От этих пальцев
От этих пальцев, в горстку сложенных На успокоенной груди, Не отрывай ты глаз встревоженных, Дивись, безмолвствуя, гляди, С каким смиреньем руку впадиной Прикрыла грешная ладонь… Ведь и ее обжёг огонь, Когда-то у богов украденный.
Похожие по настроению
С тайною тоскою
Аполлон Григорьев
С тайною тоскою, Смертною тоской, Я перед тобою, Светлый ангел мой.Пусть сияет счастье Мне в очах твоих, Полных сладострастья, Томно-голубых.Пусть душой тону я В этой влаге глаз, Все же я тоскую За обоих нас.Пусть журчит струею Детский лепет твой, В грудь мою тоскою Льется он одной.Не тоской стремленья, Не святой слезой, Не слезой моленья — Грешною хулой.Тщетно па распятье Обращен мой взор — На устах проклятье, На душе укор.
Возлюбив боль поругания
Елена Гуро
Возлюбив боль поругания, Встань к позорному столбу. Пусть не сорвутся рыдания! — Ты подлежишь суду!Ты не сумел принять мир без содрогания В свои беспомощные глаза, Ты не понял, что достоин изгнания, Ты не сумел ненавидеть палача! ………………. Но чрез ночь приди в запутанных улицах Со звездой горящей в груди… Ты забудь постыдные муки! Мы все тебя ждем в ночи!Мы все тебя ждем во тьме томительной, Ждем тепла твоей любви… Когда смолкнет день нам бойцов не надо, — Нам нужен костер в ночи!А на утро растопчем угли Догоревшей твоей любви И тебе с озлобленьем свяжем руки… ………………. Но жди вечерней зари!
Слово за словом, строка за строкой
Георгий Иванов
Слово за словом, строка за строкой — Все о тебе ослабевшей рукой.Розы и жалобы — все о тебе. Полночь. Сиянье. Покорность судьбе.Полночь. Сиянье. Ты в мире одна. Ты тишина, ты заря, ты весна.И холодна ты, как вечный покой… Слово за словом, строка за строкой,Капля за каплей — кровь и вода — В синюю вечность твою навсегда.
Из земной утробы Этновою печью
Илья Эренбург
Из земной утробы Этновою печью Мастер выплеснул густое серебро На обугленные черные предплечья Молодых подручных мастеров.Домна чрева средь былого буерака. Маховое сердце сдвинуло века. И тринадцатым созвездьем Зодиака Проросла корявая рука.Первая жена, отдавшаяся мужу, Теремовая затворница моя, Огнь твоих соитий леденили стужи, Чресла надорвалися в боях.Но немой вселенной звездчатое темя, Вспыхнувшие маяки небесных дамб, Девства кровь и мужа огненное семя Затвердели камнем диаграмм.Здесь, в глухой Калуге, в Туле иль в Тамбове, На пустой обезображенной земле Вычерчено торжествующей Любовью Новое земное бытие.
Сила господняя с нами…
Иннокентий Анненский
«Сила господняя с нами, Снами измучен я, снами... Хуже томительной боли, Хуже, чем белые ночи, Кожу они искололи, Кости мои измололи, Выжгли без пламени очи...» «Что же ты видишь, скажи мне, Ночью холодною зимней? Может быть, сердце врачуя, Муки твои облегчу я, Телу найду врачеванье». «Сила господняя с нами, Снами измучен я, снами... Ночью их сердце ночуя, Шепчет порой и названье, Да повторять не хочу я...»
Ей
Людмила Вилькина
Тяжёлый запах роз в моей темнице. Темница — комната. Придешь ли? Жду. Всё ало здесь, как в пламенном аду. Одна лежу в прозрачной власянице. Как подобает скованной Царице (А грех — предатель в жизненном саду) — Я телом лишь к ногам твоим паду, Моя душа в божественной деснице. Вот ты вошла, и шеи и груди Коснулась молча тонкими руками. Сестра моя, возлюбленная, жди… Мы падаем под жгучими волнами. Друг друга любим или славим страсть, Отрадно нам под знойным вихрем — пасть.
И смертные счастливцы припадали
Михаил Зенкевич
И смертные счастливцы припадали На краткий срок к бессмертной красоте Богинь снисшедших к ним — священны те Мгновенья, что они безумцам дали. Но есть пределы смертному хотенью, Союз неравный страшное таит, И святотатца с ложа нег Аид Во мрак смятет довременною тенью. И к бренной страсти в прежнем безразличье, Бестрепетная, юная вдвойне,- Вновь небожительница к вышине Возносится в слепительном величье. Как солнце пламенем — любовью бей, Плещи лазурью радость! Знаю — сгинут Твои объятия и для скорбей Во мрак я буду от тебя отринут.
Пожар
Николай Языков
(А. Петерсону)Ты помнишь ли, как мы на празднике ночном, Уже веселые и шумные вином, Уже певучие и светлые, кругами Сидели у стола, построенного нами? Уже в торжественный и дружеский наш хор Порой заносчивый врывался разговор; Уже, осушены за Русь и сходки наши, Высоко над столом состукивались чаши, И, разом кинуты всей силою плеча, Скакали по полу, дробяся и бренча; Восторг, приветы, спор, и крик, и рукожатья! Разгуливались мы, товарищи и братья! Вдруг — осветило нас; тревожные встаем; Так, это не заря! Восток не там! Идем. Картина пышная и грозная пред нами: Под громоносными ночными облаками, Полнеба заревом багровым обхватив, Шумел и выл огня блистательный разлив. В тот час, дрожащая на резком ветре ночи, Она, красавица — лазоревые очи — Чье имя уж давно, по стогнам и садам, В припевах удалых сопутствовало нам,- Глядела, как ее светлицу охраняя, Друг Другу хладную волну передавая, Усердно юноши работали. В тот час Могущество любви познал я в первый раз. Как быстро все мои надежды закипели! Как весело мечты взвились и полетели, Младые, вольные, бог ведает куда!О! будь пленительна и радостна всегда Та, чей небесный взор меня во дни былые Соблазнами любви очаровал впервые! Как прежде, будь ясна лазурь ее очей! Как прежде, белизну возвышенных грудей Струями, локоны, златыми осыпайте! Ланиты и уста, цветите и пылайте! Пусть девственник ее полюбит молодой, Цветущий здравием, и силой, и красой — И нежная падет могучему в объятья, И всех забудет нас, товарищи и братья!..язык
В руках забытое письмо коснело
Велимир Хлебников
В руках забытое письмо коснело. Небо закатное краснело. О, открыватель истин томный! Круг — прамин бога вспомни. Мощь нежная дитяти Сильно кольцо потяти. Но что ж: бог длинноты в кольце нашел уют, И птицы вечности в кольце поют. Так и в душе сумей найти кольцо — И бога нового к вселенной обратишь лицо. И, путнику, тебе придвинут боги чашу с возгласом: «Сам пей! Волну истоков Эксампей!» Я, тать небесных прав для человека, Запрятал мысль под слов туманных веко. Но, может быть, не умертвил,— взор подарит свой Вий Тому, кто на языке понятном молвит: «Главу-дерзавицу овей!»
Вот, смотрите
Владислав Ходасевич
Вот, смотрите: я руку жгу На свече. Ну, конечно, — больно. Но я и дольше держать могу: Так, чтоб вы сами кричали: довольно!
Другие стихи этого автора
Всего: 190Такое яблоко в саду
Наталья Крандиевская-Толстая
Такое яблоко в саду Смущало бедную праматерь. А я, — как мимо я пройду? Прости обеих нас, создатель! Желтей турецких янтарей Его сторонка теневая, Зато другая — огневая, Как розан вятских кустарей. Сорву. Ужель сильней запрет Веселой радости звериной? А если выглянет сосед — Я поделюсь с ним половиной.
От суетных отвыкла дел
Наталья Крандиевская-Толстая
От суетных отвыкла дел, А стόящих — не так уж много, И, если присмотреться строго, Есть и у стόящих предел.Мне умники твердили с детства: «Всё видеть — значит всё понять», Как будто зрение не средство, Чтобы фантазию унять. Но пощади мои утехи, Преобразующие мир. Кому мешают эти вехи И вымыслов ориентир?
Мне не спится
Наталья Крандиевская-Толстая
Мне не спится и не рифмуется, И ни сну, ни стихам не умею помочь. За окном уж с зарею целуется Полуночница — белая ночь. Все разумного быта сторонники На меня уж махнули рукой За режим несуразный такой, Но в стакане, там, на подоконнике, Отгоняя и сон, и покой, Пахнет счастьем белый левкой.
Не двигаться, не шевелиться
Наталья Крандиевская-Толстая
Не двигаться, не шевелиться, Так ближним меньше беспокойства. Вот надобно к чему стремиться, В чем видеть мудрость и геройство.А, в общем, грустная история. Жизнь — промах, говоря по-русски, Когда она лишь категория Обременительной нагрузки.
Меня уж нет
Наталья Крандиевская-Толстая
Меня уж нет. Меня забыли И там, и тут. И там, и тут. А на Гомеровой могиле Степные маки вновь цветут.Как факел сна, цветок Морфея В пыли не вянет, не дрожит, И, словно кровью пламенея, Земные раны сторожит.
Там, в двух шагах
Наталья Крандиевская-Толстая
Там, в двух шагах от сердца моего, Харчевня есть — «Сиреневая ветка». Туда прохожие заглядывают редко, А чаще не бывает никого.Туда я прихожу для необычных встреч. За столик мы, два призрака, садимся, Беззвучную ведём друг с другом речь, Не поднимая глаз, глядим — не наглядимся.Галлюцинация ли то, иль просто тени, Видения, возникшие в дыму, И жив ли ты, иль умер, — не пойму… А за окном наркоз ночной сирени Потворствует свиданью моему.
Затворницею
Наталья Крандиевская-Толстая
Затворницею, розой белоснежной Она цветет у сердца моего, Она мне друг, взыскательный и нежный, Она мне не прощает ничего.Нет имени у ней иль очень много, Я их перебираю не спеша: Психея, Муза, Роза-недотрога, Поэзия иль попросту — душа.
Подражание древнегреческому
Наталья Крандиевская-Толстая
Лесбоса праздную лиру Множество рук подхватило. Но ни одна не сумела Слух изощрённый ахеян Рокотом струн покорить.Струны хранили ревниво Голос владелицы первой, Любимой богами Сафо.Вторить они не хотели Голосу новых владельцев, Предпочитая молчать.
Всё в этом мире приблизительно
Наталья Крандиевская-Толстая
Всё в этом мире приблизительно: Струится форма, меркнет свет. Приемлю только умозрительно И образ каждый, и предмет.А очевидность примитивная Давно не тешит глаз моих. Осталась только жизнь пассивная, Разгул фантазии да стих.Вот с ним, должно быть, и умру я, Строфу последнюю рифмуя.
Perpeuum Mobile
Наталья Крандиевская-Толстая
Этим — жить, расти, цвести, Этим — милый гроб нести, До могилы провожать, В утешенье руки жать, И сведя со старым счёт, Повторять круговорот, Снова жить, расти, цвести, Снова милый гроб нести…
Позабуду я не скоро
Наталья Крандиевская-Толстая
Позабуду я не скоро Бликов солнечную сеть. В доме были полотёры, Были с мамой разговоры, Я хотела умереть.И томил в руке зажатый Нашатырный пузырёк. На паркет, на клочья ваты Дул апрельский ветерок, Зимним рамам вышел срок…И печально и приятно Умереть в шестнадцать лет… Сохранит он, вероятно, Мои письма и портрет. Будет плакать или нет?В доме благостно и чинно: В доме — всё наоборот, Полотёры по гостиной Ходят задом наперёд. На степенных ликах — пот.Где бы мне от них укрыться, В ванной что ли, в кладовой, Чтобы всё же отравиться? Или с мамой помириться И остаться мне живой?
Будет всё, как и раньше было
Наталья Крандиевская-Толстая
Будет всё, как и раньше было, В день, когда я умру. Ни один трамвай не изменит маршрута. В вузах ни один не отменят зачёт. Будет время течь, как обычно течёт.Будут сыны трудиться, а внуки учиться, И, быть может, у внучки правнук родится.На неделе пасхальной Яйцо поминальное К изголовью положат с доверием, А быть может, сочтут суеверием И ничего не положат. Попусту не потревожат.Прохожий остановится, читая: «Крандиевская-Толстая». Это кто такая? Старинного, должно быть, режима… На крест покосится и пройдет себе мимо.