У всех одинаково бьется
У всех одинаково бьется, Но разно у всех живет, Сердце, сердце, придется Вести тебе с небом счет. Что значит: «сердечные муки»? Что значит: «любви восторг»? Звуки, звуки, звуки Из воздуха воздух исторг. Какой же гений налепит На слово точный ярлык? Только слух наш в слове «трепет» Какой-то трепет ловить привык. Любовь сама вырастает, Как дитя, как милый цветок, И часто забывает Про маленький, мутный исток. Не следил ее перемены — И вдруг… о, боже мой, Совсем другие стены, Когда я пришел домой! Где бег коня без уздечки? Капризных бровей залом? Как от милой, детской печки, Веет родным теплом. Широки и спокойны струи, Как судоходный Дунай! Про те, про те поцелуи Лучше не вспоминай. Я солнце предпочитаю Зайчику мертвых зеркал, Как Саул, я нашел и знаю Царство, что не искал! Спокойно ли? Ну да, спокойно. Тепло ли? Ну да, тепло. Мудрое сердце достойно, Верное сердце светло. Зачем же я весь холодею, Когда Вас увижу вдруг, И то, что выразить смею,— Лишь рожденный воздухом звук.
Похожие по настроению
Ты говоришь
Алексей Апухтин
Ты говоришь: моя душа — загадка, Моей тоски причина не ясна; Ко мне нежданно, словно лихорадка, По временам является она.Загадки нет. И счастье, и страданье, И ночь, и день — всё, всё тобой полно, И без тебя мое существованье Мне кажется бесцветно и смешно.Когда тебе грозит болезнь иль горе, Когда укор безжалостный и злой Читаю я в твоем холодном взоре,— Я падаю смущенною душой.Но скажешь ты мне ласковое слово — И горе всё куда-то унесло… Ты — грозный бич, карающий сурово, Ты — светлый луч, ласкающий тепло.
Мое сердце — словно чаша…
Черубина Габриак
Мое сердце — словно чаша Горького вина, Оттого, что встреча наша Не полна. Я на всех путях сбирала Для тебя цветы, Но цветы мои так мало Видишь ты. И венок, венок мой бедный Ты уж сам порви! Посмотри, какой он бледный Без любви. Надломилось, полно кровью Сердце, как стекло. Все оно одной любовью Истекло.
Давно ль желанный мир я звал к себе, тоскуя…
Дмитрий Мережковский
Давно ль желанный мир я звал к себе, тоскуя, Любил и проклинал любви святую власть, Давно ли из цепей я рвался, негодуя,— И цепи порвались, и миновала страсть. Любовь — побеждена,— но сердце недовольно. О чем оно грустит, чего ему так жаль? Ужели с муками душе расстаться больно, Ужель так дороги ей слезы и печаль? Свобода без любви — угрюмая темница: Отдам я всё, — и жизнь, и радость, и покой, Но только б вновь любить с безумною тоской, Страдать, как я страдал, и плакать, и томиться!
Что делать?
Федор Глинка
Нет, други! сердце расщепилось И опустела голова... Оно так бойко билось, билось И — стало… чувства и слова Оцепенели… Я, бескрылый, Стою, хладею и молчу: Летать по высям нет уж силы, А ползать не хочу!
О, сердце
Георгий Иванов
О, сердце, о, сердце, Измучилось ты! Опять тебя тянет В родные скиты. Где ясны криницы В столетнем бору, Родимые птицы Поют поутру. Чернеют овраги, Грустит синева… На дряхлой бумаге Святые слова. Бедны и напрасны Все песни мои. Так ясны, прекрасны Святых житии. Мне б синее утро С молитвой встречать Спокойно и мудро Работу начать. И после отрады Работы простой Встречать у ограды Закат золотой. Здесь горько томиться, Забыться невмочь; Там — сладко молиться В янтарную ночь. Чтоб ветер ветвями В окошко стучал, Святыми словами Душе отвечал; Чтоб лучик зеленый Дрожал на полу, И сладко иконы Мерцали в углу.
Обманутое сердце
Иван Козлов
О ты, ночь моя, ноченька, Ночь ты лунная, ночь морозная, Как тревожишь ты сердце томное, Сердце томное — безнадежное!Страшно мне: мой уголок, Как могила, вкруг чернеет; Разведу я огонек — Дуб трещит и пламенеет, Свет багровый на стенах Чудно зыблется в очах; И дохнуть не смею я, — Тени бродят вкруг меня.О, зачем я рождена Вянуть бедной сиротою! Жизнь моя отравлена Неотступною тоскою; Светлый призрак в тяжком сне На беду являлся мне; Даль мою затмил туман — Сердцу был во всем обман.На заре весны моей Голубка я приучила, Он был друг невиннык дней. О, как я его любила! Снегом белым он сиял, Томно, нежно ворковал; Но, как легкий ветерок, Улетел мой голубок.В бедном садике моем Рдела роза полевая. Любовалась я цветком; Часто, горе забывая, К розе с свежею волной Я бежала в летний зной. Туча бурная нашла — Розу молния сожгла.Был друг милый у меня!.. Ночь, ты знаешь, ты видала, Как в пылу безумном я Друга к сердцу прижимала; Вспомни: он твоей луной Мне клялся, что будет мой. — Но тень бродит… страшно мне! Не душней в могильном сне.О ты, ночь моя, ноченька, Ночь ты лунная, ночь морозная, Как тревожишь ты сердце томное, Сердце томное — безнадежное!
Если сердце горит и трепещет
Максимилиан Александрович Волошин
Если сердце горит и трепещет, Если древняя чаша полна… — Горе! Горе тому, кто расплещет Эту чашу, не выпив до дна.В нас весенняя ночь трепетала, Нам таинственный месяц сверкал.. Не меня ты во мне обнимала, Не тебя я во тьме целовал.Нас палящая жажда сдружила, В нас различное чувство слилось: Ты кого-то другого любила, И к другой мое сердце рвалось.Запрокинулись головы наши, Опьянялись мы огненным сном, Расплескали мы древние чаши, Налитые священным вином.
Душу сжечь любовь порой готова
Семен Надсон
Милый друг, я знаю, я глубоко знаю, Что бессилен стих мой, бледный и больной; От его бессилья часто я страдаю, Часто тайно плачу в тишине ночной… Нет на свете мук сильнее муки слова: Тщетно с уст порой безумный рвется крик, Тщетно душу сжечь любовь порой готова: Холоден и жалок нищий наш язык! Радуга цветов, разлитая в природе, Звуки стройной песни, стихшей на струнах, Боль за идеал и слезы о свободе,- Как их передать в обыденных словах? Как безбрежный мир, раскинутый пред нами, И душевный мир, исполненный тревог, Жизненно набросить робкими штрихами И вместить в размеры тесных этих строк?.. Но молчать, когда вокруг звучат рыданья И когда так жадно рвешься их унять, — Под грозой борьбы и пред лицом страданья… Брат, я не хочу, я не могу молчать!..
Принцип ритма сердца
Вадим Шершеневич
Вот, кажется, ты и ушла навсегда, Не зовя, не оглядываясь, не кляня, Вот кажется ты и ушла навсегда… Откуда мне знать: зачем и куда? Знаю только одно: от меня!Верный и преданный и немного без сил, С закушенною губой, Кажется: себя я так не любил, Как после встречи с тобой.В тишине вижу солнечный блеск на косе… И как в просеке ровно стучит дровосек По стволам красных пней, Но сильней, но сильней, По стволам тук — тук — тук, Стукает сердце топориком мук.У каждого есть свой домашний Угол, грядки, покос. У меня только щеки изрытей, чем пашня, Волами медленных слез.Не правда ль смешно: несуразно-громадный, А слово боится произнести, Мне бы глыбы ворочать складко, А хочу одуваньчик любви донести.Ну, а та, что ушла, и что мне от тоски Не по здешнему как-то мертво, — Это так, это так, это так пустяки — Это почти ничего!
О коль сердцу есть приятно
Василий Тредиаковский
О коль сердцу есть приятно Видеть за неверну мниму, Речи нам предлагать внятно К оправданию любиму, Тысящи извинений Искать, и своей рукою От стужных сердца кипений Утирать плач, а собою Чрез великие милости Платить за горькие очам Слезы и за унылости, Что были по дням, по ночам.
Другие стихи этого автора
Всего: 26В саду
Михаил Кузмин
Их руки были приближены, Деревья были подстрижены, Бабочки сумеречные летали. Слова все менее ясные, Слова все более страстные Губы запекшиеся шептали. *«Хотите знать Вы, люблю ли я, Люблю ли, бесценная Юлия? Сердцем давно Вы это узнали»,* Цветок я видел палевый У той, с кем танцевали Вы, Слепы к другим дамам в той же зале. *«Клянусь семейною древностью, Что Вы обмануты ревностью — Вас лишь люблю, забыв об Аманде!»* Легко сердце прелестницы, Отлоги ступени лестницы — К той же ведут они их веранде. Но чьи там вздохи задушены? Но кем их речи подслушаны? Кто там выходит из-за боскета? Муж Юлии то обманутый, В жилет атласный затянутый — Стекла блеснули его лорнета.
О, быть покинутым, какое счастье
Михаил Кузмин
О, быть покинутым — какое счастье! Какой безмерный в прошлом виден свет — Так после лета — зимнее ненастье: Все помнишь солнце, хоть его уж нет. Сухой цветок, любовных писем связка, Улыбка глаз, счастливых встречи две, — Пускай теперь в пути темно и вязко, Но ты весной бродил по мураве. Ах, есть другой урок для сладострастья, Иной есть путь — пустынен и широк. О, быть покинутым — такое счастье! Быть нелюбимым — вот горчайший рок.
Утешение
Михаил Кузмин
Я жалкой радостью себя утешу, Купив такую шапку, как у Вас; Ее на вешалку, вздохнув, повешу И вспоминать Вас буду каждый раз. Свое увидя мельком отраженье, Я удивлюсь, что я не вижу Вас, И дорисует вмиг воображенье Под шапкой взгляд неверных, милых глаз. И проходя случайно по передней, Я вдруг пленюсь несбыточной мечтой, Я обольщусь какой-то странной бредней: «Вдруг он приехал, в комнате уж той». Мне видится знакомая фигура, Мне слышится ваш голос — то не сон — Но тотчас я опять пройду понуро, Пустой мечтой на миг лишь обольщен. И залу взглядом обведу пустую: Увы, стеклом был лживый тот алмаз! И лишь печально отворот целую Такой же шапки, как была у Вас.
На вечере
Михаил Кузмин
Вы и я, и толстая дама, Тихонько затворивши двери, Удалились от общего гама. Я играл Вам свои «Куранты», Поминутно скрипели двери, Приходили модницы и франты. Я понял Ваших глаз намеки, И мы вместе вышли за двери, И все нам вдруг стали далеки. У рояля толстая дама осталась, Франты стадом толпились у двери, Тонкая модница громко смеялась. Мы взошли по лестнице темной, Отворили знакомые двери, Ваша улыбка стала более томной. Занавесились любовью очи, Уже другие мы заперли двери: Если б чаще бывали такие ночи!
Не знаю, как это случилось
Михаил Кузмин
Не знаю, как это случилось: моя мать ушла на базар; я вымела дом и села за ткацкий станок. Не у порога (клянусь!), не у порога я села, а под высоким окном. Я ткала и пела; что еще? ничего. Не знаю, как это случилось: моя мать ушла на базар. Не знаю, как это случилось: окно было высоко. Наверно, подкатил он камень, или влез на дерево, или встал на скамью. Он сказал: «Я думал, это малиновка, а это — Пенелопа. Отчего ты дома? Здравствуй!» «Это ты, как птица, лазаешь по застрехам, а не пишешь своих любезных свитков в суде». «Мы вчера катались по Нилу — у меня болит голова». «Мало она болит, что не отучила тебя от ночных гулянок». Не знаю, как это случилось: окно было высоко. Не знаю, как это случилось: я думала, ему не достать. «А что у меня во рту, видишь?» «Чему быть у тебя во рту? Крепкие зубы да болтливый язык, глупости в голове». «Роза у меня во рту — посмотри» «Какая там роза!» «Хочешь, я тебе ее дам, только достань сама». Я поднялась на цыпочки, я поднялась на скамейку, я поднялась на крепкий станок, я достала алую розу, а он, негодный, сказал: «Ртом, ртом, изо рта только ртом, не руками, чур, не руками!» Может быть, губы мои и коснулись его, я не знаю. Не знаю, как это случилось: я думала, ему не достать. Не знаю, как это случилось: я ткала и пела; не у порога (клянусь!), не у порога сидела, окно было высоко: кому достать? Мать, вернувшись, сказала: «Что это, Зоя, вместо нарцисса ты выткала розу? Что у тебя в голове?» Не знаю, как это случилось.
Их было четверо в этот месяц
Михаил Кузмин
Их было четверо в этот месяц, но лишь один был тот, кого я любила. Первый совсем для меня разорился, посылал каждый час новые подарки и, продавши последнюю мельницу, чтоб купить мне запястья, которые звякали, когда я плясала, — закололся, но он не был тот, кого я любила. Второй написал в мою честь тридцать элегий, известных даже до Рима, где говорилось, что мои щеки — как утренние зори, а косы — как полог ночи, но он не был тот, кого я любила. Третий, ах, третий был так прекрасен, что родная сестра его удушилась косою из страха в него влюбиться; он стоял день и ночь у моего порога, умоляя, чтоб я сказала: «Приди», но я молчала, потому что он не был тот, кого я любила. Ты же не был богат, не говорил про зори и ночи, не был красив, и когда на празднике Адониса я бросила тебе гвоздику, посмотрел равнодушно своими светлыми глазами, но ты был тот, кого я любила.
Разве неправда
Михаил Кузмин
Разве неправда, что жемчужина в уксусе тает, что вербена освежает воздух, что нежно голубей воркованье? Разве неправда, что я — первая в Александрии по роскоши дорогих уборов, по ценности белых коней и серебряной сбруи, по длине кос хитросплетенных? Что никто не умеет подвести глаза меня искусней и каждый палец напитать отдельным ароматом? Разве неправда, что с тех пор, как я тебя увидала, ничего я больше не вижу, ничего я больше не слышу, ничего я больше не желаю, как видеть твои глаза, серые под густыми бровями, и слышать твой голос? Но пусть правда, что жемчужина в уксусе тает, что вербена освежает воздух, что нежно голубей воркованье — будет правдой, будет правдой и то, что ты меня полюбишь!
Сегодня праздник
Михаил Кузмин
Сегодня праздник: все кусты в цвету, поспела смородина, и лотос плавает в пруду, как улей! Хочешь, побежим вперегонку по дорожке, обсаженной желтыми розами, к озеру, где плавают золотые рыбки? Хочешь, пойдем в беседку, нам дадут сладких напитков, пирожков и орехов, мальчик будет махать опахалом, а мы будем смотреть на далекие огороды с кукурузой? Хочешь, я спою греческую песню под арфу, только уговор: не засыпать и по окончании похвалить певца и музыканта? Хочешь, я станцую «осу» одна на зеленой лужайке для тебя одного? Хочешь, я угощу тебя смородиной, не беря руками, и ты возьмешь губами из губ красные ягоды и вместе поцелуи? Хочешь, хочешь, будем считать звезды, и кто спутается, будет наказан? Сегодня праздник, весь сад в цвету, приди, мой ненаглядный, и праздник сделай праздником и для меня!
Весною листья меняет тополь
Михаил Кузмин
Весною листья меняет тополь, весной возвращается Адонис из царства мертвых… ты же весной куда уезжаешь, моя радость? Весною все поедут кататься по морю иль по садам в предместьях на быстрых конях… а мне с кем кататься в легкой лодке? Весной все наденут нарядные платья, пойдут попарно в луга с цветами собирать фиалки… а мне, что ж, дома сидеть прикажешь?
Нас было четыре сестры…
Михаил Кузмин
Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, все мы четыре любили, но все имели разные «потому что»: одна любила, потому что так отец с матерью ей велели, другая любила, потому что богат был ее любовник, третья любила, потому что он был знаменитый художник, а я любила, потому что полюбила. Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, все мы четыре желали, но у всех были разные желанья: одна желала воспитывать детей и варить кашу, другая желала надевать каждый день новые платья, третья желала, чтобы все о ней говорили, а я желала любить и быть любимой. Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, все мы четыре разлюбили, но все имели разные причины: одна разлюбила, потому что муж ее умер, другая разлюбила, потому что друг ее разорился, третья разлюбила, потому что художник ее бросил, а я разлюбила, потому что разлюбила. Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было, а, может быть, нас было не четыре, а пять?
Трое
Михаил Кузмин
Уезжал я средь мрака: Провожали меня Только друг да собака. Паровозы свистели: Так же ль верен ты мне? И мечты наши те ли? Надвигались туманы: Неужели во тьме Только ложь и обманы?.. Только друг, да собака Пожалели меня И исчезли средь мрака.
Маяк любви
Михаил Кузмин
Ты сидишь у стола и пишешь. Ты слышишь? За стеной играют гаммы, А в верхнем стекле от рамы Зеленеет звезда: Навсегда. Так остро и сладостно мило Томила Темнота, а снаружи морозы: Что значат ведь жалкие слезы? Только вода. Навсегда. Смешно и подумать про холод, Молод Всякий, кто знал тебя близко. Опустивши голову низко, Прошепчешь мне «да». Навсегда.