Утешение
Я жалкой радостью себя утешу, Купив такую шапку, как у Вас; Ее на вешалку, вздохнув, повешу И вспоминать Вас буду каждый раз.
Свое увидя мельком отраженье, Я удивлюсь, что я не вижу Вас, И дорисует вмиг воображенье Под шапкой взгляд неверных, милых глаз. И проходя случайно по передней, Я вдруг пленюсь несбыточной мечтой, Я обольщусь какой-то странной бредней: «Вдруг он приехал, в комнате уж той». Мне видится знакомая фигура, Мне слышится ваш голос — то не сон — Но тотчас я опять пройду понуро, Пустой мечтой на миг лишь обольщен. И залу взглядом обведу пустую: Увы, стеклом был лживый тот алмаз! И лишь печально отворот целую Такой же шапки, как была у Вас.
Похожие по настроению
Когда душа в печали
Андрей Дементьев
Опять за тёмными очками Я не увидел ваших глаз. И недосказанность меж нами Незримо разлучает нас. А может, вы нарочно прячете Свои глаза… Не дай-то бог, Чтоб кто-то их увидеть мог. Когда грустите вы иль плачете. Но вы словам моим не вняли, Ушли за тёмные очки, Боясь, Когда душа в печали, Чужого взгляда иль руки.
Ты пришел меня утешить, милый…
Анна Андреевна Ахматова
Ты пришел меня утешить, милый, Самый нежный, самый кроткий… От подушки приподняться нету силы, А на окнах частые решетки. Мертвой, думал, ты меня застанешь, И принес веночек неискусный. Как улыбкой сердце больно ранишь, Ласковый, насмешливый и грустный. Что теперь мне смертное томленье! Если ты еще со мной побудешь, Я у Бога вымолю прощенье И тебе, и всем, кого ты любишь.
Зеркало
Черубина Габриак
Давно ты дал в порыве суеверном Мне зеркало в оправе из свинца, И призрак твоего лица Я удержала в зеркале неверном. И с этих пор, когда мне сердце жжет Тоска, как капли теплой алой крови, Я вижу в зеркале изогнутые брови И бледный ненавистный рот. Мне сладко видеть наши лица вместе И знать, что в этот мертвый час Моя тоска твоих коснется глаз И вздрогнешь ты под острой лаской мести.
Покинутая
Георгий Иванов
На одиннадцати стрелка В доме уж заснули все. Только мысль моя, как белка, Словно белка в колесе. За окошком тусклый серпик Сыплет бисер в синеву… Все на свете сердце стерпит Из-за встречи наяву. Если только задремлю я, — (Пусть себе часы стучат!) Вновь увижу поцелуи, Милый говор, милый взгляд… Но прошли вы, встречи в сквере, В ботаническом саду. Больше другу не поверю, Если скажет он: «Прийду»… За окошком белый серпик Красным сделался, как кровь. Хороню глубоко в сердце Обманувшую любовь.
Моя тоска М.А. Кузмину
Иннокентий Анненский
Пусть травы сменятся над капищем волненья И восковой в гробу забудется рука, Мне кажется, меж вас одно недоуменье Все будет жить мое, одна моя Тоска…Нет, не о тех, увы! кому столь недостойно, Ревниво, бережно и страстно был я мил… О, сила любящих и в муке так спокойна, У женской нежности завидно много сил.Да и при чем бы здесь недоуменья были — Любовь ведь светлая, она кристалл, эфир… Моя ж безлюбая — дрожит, как лошадь в мыле! Ей — пир отравленный, мошеннический пир!В венке из тронутых, из вянущих азалий Собралась петь она… Не смолк и первый стих, Как маленьких детей у ней перевязали, Сломали руки им и ослепили их.Она бесполая, у ней для всех улыбки, Она притворщица, у ней порочный вкус — Качает целый день она пустые зыбки, И образок в углу — Сладчайший Иисус…Я выдумал ее — и все ж она виденье, Я не люблю ее — и мне она близка; Недоумелая, мое недоуменье, Всегда веселая, она моя Тоска.
К неверной
Иван Козлов
Когда прощался я с тобою, И твой корабль стремился в путь, — Какой ужасною тоскою Моя тогда стеснялась грудь! Унылой мрачностью оделось Души цветущей бытие, И мне, безумному, хотелось Всё сердце выплакать моё. Кто б мне сказал, что роковая Пора минует и что мне Тужить, о ней воспоминая Как о прекрасном, милом сне? И то сбылось — и ты явилась, Опять пленительна красой; Но уж любовь не возвратилась, Ни радость жизни молодой. Когда опять взыграли волны С назад плывущим кораблем И прибежал я, неги полный; В восторге сладостном моём Когда душа моя кипела, Бледнел, дрожал, смущался я, — Ты не коаснела, не бледнела, Взглянула просто на меня. С тех пор простился я с мечтами, Смотрю в слезах на божий свет; За ночью ночь и день за днями Текут, текут, — а жизни нет. Одно лишь в памяти унылой — Как наша молодость цвела, Когда прелестною, счастливой Ты для меня и мной жила. Бывало, пылкою душою Я всё, что свято, обнимал, И, быв твоим, любим тобою, Я сам себе цены не знал. Но розлил взгляд твой безнадежный Могильный холод вкруг меня, — Он отравил в груди мятежной Весь жар небесного огня. И мрачной томностью крушимый, Не знаю я, как с сердцем быть, И образ, столь давно любимый, Боюсь и помнить, и забыть. В тревоге дум теряя силы, Почти без чувств скитаюсь я, Как будто вышел из могилы, Как будто мир не для меня. Хочу, лишен всего, что мило, Страшась сердечной пустоты, — Чтоб мне хоть горе заменило Всё то, чем мне бывала ты, Чтоб об утраченной надежде Душой взбунтованной тужил; Хоть нет того, что было прежде, Но я б попрежнему любил.
За золотою гробовою крышкой
Михаил Зенкевич
За золотою гробовою крышкой Я шел и вспоминал о нем в тоске — Был в тридцать лет мечтаталем, мальчишкой, Все кончить пулей, канувшей в виске! И, старческими секами слезясь, В карете мать тащилась за друзьями Немногими, ноябрьской стужи грязь Месившими к сырой далекой яме. В открытый гроб сквозь газ на облик тленный Чуть моромил серебряный снежок. И розы рдели роскошью надменной, Как будто бы их венчики не жег Полярный мрачный ветер. А она, На гроб те слезы бросившая кровью, От тяжкой красоты своей томна, Неслась за птицами на юг к зимовью.
Ты всё келейнее и строже
Николай Клюев
Ты всё келейнее и строже, Непостижимее на взгляд… О, кто же, милостивый боже, В твоей печали виноват?И косы пепельные глаже, Чем раньше, стягиваешь ты, Глухая мать сидит за пряжей — На поминальные холсты.Она нездешнее постигла, Как ты, молитвенно строга… Блуждают солнечные иглы По колесу от очага.Зимы предчувствием объяты Рыдают сосны на бору; Опять глухие казематы Тебе приснятся ввечеру.Лишь станут сумерки синее, Туман окутает реку,- Отец, с веревкою на шее, Придет и сядет к камельку.Жених с простреленною грудью, Сестра, погибшая в бою,- Все по вечернему безлюдью Сойдутся в хижину твою.А Смерть останется за дверью, Как ночь, загадочно темна. И до рассвета суеверью Ты будешь слепо предана.И не поверишь яви зрячей, Когда торжественно в ночи Тебе — за боль, за подвиг плача — Вручатся вечности ключи.
Я тешу и лелею грусть
Сергей Клычков
Я тешу и лелею грусть, Один брожу по дому И не дивлюсь, и не дивлюсь На ясном небе грому… У всех у нас бывает гром В безоблачной лазури, И сердце ходит ходуном От беспричинной дури. От вздорных мимолетных слез Никто, никто не слепнет, И жизнь, как с дождика овес, Корнями только крепнет. И после нехороших слов, С которых враг зачахнет, За тыном луговой покров И роща гуще пахнет. Но вот когда без глупых бурь Неведомо откуда Вдруг с сердца опадет лазурь, Как старая полуда, Когда на миг застынет кровь, С лица сойдет улыбка,— Без слов поймешь, что не любовь, А велика ошибка. Что по ошибке роковой, Все проворонив сроки, Безумный год сороковой Встречаешь одинокий. Что за такую уйму лет, Лишь вынутый из рамки, И схожесть сохранил портрет, И две счастливых ямки,— И глаз поддельную эмаль Из-под узорной шали… Но мне не жаль теперь, не жаль Ни счастья, ни печали. Всему пора, всему свой час — И. доброму, и злому… И пусть луны лукавый глаз Кривится из-за дома!
Нищ и светел
Вячеслав Всеволодович
Млея в сумеречной лени, бледный день Миру томный свет оставил, отнял тень.И зачем-то загорались огоньки, И текли куда-то искорки реки.И текли навстречу люди мне, текли… Я вблизи тебя искал, ловил вдали.Вспоминал: ты в околдованном саду… Но твой облик был со мной, в моем бреду.Но твой голос мне звенел — манил, звеня… Люди встречные глядели на меня.И не знал я: потерял иль раздарил? Словно клад свой в мире светлом растворил,Растворил свою жемчужину любви… На меня посмейтесь, дальние мои!Нищ и светел, прохожу я и пою,- Отдаю вам светлость щедрую мою.
Другие стихи этого автора
Всего: 26У всех одинаково бьется
Михаил Кузмин
У всех одинаково бьется, Но разно у всех живет, Сердце, сердце, придется Вести тебе с небом счет. Что значит: «сердечные муки»? Что значит: «любви восторг»? Звуки, звуки, звуки Из воздуха воздух исторг. Какой же гений налепит На слово точный ярлык? Только слух наш в слове «трепет» Какой-то трепет ловить привык. Любовь сама вырастает, Как дитя, как милый цветок, И часто забывает Про маленький, мутный исток. Не следил ее перемены — И вдруг… о, боже мой, Совсем другие стены, Когда я пришел домой! Где бег коня без уздечки? Капризных бровей залом? Как от милой, детской печки, Веет родным теплом. Широки и спокойны струи, Как судоходный Дунай! Про те, про те поцелуи Лучше не вспоминай. Я солнце предпочитаю Зайчику мертвых зеркал, Как Саул, я нашел и знаю Царство, что не искал! Спокойно ли? Ну да, спокойно. Тепло ли? Ну да, тепло. Мудрое сердце достойно, Верное сердце светло. Зачем же я весь холодею, Когда Вас увижу вдруг, И то, что выразить смею,— Лишь рожденный воздухом звук.
В саду
Михаил Кузмин
Их руки были приближены, Деревья были подстрижены, Бабочки сумеречные летали. Слова все менее ясные, Слова все более страстные Губы запекшиеся шептали. *«Хотите знать Вы, люблю ли я, Люблю ли, бесценная Юлия? Сердцем давно Вы это узнали»,* Цветок я видел палевый У той, с кем танцевали Вы, Слепы к другим дамам в той же зале. *«Клянусь семейною древностью, Что Вы обмануты ревностью — Вас лишь люблю, забыв об Аманде!»* Легко сердце прелестницы, Отлоги ступени лестницы — К той же ведут они их веранде. Но чьи там вздохи задушены? Но кем их речи подслушаны? Кто там выходит из-за боскета? Муж Юлии то обманутый, В жилет атласный затянутый — Стекла блеснули его лорнета.
О, быть покинутым, какое счастье
Михаил Кузмин
О, быть покинутым — какое счастье! Какой безмерный в прошлом виден свет — Так после лета — зимнее ненастье: Все помнишь солнце, хоть его уж нет. Сухой цветок, любовных писем связка, Улыбка глаз, счастливых встречи две, — Пускай теперь в пути темно и вязко, Но ты весной бродил по мураве. Ах, есть другой урок для сладострастья, Иной есть путь — пустынен и широк. О, быть покинутым — такое счастье! Быть нелюбимым — вот горчайший рок.
На вечере
Михаил Кузмин
Вы и я, и толстая дама, Тихонько затворивши двери, Удалились от общего гама. Я играл Вам свои «Куранты», Поминутно скрипели двери, Приходили модницы и франты. Я понял Ваших глаз намеки, И мы вместе вышли за двери, И все нам вдруг стали далеки. У рояля толстая дама осталась, Франты стадом толпились у двери, Тонкая модница громко смеялась. Мы взошли по лестнице темной, Отворили знакомые двери, Ваша улыбка стала более томной. Занавесились любовью очи, Уже другие мы заперли двери: Если б чаще бывали такие ночи!
Не знаю, как это случилось
Михаил Кузмин
Не знаю, как это случилось: моя мать ушла на базар; я вымела дом и села за ткацкий станок. Не у порога (клянусь!), не у порога я села, а под высоким окном. Я ткала и пела; что еще? ничего. Не знаю, как это случилось: моя мать ушла на базар. Не знаю, как это случилось: окно было высоко. Наверно, подкатил он камень, или влез на дерево, или встал на скамью. Он сказал: «Я думал, это малиновка, а это — Пенелопа. Отчего ты дома? Здравствуй!» «Это ты, как птица, лазаешь по застрехам, а не пишешь своих любезных свитков в суде». «Мы вчера катались по Нилу — у меня болит голова». «Мало она болит, что не отучила тебя от ночных гулянок». Не знаю, как это случилось: окно было высоко. Не знаю, как это случилось: я думала, ему не достать. «А что у меня во рту, видишь?» «Чему быть у тебя во рту? Крепкие зубы да болтливый язык, глупости в голове». «Роза у меня во рту — посмотри» «Какая там роза!» «Хочешь, я тебе ее дам, только достань сама». Я поднялась на цыпочки, я поднялась на скамейку, я поднялась на крепкий станок, я достала алую розу, а он, негодный, сказал: «Ртом, ртом, изо рта только ртом, не руками, чур, не руками!» Может быть, губы мои и коснулись его, я не знаю. Не знаю, как это случилось: я думала, ему не достать. Не знаю, как это случилось: я ткала и пела; не у порога (клянусь!), не у порога сидела, окно было высоко: кому достать? Мать, вернувшись, сказала: «Что это, Зоя, вместо нарцисса ты выткала розу? Что у тебя в голове?» Не знаю, как это случилось.
Их было четверо в этот месяц
Михаил Кузмин
Их было четверо в этот месяц, но лишь один был тот, кого я любила. Первый совсем для меня разорился, посылал каждый час новые подарки и, продавши последнюю мельницу, чтоб купить мне запястья, которые звякали, когда я плясала, — закололся, но он не был тот, кого я любила. Второй написал в мою честь тридцать элегий, известных даже до Рима, где говорилось, что мои щеки — как утренние зори, а косы — как полог ночи, но он не был тот, кого я любила. Третий, ах, третий был так прекрасен, что родная сестра его удушилась косою из страха в него влюбиться; он стоял день и ночь у моего порога, умоляя, чтоб я сказала: «Приди», но я молчала, потому что он не был тот, кого я любила. Ты же не был богат, не говорил про зори и ночи, не был красив, и когда на празднике Адониса я бросила тебе гвоздику, посмотрел равнодушно своими светлыми глазами, но ты был тот, кого я любила.
Разве неправда
Михаил Кузмин
Разве неправда, что жемчужина в уксусе тает, что вербена освежает воздух, что нежно голубей воркованье? Разве неправда, что я — первая в Александрии по роскоши дорогих уборов, по ценности белых коней и серебряной сбруи, по длине кос хитросплетенных? Что никто не умеет подвести глаза меня искусней и каждый палец напитать отдельным ароматом? Разве неправда, что с тех пор, как я тебя увидала, ничего я больше не вижу, ничего я больше не слышу, ничего я больше не желаю, как видеть твои глаза, серые под густыми бровями, и слышать твой голос? Но пусть правда, что жемчужина в уксусе тает, что вербена освежает воздух, что нежно голубей воркованье — будет правдой, будет правдой и то, что ты меня полюбишь!
Сегодня праздник
Михаил Кузмин
Сегодня праздник: все кусты в цвету, поспела смородина, и лотос плавает в пруду, как улей! Хочешь, побежим вперегонку по дорожке, обсаженной желтыми розами, к озеру, где плавают золотые рыбки? Хочешь, пойдем в беседку, нам дадут сладких напитков, пирожков и орехов, мальчик будет махать опахалом, а мы будем смотреть на далекие огороды с кукурузой? Хочешь, я спою греческую песню под арфу, только уговор: не засыпать и по окончании похвалить певца и музыканта? Хочешь, я станцую «осу» одна на зеленой лужайке для тебя одного? Хочешь, я угощу тебя смородиной, не беря руками, и ты возьмешь губами из губ красные ягоды и вместе поцелуи? Хочешь, хочешь, будем считать звезды, и кто спутается, будет наказан? Сегодня праздник, весь сад в цвету, приди, мой ненаглядный, и праздник сделай праздником и для меня!
Весною листья меняет тополь
Михаил Кузмин
Весною листья меняет тополь, весной возвращается Адонис из царства мертвых… ты же весной куда уезжаешь, моя радость? Весною все поедут кататься по морю иль по садам в предместьях на быстрых конях… а мне с кем кататься в легкой лодке? Весной все наденут нарядные платья, пойдут попарно в луга с цветами собирать фиалки… а мне, что ж, дома сидеть прикажешь?
Нас было четыре сестры…
Михаил Кузмин
Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, все мы четыре любили, но все имели разные «потому что»: одна любила, потому что так отец с матерью ей велели, другая любила, потому что богат был ее любовник, третья любила, потому что он был знаменитый художник, а я любила, потому что полюбила. Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, все мы четыре желали, но у всех были разные желанья: одна желала воспитывать детей и варить кашу, другая желала надевать каждый день новые платья, третья желала, чтобы все о ней говорили, а я желала любить и быть любимой. Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, все мы четыре разлюбили, но все имели разные причины: одна разлюбила, потому что муж ее умер, другая разлюбила, потому что друг ее разорился, третья разлюбила, потому что художник ее бросил, а я разлюбила, потому что разлюбила. Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, а, может быть, нас было не четыре, а пять?
Трое
Михаил Кузмин
Уезжал я средь мрака: Провожали меня Только друг да собака. Паровозы свистели: Так же ль верен ты мне? И мечты наши те ли? Надвигались туманы: Неужели во тьме Только ложь и обманы?.. Только друг, да собака Пожалели меня И исчезли средь мрака.
Маяк любви
Михаил Кузмин
Ты сидишь у стола и пишешь. Ты слышишь? За стеной играют гаммы, А в верхнем стекле от рамы Зеленеет звезда: Навсегда. Так остро и сладостно мило Томила Темнота, а снаружи морозы: Что значат ведь жалкие слезы? Только вода. Навсегда. Смешно и подумать про холод, Молод Всякий, кто знал тебя близко. Опустивши голову низко, Прошепчешь мне «да». Навсегда.