Где-то там

Наталья Крандиевская-Толстая

Где-то там, вероятно, в пределах иных Мёртвых больше, чем нас, живых, И от них никуда не уйти. Всё равно, будем мы во плоти Или станем тенями без плоти, Но живущим и жившим — нам всем по пути, И мы все на едином учёте. И цари, и плебеи, и триумвират, И полки безымянно погибших солдат, И Гомер, и Пракситель, и старец Сократ — Все посмертно в единый становятся ряд. Рядом тени-пигмеи и тени-громады, Величавые тени героев Эллады, Сохраняющие в веках Не один только пепел и прах, Но и мудрость, и мрамор, и стих Илиады.

Похожие по настроению

Так прочен в сердце и в мозгу

Алексей Жемчужников

Так прочен в сердце и в мозгу Высокий строй эпохи прошлой, Что с современностию пошлой Я примириться не могу.Но я, бессильный, уж не спорю И, вспоминая старину, Не столь волнуюсь и кляну, Как предаюсь тоске и горю… Что я?.. Певец былых кручин; Скрижалей брошенных обломок; В пустынном доме, в час потемок, Я — потухающий камин. То треск огня совсем затихнет, Как будто смерть его пришла; То дрогнет теплая зола, И пламя снова ярко вспыхнет. Тогда тревожно по стенам Толпой задвигаются тени И лица прежних поколений Начнут выглядывать из рам.

Тот жил и умер, та жила…

Арсений Александрович Тарковский

Тот жил и умер, та жила И умерла, и эти жили И умерли; к одной могиле Другая плотно прилегла. Земля прозрачнее стекла, И видно в ней, кого убили И кто убил: на мертвой пыли Горит печать добра и зла. Поверх земли метутся тени Сошедших в землю поколений; Им не уйти бы никуда Из наших рук от самосуда, Когда б такого же суда Не ждали мы невесть откуда.

Мой прах истлеет понемногу

Федор Сологуб

Мой прах истлеет понемногу, Истлеет он в сырой земле, А я меж звёзд найду дорогу К иной стране, к моей Ойле. Я всё земное позабуду, И там я буду не чужой, — Доверюсь я иному чуду, Как обычайности земной.

Здесь и там (рефрены)

Игорь Северянин

1 Тайна смерти непонятна Для больших умов; Разгадать, — мы, вероятно, Не имеем слов. Мне догадка шепчет внятно: «Верь моим словам: Непонятное — понятно, Но не здесь, а Там». 2 Мысль работает тревожно: «Жил, всю жизнь греша, И тебе навряд ли можно Рая ждать, душа». Друг, твое сомненье ложно; Верь моим словам: «Невозможное возможно, Но не здесь, а Там». 3 Жил ты с другом беззаботно, Гимны пел судьбе; Друг любимый безотчетно Жертвой пал в борьбе. Дружий дух ушел обратно Словно фимиам… «Невозвратное — возвратно, Но не здесь, а Там».

В печальном парке, где дрожит зола

Илья Эренбург

В печальном парке, где дрожит зола, Она стоит, по-прежнему бела. Ее богиней мира называли, Она стоит на прежнем пьедестале. Ее обидели давным-давно. Она из мрамора, ей все равно. Ее не тронет этот день распятый, А я стою, как он стоял когда-то. Нет вечности, и мира тоже нет, И не на что менять остаток скверных лет. Есть только мрамор и остывший пепел. Прикрой его, листва: он слишком светел.

Тише, тише

Константин Бальмонт

Тише, тише совлекайте с древних идолов одежды, Слишком долго вы молились, не забудьте прошлый свет, У развенчанных великих как и прежде горды вежды, И слагатель вещих песен был поэт и есть поэт. Победитель благородный с побеждённым будет ровен, С ним заносчив только низкий, с ним жесток один дикарь. Будь в раскате бранных кликов ясновзорен, хладнокровен, И тогда тебе скажу я, что в тебе мудрец — и царь. Дети Солнца, не забудьте голос меркнущего брата, Я люблю в вас ваше утро, вашу смелость и мечты, Но и к вам придёт мгновенье охлажденья и заката, — В первый миг и в миг последний будьте, будьте как цветы. Расцветайте, отцветайте, многоцветно, полновластно, Раскрывайте всё богатство ваших скрытых юных сил, Но в расцвете не забудьте, что и смерть, как жизнь, прекрасна, И что царственно величье холодеющих могил.

Нет, Мне не верится, что мы воспоминанья

Константин Романов

Нет! Мне не верится, что мы воспоминанья О жизни в гроб с собой не унесем; Что смерть, прервав навек и радость, и страданья, Нас усыпит забвенья тяжким сном.Раскрывшись где-то там, ужель ослепнут очи И уши навсегда утратят слух? И память о былом во тьме загробной ночи Не сохранит освобожденный дух?Ужели Рафаэль, на том очнувшись свете, Сикстинскую Мадонну позабыл? Ужели там Шекспир не помнит о Гамлете И Моцарт Реквием свой разлюбил?Не может быть! Нет, все, что свято и прекрасно, Простившись с жизнью, мы переживем И не забудем, нет! Но чисто, но бесстрастно Возлюбим вновь, сливаясь с Божеством!

Второе письмо

Максимилиан Александрович Волошин

И были дни, как муть опала, И был один, как аметист. Река несла свои зерка́ла, Дрожал в лазури бледный лист. Хрустальный день пылал так ярко, И мы ушли в затишье парка, Где было сыро на земле, Где пел фонтан в зелёной мгле, Где трепетали поминутно Струи и полосы лучей, И было в глубине аллей И величаво, и уютно. Синела даль. Текла река. Душа, как воды, глубока. И наших ног касалась влажно Густая, цепкая трава; В душе и медленно и важно Вставали редкие слова. И полдня вещее молчанье Таило жгучую печаль Невыразимого страданья. И, смутным оком глядя вдаль, Ты говорила: «Смерть сурово Придёт, как синяя гроза. Приблизит грустные глаза. И тихо спросит: «Ты готова?» Что я отвечу в этот день? Среди живых я только тень. Какая тёмная Обида Меня из бездны извлекла? Я здесь брожу, как тень Аида, Я не страдала, не жила… Мне надо снова воплотиться И крови жертвенной напиться, Чтобы понять язык людей. Печален сон души моей. Она безрадостна, как Лета… Кто здесь поставил ей межи? Я родилась из чьей-то лжи, Как Калибан из лжи поэта. Мне не мила земная твердь… Кто не жил, тех не примет смерть». Как этот день теперь далёко С его бескрылою тоской! Он был, как белый свет востока Пред наступающей зарёй. Он был, как вещий сон незрящей, Себя не знающей, скорбящей, Непробудившейся души. И тайны в утренней тиши Свершались: «Некий встал с востока В хитоне бледно-золотом И чашу с пурпурным вином Он поднял в небо одиноко. Земли пустые страшны очи. Он встретил их и ослепил, Он в мире чью-то кровь пролил И затопил ей бездну ночи». И, трепеща, необычайны, Горе́ мы подняли сердца И причастились страшной Тайны В лучах пылавшего лица. И долу, в мир вела дорога — Исчезнуть, слиться и сгореть. Земная смерть есть радость Бога: Он сходит в мир, чтоб умереть. И мы, как боги, мы, как дети, Должны пройти по всей земле, Должны запутаться во мгле, Должны ослепнуть в ярком свете, Терять друг друга на пути, Страдать, искать и вновь найти…

Меня уж нет

Наталья Крандиевская-Толстая

Меня уж нет. Меня забыли И там, и тут. И там, и тут. А на Гомеровой могиле Степные маки вновь цветут.Как факел сна, цветок Морфея В пыли не вянет, не дрожит, И, словно кровью пламенея, Земные раны сторожит.

Всё-то смерти, всё поминки

Владислав Ходасевич

Всё-то смерти, всё поминки! ………………….чредой В………………..поединке С…………………судьбой Гибнут русские поэты

Другие стихи этого автора

Всего: 190

Такое яблоко в саду

Наталья Крандиевская-Толстая

Такое яблоко в саду Смущало бедную праматерь. А я, — как мимо я пройду? Прости обеих нас, создатель! Желтей турецких янтарей Его сторонка теневая, Зато другая — огневая, Как розан вятских кустарей. Сорву. Ужель сильней запрет Веселой радости звериной? А если выглянет сосед — Я поделюсь с ним половиной.

От этих пальцев

Наталья Крандиевская-Толстая

От этих пальцев, в горстку сложенных На успокоенной груди, Не отрывай ты глаз встревоженных, Дивись, безмолвствуя, гляди, С каким смиреньем руку впадиной Прикрыла грешная ладонь… Ведь и ее обжёг огонь, Когда-то у богов украденный.

От суетных отвыкла дел

Наталья Крандиевская-Толстая

От суетных отвыкла дел, А стόящих — не так уж много, И, если присмотреться строго, Есть и у стόящих предел.Мне умники твердили с детства: «Всё видеть — значит всё понять», Как будто зрение не средство, Чтобы фантазию унять. Но пощади мои утехи, Преобразующие мир. Кому мешают эти вехи И вымыслов ориентир?

Мне не спится

Наталья Крандиевская-Толстая

Мне не спится и не рифмуется, И ни сну, ни стихам не умею помочь. За окном уж с зарею целуется Полуночница — белая ночь. Все разумного быта сторонники На меня уж махнули рукой За режим несуразный такой, Но в стакане, там, на подоконнике, Отгоняя и сон, и покой, Пахнет счастьем белый левкой.

Не двигаться, не шевелиться

Наталья Крандиевская-Толстая

Не двигаться, не шевелиться, Так ближним меньше беспокойства. Вот надобно к чему стремиться, В чем видеть мудрость и геройство.А, в общем, грустная история. Жизнь — промах, говоря по-русски, Когда она лишь категория Обременительной нагрузки.

Меня уж нет

Наталья Крандиевская-Толстая

Там, в двух шагах

Наталья Крандиевская-Толстая

Там, в двух шагах от сердца моего, Харчевня есть — «Сиреневая ветка». Туда прохожие заглядывают редко, А чаще не бывает никого.Туда я прихожу для необычных встреч. За столик мы, два призрака, садимся, Беззвучную ведём друг с другом речь, Не поднимая глаз, глядим — не наглядимся.Галлюцинация ли то, иль просто тени, Видения, возникшие в дыму, И жив ли ты, иль умер, — не пойму… А за окном наркоз ночной сирени Потворствует свиданью моему.

Затворницею

Наталья Крандиевская-Толстая

Затворницею, розой белоснежной Она цветет у сердца моего, Она мне друг, взыскательный и нежный, Она мне не прощает ничего.Нет имени у ней иль очень много, Я их перебираю не спеша: Психея, Муза, Роза-недотрога, Поэзия иль попросту — душа.

Подражание древнегреческому

Наталья Крандиевская-Толстая

Лесбоса праздную лиру Множество рук подхватило. Но ни одна не сумела Слух изощрённый ахеян Рокотом струн покорить.Струны хранили ревниво Голос владелицы первой, Любимой богами Сафо.Вторить они не хотели Голосу новых владельцев, Предпочитая молчать.

Всё в этом мире приблизительно

Наталья Крандиевская-Толстая

Всё в этом мире приблизительно: Струится форма, меркнет свет. Приемлю только умозрительно И образ каждый, и предмет.А очевидность примитивная Давно не тешит глаз моих. Осталась только жизнь пассивная, Разгул фантазии да стих.Вот с ним, должно быть, и умру я, Строфу последнюю рифмуя.

Perpeuum Mobile

Наталья Крандиевская-Толстая

Этим — жить, расти, цвести, Этим — милый гроб нести, До могилы провожать, В утешенье руки жать, И сведя со старым счёт, Повторять круговорот, Снова жить, расти, цвести, Снова милый гроб нести…

Позабуду я не скоро

Наталья Крандиевская-Толстая

Позабуду я не скоро Бликов солнечную сеть. В доме были полотёры, Были с мамой разговоры, Я хотела умереть.И томил в руке зажатый Нашатырный пузырёк. На паркет, на клочья ваты Дул апрельский ветерок, Зимним рамам вышел срок…И печально и приятно Умереть в шестнадцать лет… Сохранит он, вероятно, Мои письма и портрет. Будет плакать или нет?В доме благостно и чинно: В доме — всё наоборот, Полотёры по гостиной Ходят задом наперёд. На степенных ликах — пот.Где бы мне от них укрыться, В ванной что ли, в кладовой, Чтобы всё же отравиться? Или с мамой помириться И остаться мне живой?