла. Гуляешь ночью до рассвета, А днем усталая сидишь И перья смятого берета Иглой неловкою чинишь. Такая хрупко-испитая Рассветным кажешься ты днем, Непостижимая, святая,- Небес отмечена перстом. Наедине, при встрече краткой, Давая совести отчет, Тебя вплетаю я украдкой В видений пестрый хоровод. Панель… Толпа… И вот картина, Необычайная чета: В слезах лобзает Магдалина Стопы пречистые Христа. Как ты, раскаяньем объята, Янтарь рассыпала волос,- И взором любящего брата Глядит на грешницу Христос.
Запечных потёмок чурается день
Николай Клюев
Запечных потемок чурается день, Они сторожат наговорный кистень,- Зарыл его прадед-повольник в углу, Приставя дозором монашенку-мглу. И теплится сказка. Избе лет за двести, А всё не дождется от витязя вести. Монашка прядет паутины кудель, Смежает зеницы небесная бель. Изба засыпает. С узорной божницы Взирают Микола и сестры Седмицы, На матице ожила карлиц гурьба, Топтыгин с козой — избяная резьба. Глядь, в горенке стол самобранкой накрыт На лавке разбойника дочка сидит, На ней пятишовка, из гривен блесня, Сама же понурей осеннего дня. Ткачиха-метель напевает в окно: «На саван повольнику ткися, рядно, Лежит он в логу, окровавлен чекмень, Не выведал ворог про чудо-кистень!» Колотится сердце… Лесная изба Глядится в столетья, темна, как судьба, И пестун былин, разоспавшийся дед, Спросонок бормочет про тутошний свет.
Есть на свете край обширный
Николай Клюев
Есть на свете край обширный, Где растут сосна да ель, Неисследный и пустынный,- Русской скорби колыбель. В этом крае тьмы и горя Есть забытая тюрьма, Как скала на глади моря, Неподвижна и нема. За оградою высокой Из гранитных серых плит, Пташкой пленной, одинокой В башне девушка сидит. Злой кручиною объята, Все томится, воли ждет, От рассвета до заката, День за днем, за годом год. Но крепки дверей запоры, Недоступно-страшен свод, Сказки дикого простора В каземат не донесет. Только ветер перепевный Шепчет ей издалека: «Не томись, моя царевна, Радость светлая близка. За чертой зари туманной, В ослепительной броне, Мчится витязь долгожданный На вспененном скакуне».
Есть две страны
Николай Клюев
Есть две страны; одна — Больница, Другая — Кладбище, меж них Печальных сосен вереница, Угрюмых пихт и верб седых! Блуждая пасмурной опушкой, Я обронил свою клюку И заунывною кукушкой Стучусь в окно к гробовщику:«Ку-ку! Откройте двери, люди!» «Будь проклят, полуночный пес! Кому ты в глиняном сосуде Несешь зарю апрельских роз?! Весна погибла, в космы сосен Вплетает вьюга седину…» Но, слыша скрежет ткацких кросен, Тянусь к зловещему окну. И вижу: тетушка Могила Ткет желтый саван, и челнок, Мелькая птицей чернокрылой, Рождает ткань, как мерность строк. В вершинах пляска ветродуев, Под хрип волчицыной трубы. Читаю нити: «Н. А. Клюев,- Певец олонецкой избы!»
Безответным рабом
Николай Клюев
«Безответным рабом Я в могилу сойду, Под сосновым крестом Свою долю найду». Эту песню певал Мой страдалец-отец, И по смерть завещал Допевать мне конец. Но не стоном отцов Моя песнь прозвучит, А раскатом громов Над землей пролетит. Не безгласным рабом, Проклиная житье, А свободным орлом Допою я её.
Горние звёзды как росы
Николай Клюев
Горние звезды как росы. Кто там в небесном лугу Точит лазурные косы, Гнет за дугою дугу? Месяц, как лилия, нежен, Тонок, как профиль лица. Мир неоглядно безбрежен. Высь глубока без конца. Слава нетленному чуду, Перлам, украсившим свод, Скоро к голодному люду Пламенный вестник придет. К зрячим нещадно суровый, Милостив к падшим в ночи, Горе кующим оковы, Взявшим от царства ключи. Будьте ж душой непреклонны Все, кому свет не погас, Ткут золотые хитоны Звездные руки для вас.
Есть в Ленине керженский дух
Николай Клюев
Есть в Ленине керженский дух, Игуменский окрик в декретах, Как будто истоки разрух Он ищет в «Поморских ответах». Мужицкая ныне земля, И церковь — не наймит казенный, Народный испод шевеля, Несется глагол краснозвонный. Нам красная молвь по уму: В ней пламя, цветенье сафьяна,— То Черной Неволи басму Попрала стопа Иоанна. Борис, златоордный мурза, Трезвонит Иваном Великим, А Лениным — вихрь и гроза Причислены к ангельским ликам. Есть в Смольном потемки трущоб И привкус хвои с костяникой, Там нищий колодовый гроб С останками Руси великой. «Куда схоронить мертвеца»,— Толкует удалых ватага. Поземкой пылит с Коневца, И плещется взморье-баклага. Спросить бы у тучки, у звезд, У зорь, что румянят ракиты… Зловещ и пустынен погост, Где царские бармы зарыты. Их ворон-судьба стережет В глухих преисподних могилах… О чем же тоскует народ В напевах татарско-унылых?