Трое
Уезжал я средь мрака: Провожали меня Только друг да собака. Паровозы свистели: Так же ль верен ты мне? И мечты наши те ли? Надвигались туманы: Неужели во тьме Только ложь и обманы?.. Только друг, да собака Пожалели меня И исчезли средь мрака.
Похожие по настроению
Песня (С паровозами и туманами)
Геннадий Федорович Шпаликов
С паровозами и туманами В набегающие поля На свидания с дальними странами Уезжаем и ты и я. Уезжаем от мокрых улиц, Безразличия чьих-то глаз, Парусами странствий надулись Носовые платки у нас. Мы вернемся, когда наскучит Жизнь с медведями, без людей, В город мокрый и самый лучший, В город осени и дождей.
Выезд троечника
Иван Саввич Никитин
Ну, кажись, я готов: Вот мой кафтанишко, Рукавицы на мне, Новый кнут под мышкой… В голове-то шумит… Вот что мне досадно! Правда, хмель ведь не дурь, — Выспался — и ладно. Ты жена, замолчи: Без тебя все знаю, — Еду с барином… да! Эх, как погуляю! Да и барин!.. — поди — У родного сына Он невесту отбил, — Стало, молодчина! Схоронил две жены, Вот нашел и третью… А сердит… чуть не так — Заколотит плетью! Ну, ништо… говорят, Эта-то невеста И сама даст отпор, — Не отыщешь места. За богатство идет, Ветрогонка, значит; Сына пустит с сумой, Мужа одурачит… Сын, к примеру, не глуп, Да запуган, верно: Все глядит сиротой, Смирен… вот что скверно! Ну, да пусть судит бог. Что черно и бело… Вот лошадок запречь — Это наше дело! Слышь, жена! погляди, Каковы уздечки! Вишь, вот медный набор, Вот мохры, колечки. А дуга-то, дуга, — В золоте сияет… Прр… шалишь, коренной! Знай песок копает! Ты, дружок, не блажи; Старость твою жалко!.. Так кнутом проучу — Станет небу жарко!.. Сидор вожжи возьмет — Черта не боится! Пролетит — на него Облачко дивится! Только крикнет: «Ну, ну! Эх ты, беззаботный!» Отстает позади Ветер перелетный! А седок-то мне — тьфу!.. Коли скажет: «Легче!» — Нет, мол, сел, так сиди Да держись покрепче. Уж у нас, коли лень, — День и ночь спим сряду; Коли пир — наповал, Труд — так до упаду; Коли ехать — катай! Головы не жалко! Нам без света светло, Без дороги — гладко! Ну, Матрена, прощай! Оставайся с богом; Жди обновки себе Да гляди за домом. Да, — кобыле больной Парь трухою ногу… Не забудь!.. А воды Не давай помногу. Ну-ка, в путь! Шевелись! Эх, как понеслися! Берегись ты, мужик, Глух, что ль?.., берегися!..
Мы при свечах болтали долго
Константин Фофанов
Мы при свечах болтали долго О том, что мир порабощен Кошмаром мелочного торга, Что чудных снов не видит он. О том, что тернием повита Святая правда наших дней; О том, что светлое разбито Напором бешеных страстей. Но на прощанье мы сказали Друг другу: будет время, свет Блеснет, пройдут года печали, Борцов исполнится завёт! И весь растроганный мечтами, Я тихо вышел на крыльцо. Пахнул холодными волнами Осенний ветер мне в лицо. Дремала улица безгласно, На небе не было огней, Но было мне тепло и ясно: Я солнце нес в душе своей!
Провожанье
Михаил Исаковский
Дайте в руки мне гармонь Золотые планки! Парень девушку домой Провожал с гулянки.Шли они — в руке рука — Весело и дружно. Только стежка коротка — Расставаться нужно.Хата встала впереди — Темное окошко… Ой ты, стежка, погоди, Протянись немножко!Ты потише провожай, Парень сероглазый, Потому что очень жаль Расставаться сразу…Дайте ж в руки мне гармонь, Чтоб сыграть страданье. Парень девушку домой Провожал с гулянья.Шли они — рука в руке, Шли они до дому, А пришли они к реке, К берегу крутому.Позабыл знакомый путь Ухажер-забава: Надо б влево повернуть,— Повернул направо.Льется речка в дальний край Погляди, послушай… Что же, Коля, Николай, Сделал ты с Катюшей?!Возвращаться позже всех Кате неприятно, Только ноги, как на грех, Не идут обратно.Не хотят они домой, Ноги молодые… Ой, гармонь моя, гармонь,— Планки золотые!
Собачий поезд
Николай Николаевич Асеев
1 Стынь, Стужа, Стынь, Стужа, стынь, стынь, стынь! День — ужас, день — ужас, День, день, динь! Это бубен шаманий, или ветер о льдину лизнул? Всё равно: он зовет, он заманивает в бесконечную белизну. А р р о э! А р р р о э! А р р р р о э! В ушах — полозьев лисий визг, глазам темно от синих искр, упрям упряжек поиск — летит собачий поезд! А р р о э! А р р р о э! А р р р р о э! А р р р р р о э! 2 На уклонах — нарты швыдче… Лишь бичей привычный щелк. Этих мест седой повытчик — затрубил слезливо волк. И среди пластов скрипучих, где зрачки сжимает свет, он — единственный попутчик, он — ночей щемящий бред. И он весь — гремящая песнь нестихающего отчаяния, и над ним полыхают дни векового молчания! «Я один на белом свете вою зазвеневшей древле тетивою!» — «И я, человек, ловец твой и недруг, также горюю горючей тоскою и бедствую в этих беззвучья недрах!» Стынь, Стужа, Стынь, Стужа, стынь, стынь, стынь! День — ужас, день — ужас, День, день, динь! 3 Но и здесь, среди криков города, я дрожу твоей дрожью, волк, и видна опененная морда над раздольем Днепров и Волг. Цепенеет земля от края и полярным кроется льдом, и трава замирает сырая при твоем дыханье седом, хладнокровьем грозящие зимы завевают уста в метель… Как избегнуть — промчаться мимо вековых ледяных сетей? Мы застыли у лица зим. Иней лют зал — лаз тюлений. Заморожен — нежу розу, безоружен — нежу роз зыбь, околдован: «На вот локон!» Скован, схован у висков он. Эта песенка — синего Севера тень, замирающий в сумраке перевертень, но хотелось весне побороть в ней безголосых зимы оборотней. И, глядя на сияние Севера, на дыхание мертвое света, я опять в задышавшем напеве рад раззвенеть, что еще не допето. 4 Глаза слепит от синих искр, в ушах — полозьев зыбкий свист, упрям упряжек поиск — летит собачий поезд!.. Влеки, весна, меня, влеки туда, где стынут гиляки, где только тот в зимовья вхож, кто в шерсти вывернутых кож, где лед ломается, звеня, где нет тебя и нет меня, где всё прошло и стало блестящим сном кристалла!
Уехал
Римма Дышаленкова
Уехал. Заштопать на сердце прореху, из страха, с размаха, судьбе на потеху, изведать далекое в далях скитание, изладить разлады, сыскать сострадание. Уехал! Вот умница, вот полководец: дожди иссушил, снегопады развеял. Теперь при такой чужестранной погоде дождаться тебя будет много труднее. А я поджидаю на облачке белом. Гляжу со слезами сквозь ветер косматый: — Ну, что ты наделал! Ах, что ты наделал, мятущийся и без вины виноватый?
Так вышло…
Роберт Иванович Рождественский
Так вышло. Луна непонятною краской обочины выкрасила... Нас выжгло! Нас - будто из поезда полночью - выбросило. По пояс - холодного снега в кювете. В сугробах - полмира!.. А поезд проносится мимо... проносится мимо, проносится мимо. Постой! Но ведь только минута прошла, как мы ехали в нем и смеялись. С его теснотой и нежданною грустью смирялись. Глупили! В чужие печали и беды бесстрашно влезали. Мы были самими собой. А теперь мы - не сами. Теперь, вспоминая себя, оглушенно и тяжко молчим мы. Тебе я кажусь незнакомым, далеким, едва различимым... Пустынная полночь. Ладони в ожогах метельного дыма. А поезд проносится мимо, проносится мимо, проносится мимо... Летит он - снарядом! И тащит куда-то не наши обиды, не наши болезни и счастья. Ты - рядом. А как достучаться? А как дотянуться? А как до тебя докричаться?... Под снегом великим, над временем тысячеверстным безмолвные крики висят, зацепившись за звезды. Мне их не избавить от каждого прошлого дня и от каждого мига... А память проносится мимо, проносится мимо, проносится мимо...
Три путника
Василий Андреевич Жуковский
В свой край возвратяся из дальней земли, Три путника в гости к старушке зашли.«Прими, приюти нас на темную ночь; Но где же красавица? Где твоя дочь?»«Принять, приютить вас готова, друзья; Скончалась красавица дочка моя».В светлице свеча пред иконой горит, В светлице красавица в гробе лежит.И первый, поднявший покров гробовой, На мертвую смотрит с унылой душой:«Ах! если б на свете еще ты жила, Ты мною б отныне любима была!»Другой покрывало опять наложил, И горько заплакал, и взор опустил:«Ах, милая, милая, ты ль умерла? Ты мною так долго любима была!»Но третий опять покрывало поднял И мертвую в бледны уста целовал:«Тебя я любил; мне тебя не забыть; Тебя я и в вечности буду любить!»
На смирной лошади каурой
Владимир Солоухин
На смирной лошади каурой (Куда влеком и кем гоним?) Стоит у камня витязь хмурый, И три дороги перед ним. Летят над русскою равниной За веком век, за веком век, Умолкли древние былины, Вознесся в космос человек. На металлических снарядах Мы мчимся вдоль и поперек, И на широких автострадах Есть указатели дорог — Где Симферополь, где Кашира, Где поворот, где спуск крутой. Шуршит бетон, летят машины С невероятной быстротой. Такси возьмете до Рязани, В Хабаровск сядете на ТУ. Есть расписанье на вокзале, Есть график в аэропорту. Железный вихрь, стальная буря, И все рассчитано давно… А человек лежит, и курит, И на звезду глядит в окно. Свои ошибки и удачи Он ворошит и ворошит. Его вопрос, его задачу Никто на свете не решит. Своей печалью он печален, Своими мыслями томим. И точно так же, как вначале,— Все три дороги перед ним.
Отшедшим
Владимир Соловьев
Едва покинул я житейское волненье, Отшедшие друзья уж собрались толпой, И прошлых смутных лет далекие виденья Яснее и ясней выходят предо мной.Весь свет земного дня вдруг гаснет и бледнеет, Печалью сладкою душа упоена, Еще незримая — уже звучит и веет Дыханьем вечности грядущая весна.Я знаю: это вы к земле свой взор склонили, Вы подняли меня над тяжкой суетой И память вечного свиданья оживили, Едва не смытую житейскою волной.Еще не вижу вас, но в час предназначенья, Когда злой жизни дань всю до конца отдам, Вы въявь откроете обитель примиренья И путь покажете к немеркнущим звездам.
Другие стихи этого автора
Всего: 26У всех одинаково бьется
Михаил Кузмин
У всех одинаково бьется, Но разно у всех живет, Сердце, сердце, придется Вести тебе с небом счет. Что значит: «сердечные муки»? Что значит: «любви восторг»? Звуки, звуки, звуки Из воздуха воздух исторг. Какой же гений налепит На слово точный ярлык? Только слух наш в слове «трепет» Какой-то трепет ловить привык. Любовь сама вырастает, Как дитя, как милый цветок, И часто забывает Про маленький, мутный исток. Не следил ее перемены — И вдруг… о, боже мой, Совсем другие стены, Когда я пришел домой! Где бег коня без уздечки? Капризных бровей залом? Как от милой, детской печки, Веет родным теплом. Широки и спокойны струи, Как судоходный Дунай! Про те, про те поцелуи Лучше не вспоминай. Я солнце предпочитаю Зайчику мертвых зеркал, Как Саул, я нашел и знаю Царство, что не искал! Спокойно ли? Ну да, спокойно. Тепло ли? Ну да, тепло. Мудрое сердце достойно, Верное сердце светло. Зачем же я весь холодею, Когда Вас увижу вдруг, И то, что выразить смею,— Лишь рожденный воздухом звук.
В саду
Михаил Кузмин
Их руки были приближены, Деревья были подстрижены, Бабочки сумеречные летали. Слова все менее ясные, Слова все более страстные Губы запекшиеся шептали. *«Хотите знать Вы, люблю ли я, Люблю ли, бесценная Юлия? Сердцем давно Вы это узнали»,* Цветок я видел палевый У той, с кем танцевали Вы, Слепы к другим дамам в той же зале. *«Клянусь семейною древностью, Что Вы обмануты ревностью — Вас лишь люблю, забыв об Аманде!»* Легко сердце прелестницы, Отлоги ступени лестницы — К той же ведут они их веранде. Но чьи там вздохи задушены? Но кем их речи подслушаны? Кто там выходит из-за боскета? Муж Юлии то обманутый, В жилет атласный затянутый — Стекла блеснули его лорнета.
О, быть покинутым, какое счастье
Михаил Кузмин
О, быть покинутым — какое счастье! Какой безмерный в прошлом виден свет — Так после лета — зимнее ненастье: Все помнишь солнце, хоть его уж нет. Сухой цветок, любовных писем связка, Улыбка глаз, счастливых встречи две, — Пускай теперь в пути темно и вязко, Но ты весной бродил по мураве. Ах, есть другой урок для сладострастья, Иной есть путь — пустынен и широк. О, быть покинутым — такое счастье! Быть нелюбимым — вот горчайший рок.
Утешение
Михаил Кузмин
Я жалкой радостью себя утешу, Купив такую шапку, как у Вас; Ее на вешалку, вздохнув, повешу И вспоминать Вас буду каждый раз. Свое увидя мельком отраженье, Я удивлюсь, что я не вижу Вас, И дорисует вмиг воображенье Под шапкой взгляд неверных, милых глаз. И проходя случайно по передней, Я вдруг пленюсь несбыточной мечтой, Я обольщусь какой-то странной бредней: «Вдруг он приехал, в комнате уж той». Мне видится знакомая фигура, Мне слышится ваш голос — то не сон — Но тотчас я опять пройду понуро, Пустой мечтой на миг лишь обольщен. И залу взглядом обведу пустую: Увы, стеклом был лживый тот алмаз! И лишь печально отворот целую Такой же шапки, как была у Вас.
На вечере
Михаил Кузмин
Вы и я, и толстая дама, Тихонько затворивши двери, Удалились от общего гама. Я играл Вам свои «Куранты», Поминутно скрипели двери, Приходили модницы и франты. Я понял Ваших глаз намеки, И мы вместе вышли за двери, И все нам вдруг стали далеки. У рояля толстая дама осталась, Франты стадом толпились у двери, Тонкая модница громко смеялась. Мы взошли по лестнице темной, Отворили знакомые двери, Ваша улыбка стала более томной. Занавесились любовью очи, Уже другие мы заперли двери: Если б чаще бывали такие ночи!
Не знаю, как это случилось
Михаил Кузмин
Не знаю, как это случилось: моя мать ушла на базар; я вымела дом и села за ткацкий станок. Не у порога (клянусь!), не у порога я села, а под высоким окном. Я ткала и пела; что еще? ничего. Не знаю, как это случилось: моя мать ушла на базар. Не знаю, как это случилось: окно было высоко. Наверно, подкатил он камень, или влез на дерево, или встал на скамью. Он сказал: «Я думал, это малиновка, а это — Пенелопа. Отчего ты дома? Здравствуй!» «Это ты, как птица, лазаешь по застрехам, а не пишешь своих любезных свитков в суде». «Мы вчера катались по Нилу — у меня болит голова». «Мало она болит, что не отучила тебя от ночных гулянок». Не знаю, как это случилось: окно было высоко. Не знаю, как это случилось: я думала, ему не достать. «А что у меня во рту, видишь?» «Чему быть у тебя во рту? Крепкие зубы да болтливый язык, глупости в голове». «Роза у меня во рту — посмотри» «Какая там роза!» «Хочешь, я тебе ее дам, только достань сама». Я поднялась на цыпочки, я поднялась на скамейку, я поднялась на крепкий станок, я достала алую розу, а он, негодный, сказал: «Ртом, ртом, изо рта только ртом, не руками, чур, не руками!» Может быть, губы мои и коснулись его, я не знаю. Не знаю, как это случилось: я думала, ему не достать. Не знаю, как это случилось: я ткала и пела; не у порога (клянусь!), не у порога сидела, окно было высоко: кому достать? Мать, вернувшись, сказала: «Что это, Зоя, вместо нарцисса ты выткала розу? Что у тебя в голове?» Не знаю, как это случилось.
Их было четверо в этот месяц
Михаил Кузмин
Их было четверо в этот месяц, но лишь один был тот, кого я любила. Первый совсем для меня разорился, посылал каждый час новые подарки и, продавши последнюю мельницу, чтоб купить мне запястья, которые звякали, когда я плясала, — закололся, но он не был тот, кого я любила. Второй написал в мою честь тридцать элегий, известных даже до Рима, где говорилось, что мои щеки — как утренние зори, а косы — как полог ночи, но он не был тот, кого я любила. Третий, ах, третий был так прекрасен, что родная сестра его удушилась косою из страха в него влюбиться; он стоял день и ночь у моего порога, умоляя, чтоб я сказала: «Приди», но я молчала, потому что он не был тот, кого я любила. Ты же не был богат, не говорил про зори и ночи, не был красив, и когда на празднике Адониса я бросила тебе гвоздику, посмотрел равнодушно своими светлыми глазами, но ты был тот, кого я любила.
Разве неправда
Михаил Кузмин
Разве неправда, что жемчужина в уксусе тает, что вербена освежает воздух, что нежно голубей воркованье? Разве неправда, что я — первая в Александрии по роскоши дорогих уборов, по ценности белых коней и серебряной сбруи, по длине кос хитросплетенных? Что никто не умеет подвести глаза меня искусней и каждый палец напитать отдельным ароматом? Разве неправда, что с тех пор, как я тебя увидала, ничего я больше не вижу, ничего я больше не слышу, ничего я больше не желаю, как видеть твои глаза, серые под густыми бровями, и слышать твой голос? Но пусть правда, что жемчужина в уксусе тает, что вербена освежает воздух, что нежно голубей воркованье — будет правдой, будет правдой и то, что ты меня полюбишь!
Сегодня праздник
Михаил Кузмин
Сегодня праздник: все кусты в цвету, поспела смородина, и лотос плавает в пруду, как улей! Хочешь, побежим вперегонку по дорожке, обсаженной желтыми розами, к озеру, где плавают золотые рыбки? Хочешь, пойдем в беседку, нам дадут сладких напитков, пирожков и орехов, мальчик будет махать опахалом, а мы будем смотреть на далекие огороды с кукурузой? Хочешь, я спою греческую песню под арфу, только уговор: не засыпать и по окончании похвалить певца и музыканта? Хочешь, я станцую «осу» одна на зеленой лужайке для тебя одного? Хочешь, я угощу тебя смородиной, не беря руками, и ты возьмешь губами из губ красные ягоды и вместе поцелуи? Хочешь, хочешь, будем считать звезды, и кто спутается, будет наказан? Сегодня праздник, весь сад в цвету, приди, мой ненаглядный, и праздник сделай праздником и для меня!
Весною листья меняет тополь
Михаил Кузмин
Весною листья меняет тополь, весной возвращается Адонис из царства мертвых… ты же весной куда уезжаешь, моя радость? Весною все поедут кататься по морю иль по садам в предместьях на быстрых конях… а мне с кем кататься в легкой лодке? Весной все наденут нарядные платья, пойдут попарно в луга с цветами собирать фиалки… а мне, что ж, дома сидеть прикажешь?
Нас было четыре сестры…
Михаил Кузмин
Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, все мы четыре любили, но все имели разные «потому что»: одна любила, потому что так отец с матерью ей велели, другая любила, потому что богат был ее любовник, третья любила, потому что он был знаменитый художник, а я любила, потому что полюбила. Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, все мы четыре желали, но у всех были разные желанья: одна желала воспитывать детей и варить кашу, другая желала надевать каждый день новые платья, третья желала, чтобы все о ней говорили, а я желала любить и быть любимой. Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, все мы четыре разлюбили, но все имели разные причины: одна разлюбила, потому что муж ее умер, другая разлюбила, потому что друг ее разорился, третья разлюбила, потому что художник ее бросил, а я разлюбила, потому что разлюбила. Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, а, может быть, нас было не четыре, а пять?
Маяк любви
Михаил Кузмин
Ты сидишь у стола и пишешь. Ты слышишь? За стеной играют гаммы, А в верхнем стекле от рамы Зеленеет звезда: Навсегда. Так остро и сладостно мило Томила Темнота, а снаружи морозы: Что значат ведь жалкие слезы? Только вода. Навсегда. Смешно и подумать про холод, Молод Всякий, кто знал тебя близко. Опустивши голову низко, Прошепчешь мне «да». Навсегда.