Моя тоска М.А. Кузмину
Пусть травы сменятся над капищем волненья И восковой в гробу забудется рука, Мне кажется, меж вас одно недоуменье Все будет жить мое, одна моя Тоска…Нет, не о тех, увы! кому столь недостойно, Ревниво, бережно и страстно был я мил… О, сила любящих и в муке так спокойна, У женской нежности завидно много сил.Да и при чем бы здесь недоуменья были — Любовь ведь светлая, она кристалл, эфир… Моя ж безлюбая — дрожит, как лошадь в мыле! Ей — пир отравленный, мошеннический пир!В венке из тронутых, из вянущих азалий Собралась петь она… Не смолк и первый стих, Как маленьких детей у ней перевязали, Сломали руки им и ослепили их.Она бесполая, у ней для всех улыбки, Она притворщица, у ней порочный вкус — Качает целый день она пустые зыбки, И образок в углу — Сладчайший Иисус…Я выдумал ее — и все ж она виденье, Я не люблю ее — и мне она близка; Недоумелая, мое недоуменье, Всегда веселая, она моя Тоска.
Похожие по настроению
Уныние
Александр Сергеевич Пушкин
Мой милый друг! расстался я с тобою. Душой уснув, безмолвно я грущу. Блеснет ли день за синею горою, Взойдет ли ночь с осеннею луною, Я все тебя, далекий друг, ищу; Одну тебя везде воспоминаю, Одну тебя в неверном вижу сне; Задумаюсь — невольно призываю, Заслушаюсь — твой голос слышен мне. И ты со мной, о лира, приуныла, Наперсница души моей больной! Твоей струны печален звон глухой, И лишь тоски ты голос не забыла!.. О верная, грусти, грусти со мной! Пускай твои небрежные напевы Изобразят уныние любви, И, слушая бряцания твои, Пускай вздохнут задумчивые девы!
Мучительная мысль, престань меня терзати
Александр Петрович Сумароков
Мучительная мысль, престань меня терзати И сердца больше не смущай. Душа моя, позабывай Ту жизнь, которой мне вовеки не видати! Но, ах! драгая жизнь, доколе буду жить В прекрасной сей пустыне, Всё буду унывать, как унываю ныне. Нельзя мне здесь, нельзя любезныя забыть! Когда я в роще сей гуляю, Я ту минуту вспоминаю, Как в первый раз ее мне случай видеть дал. При токе сей реки любовь моя открылась, Где, слыша то, она хотя и посердилась, Однако за вину, в которую я впал, Казать мне ласки стала боле. В сем часто я гулял с ней поле. В сих чистых ключевых водах Она свои мывала ноги. На испещренных сих лугах Все ею мнятся быть протоптаны дороги; Она рвала на них цветы, Подобие своей прелестной красоты. Под тению сего развесистого древа, Не опасаясь больше гнева, Как тут случилось с ней мне в полдни отдыхать, Я в первый раз ее дерзнул поцеловать. Потом она меня сама поцеловала И вечной верностью своею уверяла. В дуброве сей Я множество имел приятных с нею дней. У сей высокой там березы Из уст дражайших я услышал скорбный глас, Что приближается разлуки нашей час, И тамо проливал горчайшие с ней слезы, Шалаш мой мук моих в ночи свидетель был. На сей горе я с нею расставался И всех своих забав и радостей лишался, На ней из глаз моих драгую упустил. Но здешняя страна наполнилася ею И оттого полна вся горестью моею.
Тоска о милом
Алексей Кольцов
По лютой, друг, разлуке Страдаю день и ночь, Но чем я в лютой скуке Могу душе помочь? Всё тщетно! Я тоскую, Утех везде ищу, Кляну судьбу лихую И — более грущу. Без друга жить жестоко, Всечасно толковать, Лишь в скуке одинокой Драгого вспоминать. Спеши скорей, о нежный, И тем утешь меня. Узрев тебя, бесценный, Скажу: «Навек твоя». О, нас тогда рок лютый Ничем не разлучит… Хоть-ах! Спеши — минутой Драгую оживить.
Тоска
Андрей Андреевич Вознесенский
Загляжусь ли на поезд с осенних откосов, забреду ли в вечернюю деревушку — будто душу высасывают насосом, будто тянет вытяжка или вьюшка, будто что-то случилось или случится — ниже горла высасывает ключицы. Или ноет какая вина запущенная? Или женщину мучил — и вот наказанье? Сложишь песню — отпустит, а дальше — пуще. Показали дорогу, да путь заказали. Точно тайный горб на груди таскаю — тоска такая! Я забыл, какие у тебя волосы, я забыл, какое твое дыханье, подари мне прощенье, коли виновен, а простивши — опять одари виною…
Потух мой гнев, безумный, детский гнев…
Дмитрий Мережковский
…Потух мой гнев, безумный, детский гнев: Всё время я себя обманывал напрасно: Я вновь у ног твоих, — и радостный напев Из груди просится так пламенно и страстно. Наперекор всему, в проклятии моем Тебе, всесильная, одна любовь звучала, И даже в злобный миг при имени твоем Мятежная душа от счастья трепетала. И вот — я снова твой… Зачем таить любовь? Как будто не о том я день и ночь мечтаю, Когда и где, и как тебя я повстречаю, Как будто не тебе отдам я жизнь и кровь; Как будто в серой мгле под бременем страданья Влачу я темный век не для тебя одной; Когда гляжу я вдаль с улыбкой упованья, Как будто не тебя я вижу пред собой… Ты — вдохновение, ты — творческая сила, Ты — всё: полна тобой полуночная тишь, В благоуханье роз со мной ты говоришь, И сумрак дней моих ты светом напоила…
Моя тоска
Иннокентий Анненский
Пусть травы сменятся над капищем волненья, И восковой в гробу забудется рука, Мне кажется, меж вас одно недоуменье Всё будет жить мое, одна моя Тоска... Нет, не о тех, увы! кому столь недостойно, Ревниво, бережно и страстно был я мил... О, сила любящих и в муке так спокойна, У женской нежности завидно много сил. Да и при чем бы здесь недоуменья были — Любовь ведь светлая, она кристалл, эфир... Моя ж безлюбая — дрожит, как лошадь в мыле! Ей — пир отравленный, мошеннический пир! В венке из тронутых, из вянущих азалий Собралась петь она... Не смолк и первый стих, Как маленьких детей у ней перевязали, Сломали руки им и ослепили их. Она бесполая, у ней для всех улыбки, Она притворщица, у ней порочный вкус — Качает целый день она пустые зыбки, И образок в углу — сладчайший Иисус... Я выдумал ее — и всё ж она виденье, Я не люблю ее — и мне она близка, Недоумелая, мое недоуменье, Всегда веселая, она моя тоска.
Тоска
Иван Саввич Никитин
Как у нас по селу Путь-дорога лежит, По степной по глухой Колокольчик звенит.На мосту прозвенит, За горой запоёт, Молодца-удальца За собою зовёт.Ах, у нас-то житье — От сохи к бороне, Наяву — сухота, Нужда-горе во сне.В синеву да в туман Наше поле ушло, Любо ясным очам, Да плечам тяжело…По траве ль, по росе Алый вечер идет — По буграм, по межам Хищных птиц перелет.Стон кукушки в лесу, Чей-то плач за рекой… Дать бы волю тоске — Пролилась бы слезой.А вдали облака Охватило огнем: Высоко поднялась Колокольня с крестом.Золотой городок Вдоль по взморью стоит, Из серебряных труб Дым янтарный валит.Пролетит на ночлег Белый голубь в село. В синеве — по заре Загорится крыло.Уж и где ж ты, трава, Без покосу растешь — Молодецкая жизнь, Без печали идёшь?Ах ты глушь-тишина, Всё ковыль, камыши — На всю степь закричи, Не ответит души.
Тоска
Петр Вяземский
В. И. Бухариной Не знаю я — кого, чего ищу, Не разберу, чем мысли тайно полны; Но что-то есть, о чем везде грущу, Но снов, но слез, но дум, желаний волны Текут, кипят в болезненной груди, И цели я не вижу впереди. Когда смотрю, как мчатся облака, Гонимые невидимою силой, — Я трепещу, меня берет тоска, И мыслю я: «Прочь от земли постылой! Зачем нельзя мне к облакам прильнуть И с ними вдаль лететь куда-нибудь?» Шумит ли ветр? Мне на ухо души Он темные нашептывает речи Про чудный край, где кто-то из глуши Манит меня приветом тайной встречи; И сих речей отзывы, как во сне, Твердит душа с собой наедине. Когда под гром оркестра пляски зной Всех обдает веселостью безумной, Обвитая невидимой рукой, Из духоты существенности шумной Я рвусь в простор иного бытия, И до земли уж не касаюсь я. При блеске звезд в таинственный тот час, Как ночи сон мир видимый объемлет И бодрствует то, что не наше в нас, Что жизнь души — а жизнь земная дремлет, — В тот час один сдается мне: живу И сны одни я вижу наяву. Весь мир, вся жизнь загадка для меня, Которой нет обещанного слова. Всё мнится мне: я накануне дня, Который жизнь покажет без покрова; Но настает обетованный день, И предо мной всё та же, та же тень.
Умерла моя муза
Семен Надсон
Умерла моя муза!.. Недолго она Озаряла мои одинокие дни: Облетели цветы, догорели огни, Непроглядная ночь, как могила, темна!.. Тщетно в сердце, уставшем от мук и тревог, Исцеляющих звуков я жадно ищу: Он растоптан и смят, мой душистый венок, Я без песни борюсь и без песни грущу!.. А в былые года сколько тайн и чудес Совершалось в убогой каморке моей: Захочу — и сверкающий купол небес Надо мной развернется в потоках лучей, И раскинется даль серебристых озер, И блеснут колоннады роскошных дворцов, И подымут в лазурь свой зубчатый узор Снеговые вершины гранитных хребтов!.. А теперь — я один… Неприютно, темно Опустевший мой угол в глаза мне глядит; Словно черная птица, пугливо в окно Непогодная полночь крылами стучит… Мрамор пышных дворцов разлетелся в туман, Величавые горы рассыпались в прах — И истерзано сердце от скорби и ран, И бессильные слезы сверкают в очах!.. Умерла моя муза!.. Недолго она Озаряла мои одинокие дни: Облетели цветы, догорели огни, Непроглядная ночь, как могила, темна!..
Поэт
Владимир Владимирович Набоков
Среди обугленных развалин, средь унизительных могил — не безнадежен, не печален, но полон жизни, полон сил — с моею музою незримой так беззаботно я брожу и с радостью неизъяснимой на небо ясное гляжу. Я над собою солнце вижу и сладостные слезы лью, и никого я не обижу, и никого не полюблю. Иное счастье мне доступно, я предаюсь иной тоске, а все, что жалко иль преступно, осталось где-то вдалеке. Там занимаются пожары, там, сполохами окружен, мир сотрясается, и старый переступается закон. Там опьяневшие народы ведет безумие само,— и вот на чучеле свободы бессменной пошлости клеймо. Я в стороне. Молюсь, ликую, и ничего не надо мне, когда вселенную я чую в своей душевной глубине. То я беседую с волнами, то с ветром, с птицей уношусь и со святыми небесами мечтами чистыми делюсь.
Другие стихи этого автора
Всего: 5428
Иннокентий Анненский
Девиз Таинственной похож На опрокинутое 8: Она - отраднейшая ложь Из всех, что мы в сознаньи носим. В кругу эмалевых минут Ее свершаются обеты, А в сумрак звездами блеснут Иль ветром полночи пропеты. Но где светил погасших лик Остановил для нас теченье, Там Бесконечность - только миг, Дробимый молнией мученья. В качестве загл. - математический знак бесконечности. В кругу эмалевых минут Имеется в виду эмалевый циферблат часов.
Братские могилы
Иннокентий Анненский
Волны тяжки и свинцовы, Кажет темным белый камень, И кует земле оковы Позабытый небом пламень.Облака повисли с высей, Помутнелы — ослабелы, Точно кисти в кипарисе Над могилой сизо-белы.Воздух мягкий, но без силы, Ели, мшистые каменья… Это — братские могилы, И полней уж нет забвенья.
Тоска белого камня
Иннокентий Анненский
Камни млеют в истоме, Люди залиты светом, Есть ли города летом Вид постыло-знакомей?В трафарете готовом Он — узор на посуде… И не все ли равно вам: Камни там или люди?Сбита в белые камни Нищетой бледнолицей, Эта одурь была мне Колыбелью-темницей.Коль она не мелькает Безотрадно и чадно, Так, давя вас, смыкает, И уходишь так жадноВ лиловатость отсветов С высей бледно-безбрежных На две цепи букетов Возле плит белоснежных.Так, устав от узора, Я мечтой замираю В белом глянце фарфора С ободочком по краю.
Там
Иннокентий Анненский
Ровно в полночь гонг унылый Свел их тени в черной зале, Где белел Эрот бескрылый Меж искусственных азалий.Там, качаяся, лампады Пламя трепетное лили, Душным ладаном услады Там кадили чаши лилий.Тварь единая живая Там тянула к брашну жало, Там отрава огневая В клубки медные бежала.На оскала смех застылый Тени ночи наползали, Бесконечный и унылый Длился ужин в черной зале.
Старые эстонки
Иннокентий Анненский
Из стихов кошмарной совестиЕсли ночи тюремны и глухи, Если сны паутинны и тонки, Так и знай, что уж близко старухи, Из-под Ревеля близко эстонки. Вот вошли,- приседают так строго, Не уйти мне от долгого плена, Их одежда темна и убога, И в котомке у каждой полено. Знаю, завтра от тягостной жути Буду сам на себя непохожим… Сколько раз я просил их: «Забудьте…» И читал их немое: «Не можем». Как земля, эти лица не скажут, Что в сердцах похоронено веры… Не глядят на меня — только вяжут Свой чулок бесконечный и серый. Но учтивы — столпились в сторонке… Да не бойся: присядь на кровати… Только тут не ошибка ль, эстонки? Есть куда же меня виноватей. Но пришли, так давайте калякать, Не часы ж, не умеем мы тикать. Может быть, вы хотели б поплакать? Так тихонько, неслышно… похныкать? Иль от ветру глаза ваши пухлы, Точно почки берез на могилах… Вы молчите, печальные куклы, Сыновей ваших… я ж не казнил их… Я, напротив, я очень жалел их, Прочитав в сердобольных газетах, Про себя я молился за смелых, И священник был в ярких глазетах. Затрясли головами эстонки. «Ты жалел их… На что ж твоя жалость, Если пальцы руки твоей тонки, И ни разу она не сжималась? Спите крепко, палач с палачихой! Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! Добродетель… Твою добродетель Мы ослепли вязавши, а вяжем… Погоди — вот накопится петель, Так словечко придумаем, скажем…» Сон всегда отпускался мне скупо, И мои паутины так тонки… Но как это печально… и глупо… Неотвязные эти чухонки…
Старая шарманка
Иннокентий Анненский
Небо нас совсем свело с ума: То огнём, то снегом нас слепило, И, ощерясь, зверем отступила За апрель упрямая зима. Чуть на миг сомлеет в забытьи — Уж опять на брови шлем надвинут, И под наст ушедшие ручьи, Не допев, умолкнут и застынут. Но забыто прошлое давно, Шумен сад, а камень бел и гулок, И глядит раскрытое окно, Как трава одела закоулок. Лишь шарманку старую знобит, И она в закатном мленьи мая Всё никак не смелет злых обид, Цепкий вал кружа и нажимая. И никак, цепляясь, не поймёт Этот вал, что ни к чему работа, Что обида старости растёт На шипах от муки поворота. Но когда б и понял старый вал, Что такая им с шарманкой участь, Разве б петь, кружась, он перестал Оттого, что петь нельзя, не мучась?..
Сиреневая мгла
Иннокентий Анненский
Наша улица снегами залегла, По снегам бежит сиреневая мгла.Мимоходом только глянула в окно, И я понял, что люблю её давно.Я молил её, сиреневую мглу: «Погости-побудь со мной в моём углу,Не мою тоску ты давнюю развей, Поделись со мной, желанная, своей!»Но лишь издали услышал я в ответ: «Если любишь, так и сам отыщешь след.Где над омутом синеет тонкий лёд, Там часочек погощу я, кончив лёт,А у печки-то никто нас не видал… Только те мои, кто волен да удал».
Среди миров
Иннокентий Анненский
Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной ищу ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с Ней не надо света.
Стальная цикада
Иннокентий Анненский
Я знал, что она вернется И будет со мной — Тоска. Звякнет и запахнется С дверью часовщика… Сердца стального трепет Со стрекотаньем крыл Сцепит и вновь расцепит Тот, кто ей дверь открыл… Жадным крылом цикады Нетерпеливо бьют: Счастью ль, что близко, рады, Муки ль конец зовут?.. Столько сказать им надо, Так далеко уйти… Розно, увы! цикада, Наши лежат пути. Здесь мы с тобой лишь чудо, Жить нам с тобою теперь Только минуту — покуда Не распахнулась дверь… Звякнет и запахнется, И будешь ты так далека… Молча сейчас вернется И будет со мной — Тоска.
Старая усадьба
Иннокентий Анненский
Сердце дома. Сердце радо. А чему? Тени дома? Тени сада? Не пойму.Сад старинный, всё осины — тощи, страх! Дом — руины… Тины, тины что в прудах…Что утрат-то!… Брат на брата… Что обид!… Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…Чье жилище? Пепелище?… Угол чей? Мертвой нищей логовище без печей…Ну как встанет, ну как глянет из окна: «Взять не можешь, а тревожишь, старина!Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть! Любит древних, любит давних ворошить…Не сфальшивишь, так иди уж: у меня Не в окошке, так из кошки два огня.Дам и брашна — волчьих ягод, белены… Только страшно — месяц за год у луны…Столько вышек, столько лестниц — двери нет… Встанет месяц, глянет месяц — где твой след?..»Тсс… ни слова… даль былого — но сквозь дым Мутно зрима… Мимо… мимо… И к живым!Иль истомы сердцу надо моему? Тени дома? Шума сада?.. Не пойму…
Сонет
Иннокентий Анненский
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капеллой, Нас тешат: демонской игры За тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары; И то оранжевый, то белый Лишь миг живущие миры; И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых. И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Солнечный сонет
Иннокентий Анненский
Под стоны тяжкие метели Я думал — ночи нет конца: Таких порывов не терпели Наш дуб и тополь месяца.Но солнце брызнуло с постели Снопом огня и багреца, И вмиг у моря просветлели Морщины древнего лица…И пусть, как ночью, ветер рыщет, И так же рвет, и так же свищет,— Уж он не в гневе божество.Кошмары ночи так далеки, Что пыльный хищник на припеке — Шалун и больше ничего.