Скупой
Какой-то домовой стерег богатый клад, Зарытый под землей; как вдруг ему наряд От демонского воеводы, Лететь за тридевять земель на многи годы. А служба такова: хоть рад, или не рад, Исполнить должен повеленье. Мой домовой в большом недоуменье, Ка́к без себя сокровище сберечь? Кому его стеречь? Нанять смотрителя, построить кладовые: Расходы надобно большие; Оставить так его,— так может клад пропасть; Нельзя ручаться ни за сутки; И вырыть могут и украсть: На деньги люди чутки. Хлопочет, думает — и вздумал наконец. Хозяин у него был скряга и скупец. Дух, взяв сокровище, является к Скупому И говорит: «Хозяин дорогой! Мне в дальние страны показан путь из дому; А я всегда доволен был тобой: Так на прощанье, в знак приязни, Мои сокровища принять не откажись! Пей, ешь и веселись, И трать их без боязни! Когда же придет смерть твоя, То твой один наследник я: Вот всё мое условье; А впрочем, да продлит судьба твое здоровье!» Сказал — и в путь. Прошел десяток лет, другой. Исправя службу, домовой Летит домой В отечески пределы. Что ж видит? О, восторг! Скупой с ключом в руке От голода издох на сундуке — И все червонцы целы. Тут Дух опять свой клад Себе присвоил И был сердечно рад, Что сторож для него ни денежки не стоил.
Когда у золота скупой не ест, не пьет,— Не домовому ль он червонцы бережет?
Похожие по настроению
Жадный Егор
Агния Барто
Ой, какой стоит галдеж! Пляшут комсомолки. Так танцует молодежь, Что не хочешь, да пойдешь Танцевать на елке. Тут поет веселый хор, Здесь читают басни… В стороне стоит Егор, Толстый третьеклассник. Первым он пришел на бал В школьный клуб на елку. Танцевать Егор не стал: — Что плясать без толку? Не глядит он на стрекоз И на рыбок ярких. У него один вопрос: — Скоро будет Дед Мороз Выдавать подарки? Людям весело, смешно, Все кричат: — Умора!— Но Егор твердит одно: — А подарки скоро? Волк, и заяц, и медведь — Все пришли на елку. — А чего на них глазеть? Хохотать без толку?— Началось катанье с гор, Не катается Егор: — Покатаюсь в парке! У него один вопрос: — Скоро будет Дед Мороз Выдавать подарки? — Дед Мороз играет сбор: — Вот подарки, дети!— Первым выхватил Егор Золотой пакетик. В уголке присел на стул, Свой подарок завернул С толком, с расстановкой, Завязал бечевкой. А потом спросил опять: — А на ёлке в парке Завтра будут раздавать Школьникам подарки?
А.Н. Сребрянскому (Не посуди: чем я богат…)
Алексей Кольцов
Не посуди: чем я богат, Последним поделиться рад; Вот мой досуг; в нём ум твой строгий Найдёт ошибок слишком много; Здесь каждый стих, чай, грешный бред. Что ж делать: я такой поэт, Что на Руси смешнее нет! Но не щади ты недостатки, Заметь, что требует поправки… Когда б свобода, время, чин, Когда б, примерно, господин Я был такой, что б только с трубкой Сидеть день целый и зевать, Роскошно жить, беспечно спать, — Тогда, клянусь тебе, не шуткой Я б вышел в люди, вышел в свет. Теперь я сам собой поэт, Теперь мой гений… Но довольно! Душа грустит моя невольно. Я чувствую, мой милый друг, С издетских лет какой-то дух Владеет ею ненапрасно! Нет! я недаром сладострастно Люблю богиню красоты, Уединенье и мечты!
Богатырь
Алексей Константинович Толстой
По русскому славному царству, На кляче разбитой верхом, Один богатырь разъезжает И взад, и вперёд, и кругом. Покрыт он дырявой рогожей, Мочалы вокруг сапогов, На брови надвинута шапка, За пазухой пеннику штоф. «Ко мне, горемычные люди, Ко мне, молодцы, поскорей! Ко мне, молодицы и девки,— Отведайте водки моей!» Он потчует всех без разбору, Гроша ни с кого не берёт, Встречает его с хлебом-солью, Честит его русский народ. Красив ли он, стар или молод — Никто не заметил того; Но ссоры, болезни и голод Плетутся за клячей его. И кто его водки отведал, От ней не отстанет никак, И всадник его провожает Услужливо в ближний кабак. Стучат и расходятся чарки, Трехпробное льётся вино, В кабак, до последней рубахи, Добро мужика снесено. Стучат и расходятся чарки, Питейное дело растёт, Жиды богатеют, жиреют, Беднеет, худеет народ. Со службы домой воротился В деревню усталый солдат; Его угощают родные, Вкруг штофа горелки сидят. Приходу его они рады, Но вот уж играет вино, По жилам бежит и струится И головы кружит оно. «Да что,— говорят ему братья,— Уж нешто ты нам и старшой? Ведь мы-то трудились, пахали, Не станем делиться с тобой!» И ссора меж них закипела, И подняли бабы содом; Солдат их ружейным прикладом, А братья его топором! Сидел над картиной художник, Он божию матерь писал, Любил как дитя он картину, Он ею и жил и дышал; Вперёд подвигалося дело, Порой на него с полотна С улыбкой святая глядела, Его ободряла она. Сгрустнулося раз живописцу, Он с горя горелки хватил — Забыл он свою мастерскую, Свою богоматерь забыл. Весь день он валяется пьяный И в руки кистей не берёт — Меж тем, под рогожею, всадник На кляче плетётся вперёд. Работают в поле ребята, И градом с них катится пот, И им, в умилении, всадник Орленый свой штоф отдаёт. Пошла между ними потеха! Трехпробное льётся вино, По жилам бежит и струится И головы кружит оно. Бросают они свои сохи, Готовят себе кистени, Идут на большую дорогу, Купцов поджидают они. Был сын у родителей бедных; Любовью к науке влеком, Семью он свою оставляет И в город приходит пешком. Он трудится денно и нощно, Покою себе не даёт, Он терпит и голод и холод, Но движется быстро вперёд. Однажды, в дождливую осень, В одном переулке глухом, Ему попадается всадник На кляче разбитой верхом. «Здорово, товарищ, дай руку! Никак, ты, бедняга, продрог? Что ж, выпьем за Русь и науку! Я сам им служу, видит бог!» От стужи иль от голодухи Прельстился на водку и ты — И вот потонули в сивухе Родные, святые мечты! За пьянство из судной управы Повытчика выгнали раз; Теперь он крестьянам на сходке Читает подложный указ. Лукаво толкует свободу И бочками водку сулит: «Нет боле оброков, ни барщин; Того-де закон не велит. Теперь, вишь, другие порядки. Знай пей, молодец, не тужи! А лучше чтоб спорилось дело, На то топоры и ножи!» А всадник на кляче не дремлет, Он едет и свищет в кулак; Где кляча ударит копытом, Там тотчас стоит и кабак. За двести мильонов Россия Жидами на откуп взята — За тридцать серебряных денег Они же купили Христа. И много Понтийских Пилатов, И много лукавых Иуд Отчизну свою распинают, Христа своего продают. Стучат и расходятся чарки, Рекою бушует вино, Уносит деревни и сёла И Русь затопляет оно. Дерутся и режутся братья, И мать дочерей продаёт, Плач, песни, и вой, и проклятья — Питейное дело растёт! И гордо на кляче гарцует Теперь богатырь удалой; Уж сбросил с себя он рогожу, Он шапку сымает долой: Гарцует оглоданный остов, Венец на плешивом челе, Венец из разбитых бутылок Блестит и сверкает во мгле. И череп безглазый смеётся: «Призванье моё свершено! Hедаром же им достаётся Моё даровое вино!»
Русь
Алексей Крученых
в труде и свинстве погрязая взрастаешь сильная родная как та дева что спаслась по пояс закопавшись в грязь по темному ползай и впредь пусть сияет довольный сосед!
Безденежье
Илья Зданевич
Сегодня на туфлях не вяжутся банты, Не хочется чистить запачканных гетр, Без четверти час прохрипели куранты, За дверью хозяйской разлаялся сеттер. Купив на последний алтын ячменю, За рамами высыпал в крашенный желоб, Покинув чердак опустился к окну Украшенный белыми пятнами голубь. За ним поднялась многокрылая группа С раскиданных по двору мокрых камней, Но сердце заныло заслышав как глупо Нахохлясь чирикал в саду воробей. В квартиру ворвались раскаты подвод, С горбушкой в клюву пролетела ворона, Под крышей соседней горбатый урод Короткими ножками хлопал пистоны. Лиловыми губами старого грума Лицо целовало кривое трюмо Разбив безысходную проволоку думы Взялся высекать небольшое письмо. Вдоль кровель мороз поразвесил лапшу По стенам расхвасталась зеленью серость – Почтовой бумагой уныло шуршу Но мыслью над миром пернатых не вырос.
Скупец
Константин Бальмонт
(русское сказание)Бог Землю сотворил, и создал существа, Людей, зверей, и птиц, и мысли, и слова, Взошла зеленая, желая пить, трава. Бог Землю сотворил, и вдунул жизнь в живых, Но жаждали они всей силой душ своих, И Воду создал Бог! для жаждущих земных Изрыл Он ямины огромные в земле, Он русла проложил, чтоб течь ручьям во мгле, Ключ брызжущий исторг из мертвых глыб в скале. И птицам, чья судьба близ туч небесных быть, Кому так свойственно порыв ветров любить. Велел Он помогать, чтоб все имели пить Низвергнув с высоты безмерности дождей, Он птицам повелел нести их в ширь полей, Уравнивать моря, кропить, поить ручей. Повиновались все Дождям пришел конец И лишь была одна, чье прозвище скупец, Ничтожно-малая, как бы навек птенец. Скупец чирикнул так. Не нужно мне озер. Не нужно мне морей. Зачем мне их простор? На камне я напьюсь. Помочь другим? Вот вздор! Разгневался Творец, устав скалу дробить. И в жажде навсегда велел скупцу Он быть. И вечен писк скупца. Пить, пить, кричит он, пить
Вор
Николай Алексеевич Некрасов
Спеша на званый пир по улице прегрязной, Вчера был поражен я сценой безобразной: Торгаш, у коего украден был калач, Вздрогнув и побледнев, вдруг поднял вой и плач И, бросясь от лотка, кричал: «Держите вора!» И вор был окружен и остановлен скоро. Закушенный калач дрожал в его руке; Он был без сапогов, в дырявом сертуке; Лицо являло след недавнего недуга, Стыда, отчаянья, моленья и испуга… Пришёл городовой, подчаска подозвал, По пунктам отобрал допрос отменно строгой, И вора повели торжественно в квартал. Я крикнул кучеру: «Пошёл своей дорогой!» — И Богу поспешил молебствие принесть За то, что у меня наследственное есть…
Убийца
Павел Александрович Катенин
В селе Зажитном двор широкий, Тесовая изба, Светлица и терем высокий, Беленая труба. Ни в чем не скуден дом богатой: Ни в хлебе, ни в вине, Ни в мягкой рухляди камчатой, Ни в золотой казне. Хозяин, староста округа, Родился сиротой, Без рода, племени и друга, С одною нищетой. И с нею век бы жил детина; Но сжалился мужик: Взял в дом, и как родного сына Взрастил его старик. Большая чрез село дорога; Он постоялой двор Держал, и с помощию Бога Нажив его был скор. Но как от злых людей спастися? Убогим быть беда; Богатым пуще берегися, И горшего вреда. Купцы приехали к ночлегу Однажды ввечеру, И рано в путь впрягли телегу Назавтра поутру. Недолго спорили о плате, И со двора долой; А сам хозяин на полате Удавлен той порой. Тревога в доме; с понятыми Настигли, и нашли: Они с пожитками своими Хозяйские свезли. Нет слова молвить в оправданье, И уголовный суд В Сибирь сослал их в наказанье, В работу медных руд. А старика меж тем с моленьем Предав навек земле, Приемыш получил с именьем Чин старосты в селе. Но что чины, что деньги, слава, Когда болит душа? Тогда ни почесть, ни забава, Ни жизнь не хороша. Так из последней бьется силы Почти он десять лет; Ни дети, ни жена не милы, Постыл весь белой свет. Один в лесу день целый бродит, От встречного бежит, Глаз напролет всю ночь не сводит И всё в окно глядит. Особенно когда день жаркий Потухнет в ясну ночь, И светит в небе месяц яркий, Он ни на миг не прочь. Все спят; но он один садится К косящему окну. То засмеется, то смутится, И смотрит на луну. Жена приметила повадки, И страшен муж ей стал, И не поймет она загадки, И просит, чтоб сказал. — «Хозяин! что не спишь ты ночи? Иль ночь тебе долга? И что на месяц пялишь очи, Как будто на врага?» — «Молчи, жена: не бабье дело Все мужни тайны знать; Скажи тебе — считай уж смело, Не стерпишь не сболтать». — «Ах! нет, вот Бог тебе свидетель, Не молвлю ни словца; Лишь всё скажи, мой благодетель, С начала до конца». — «Будь так; скажу во что б ни стало. Ты помнишь старика; Хоть на купцов сомненье пало, Я с рук сбыл дурака». — «Как ты!» — «Да так: то было летом, Вот помню как теперь, Незадолго перед рассветом; Стояла настежь дверь. Вошел я в избу, на полате Спал старой крепким сном; Надел уж петлю, да некстати Тронул его узлом. Проснулся черт, и видит: худо! Нет в доме ни души. «Убить меня тебе не чудо, Пожалуй, задуши. Но помни слово: не обидит Без казни ввек злодей; Есть там свидетель, Он увидит, Когда здесь нет людей». Сказал и указал в окошко. Со всех я дернул сил, Сам испугавшися немножко, Что кем он мне грозил. Взглянул, а месяц тут проклятой И смотрит на меня, И не устанет; а десятой Уж год с того ведь дня. Да полно что! Ты нем ведь, Лысой! Так не боюсь тебя; Гляди сычом, скаль зубы крысой, Да знай лишь про себя». — Тут староста на месяц снова С усмешкою взглянул; Потом, не говоря ни слова, Улегся и заснул. Не спит жена: ей страх и совесть Покоя не дают. Судьям доносит страшну повесть, И за убийцей шлют. В речах он сбился от боязни, Его попутал Бог, И, не стерпевши тяжкой казни, Под нею он издох. Казнь Божья вслед злодею рыщет; Обманет пусть людей, Но виноватого Бог сыщет: Вот песни склад моей.
Крот
Валерий Яковлевич Брюсов
Роет норы крот угрюмый; Под землей чуть слышны шумы С травяных лугов земли: Шорох, шелест, треск и щебет… Лапкой кожу крот теребит: Мышь шмыгнула невдали. У крота дворец роскошен, Но, покуда луг не скошен, Людям тот дворец незрим. Под цветами скрыты входы, Под буграми — залы, своды… Крот, ты горд дворцом своим! Роет черный крот-строитель. Темных, теплых комнат житель, Он чертог готовит свой, Ставит твердые подпоры И запасы носит в норы, Пряча в дальней кладовой. Милый крот, слепой рабочий! Выбирай темнее ночи, Берегись сверканий дня! Будет жалко мне немного Повстречать, бредя дорогой, Черный трупик подле пня.
Золото
Владислав Ходасевич
Иди, вот уже золото кладем в уста твои, уже мак и мед кладем тебе в руки. Salve aetemum. КрасинскийВ рот – золото, а в руки – мак и мед: Последние дары твоих земных забот. Но пусть не буду я, как римлянин, сожжен: Хочу в земле вкусить утробный сон, Хочу весенним злаком прорасти, Кружась по древнему, по звездному пути. В могильном сумраке истлеют мак и мед, Провалится монета в мертвый рот… Но через много, много темных лет Пришлец неведомый отроет мой скелет, И в черном черепе, что заступом разбит, Тяжелая монета загремит – И золото сверкнет среди костей, Как солнце малое, как след души моей.
Другие стихи этого автора
Всего: 50Вечер
Иван Андреевич Крылов
Не спеши так, солнце красно, Скрыть за горы светлый взор! Не тускней ты, небо ясно! Не темней, высокий бор! Дайте мне налюбоваться На весенние цветы. Ах! не-больно ль с тем расстаться, В чем Анюты красоты, В чем ее душа блистает! Здесь ее со мною нет; И мое так сердце тает, Как в волнах весенний лед. Нет ее, и здесь туманом Расстилается тоска. Блекнут кудри василька, И на розане румяном Виден туск издалека. Тень одна ее зараз В сих цветах мне здесь отрадна. Ночь! не будь ты так досадна, Не скрывай ее от глаз. Здесь со мною милой нет, Но взгляни, как расцветает В розах сих ее портрет! Тот же в них огонь алеет, Та ж румяность в них видна: Так, в полнехотя она Давши поцелуй, краснеет. Ах! но розы ли одни С нею сходством поражают? Все цветы — здесь все они Мне ее изображают. На который ни взгляну — Погляжу ли на лилеи: Нежной Аннушкиной шеи Вижу в них я белизну. Погляжу ли, как гордится Ровным стебельком тюльпан: И тотчас вообразится Мне Анютин стройный стан. Погляжу ль… Но солнце скрылось, И свернулись все цветы; Их сияние затмилось. Ночь их скрыла красоты. Аннушка, мой друг любезный! Тускнет, тускнет свод небесный, Тускнет, — но в груди моей, Ангел мой! твой вид прелестный Разгорается сильней. Сердце вдвое крепче бьется, И по жилам холод льется,— Грудь стесненную мою В ней замерший вздох подъемлет,— Хладный пот с чела я лью.— Пламень вдруг меня объемлет,— Аннушка! — душа моя! Умираю — гасну я!
В.П. Ушаковой
Иван Андреевич Крылов
Варвара Павловна! Обласканный не по заслугам, И вам и вашим всем подругам Крылов из кельи шлет поклон, Где, мухою укушен он, Сидит, раздут, как купидон — Но не пафосский и не критский, А иль татарский, иль калмыцкий. Что ж делать?… надобно терпеть!.. Но, чтоб у боли сбавить силы, Нельзя ль меня вам пожалеть?.. Вы так добры, любезны, милы;— Нельзя ль уговорить подруг, Чтоб вспомнить бедного Крылова, Когда десерт пойдет вокруг?.. Поверьте, он из ваших рук Лекарством будет для больнова.
Эпитафия (Здесь бедная навек сокрыта Тараторка…)
Иван Андреевич Крылов
Здесь бедная навек сокрыта Тараторка — Скончалась от насморка.
Туча
Иван Андреевич Крылов
Над изнуренною от зноя стороною Большая Туча пронеслась; Ни каплею ее не освежа одною, Она большим дождем над морем пролилась И щедростью своей хвалилась пред Горою. «Что́ сделала добра Ты щедростью такою?» Сказала ей Гора: «И как смотреть на то не больно! Когда бы на поля свой дождь ты пролила, Ты б область целую от голоду спасла: А в море без тебя, мой друг, воды довольно»**
Стихи г-же К… на четыре времени года (Приятности весны прохладной вобразя…)
Иван Андреевич Крылов
Приятности весны прохладной вобразя, И сколь она сердца к любви склонять способна, Не вспомнить мне тебя, прекрасная, нельзя; А вспомня, не сказать, что ты весне подобна. Влекущий нас под тень несносный летний зной Нередко в тяжкое томление приводит, Но взор пленяющий Темиры дорогой И лето самое в сей силе превосходит. Плодами богатя, подобя нивы раю, Нам осень подает веселые часы; Мне ж мнится, что тогда я нежный плод сбираю, Коль взором числю я когда твои красы. Когда же зимние воображу морозы, Тогда, чтоб мысли толь холодные согреть И видеть в феврале цветущи нежны розы, Мне стоит на тебя лишь только посмотреть.
Стихи, назначенные послать к Е.И. Бенкендорф при портрете Екатерины II, писанном пером на образец гравировки
Иван Андреевич Крылов
Махнув рукой, перекрестясь, К тебе свой труд я посылаю, И только лишь того желаю, Чтоб это было в добрый час. Не думай, чтоб мечтал я гордо, Что с образцом мой схож портрет!— Я очень это знаю твердо, Что мастера на свете нет, Кто б мог изобразить в картине Всё то, чему дивится свет В божественной Екатерине. Поверит ли рассудок мой, Чтоб был искусник где такой, Кто б живо хитрою рукой Представил солнце на холстине? Не думай также, чтоб тебя Я легким почитал судьею, И, слабый вкус и глаз любя, К тебе с работой шел моею. Нет, нет, не столь я близорук! Твои считая дарованья, Браню себя я за желанье Работу выпустить из рук. Перед твоим умом и вкусом, Скажи, кто может быть не трусом? В тебе блестят дары ума, Знакома с кистью ты сама; Тобой, как утро солнцем красным. Одушевлялось полотно, И становилося оно Природы зеркалом прекрасным; Нередко, кажется, цветы Брала из рук Ирисы ты: Всё это очень мне известно. Но несмотря на всё, что есть, Тебе свой слабый труд поднесть Приятно мыслям, сердцу лестно. Прими его почтенья в знак, И, не ценя ни так, ни сяк, Чего никак он не достоен. Поставь смиренно в уголку, И я счастливым нареку Свой труд — и буду сам спокоен. Пусть видят недостатки в нем; Но, критику оставя строгу. Пусть вспомнят то, что часто к богу Мы с свечкой денежной идем.
Часто вопрошающему (Когда один вопрос в беседе сей наскучит…)
Иван Андреевич Крылов
Когда один вопрос в беседе сей наскучит, Разбор других по сем тебя подобно мучит. Желаешь ли себе спокойствие снискать? Так больше делать тщись ты, нежель вопрошать.
Эпиграмма на Г.П. Ржевского (Мой критик, ты чутьем прославиться хотел…)
Иван Андреевич Крылов
Мой критик, ты чутьем прославиться хотел, Но ты и тут впросак попался: Ты говоришь, что мой герой ... Ан нет, брат, он …
Эпитафия Е.М. Олениной (Супруга нежная и друг своих детей…)
Иван Андреевич Крылов
Супруга нежная и друг своих детей, Да успокоится она от жизни сей В бессмертьи там, где нет ни слез, ни воздыханья, Оставя по себе тоску семье своей И сладостные вспоминанья!
Эпитафия (Под камнем сим лежит прегнусный корсиканец…)
Иван Андреевич Крылов
Под камнем сим лежит прегнусный корсиканец, Враг человечества, враг бога, самозванец, Который кровию полсвета обагрил, Все состоянии расстроил, разорил, А, наконец, и сам для смертных всех в отраду Открыл себе он путь через Россию к аду.
Осел
Иван Андреевич Крылов
Когда вселенную Юпитер населял И заводил различных тварей племя, То и Осел тогда на свет попал. Но с умыслу ль, или, имея дел беремя, В такое хлопотливо время Тучегонитель оплошал: А вылился Осел почти как белка мал. Осла никто почти не примечал, Хоть в спеси никому Осел не уступал. Ослу хотелось бы повеличаться: Но чем? имея рост такой, И в свете стыдно показаться. Пристал к Юпитеру Осел спесивый мой И росту стал просить большого. «Помилуй», говорит: «как можно это снесть? Львам, барсам и слонам везде такая честь; Притом, с великого и до меньшого, Всё речь о них лишь да о них; За что́ ж к Ослам ты столько лих, Что им честей нет никаких, И об Ослах никто ни слова? А если б ростом я с теленка только был, То спеси бы со львов и с барсов я посбил, И весь бы свет о мне заговорил». Что день, то снова Осел мой то ж Зевесу пел; И до того он надоел, Что, наконец, моления ослова Послушался Зевес: И стал Осел скотиной превеликой; А сверх того ему такой дан голос дикой, Что мой ушастый Геркулес Пораспугал-было весь лес. «Что́ то за зверь? какого роду? Чай, он зубаст? рогов, чай, нет числа?» Ну только и речей пошло, что про Осла. Но чем всё кончилось? Не минуло и году, Как все узнали, кто Осел: Осел мой глупостью в пословицу вошел. И на Осле уж возят воду. В породе и в чинах высокость хороша; Но что в ней прибыли, когда низка душа?
Соловьи
Иван Андреевич Крылов
Какой-то птицелов Весною наловил по рощам Соловьев. Певцы рассажены по клеткам и запели, Хоть лучше б по лесам гулять они хотели: Когда сидишь в тюрьме, до песен ли уж тут? Но делать нечего: поют, Кто с горя, кто от скуки. Из них один бедняжка Соловей Терпел всех боле муки: Он разлучен с подружкой был своей. Ему тошнее всех в неволе. Сквозь слез из клетки он посматривает в поле; Тоскует день и ночь; Однако ж думает: «Злу грустью не помочь: Безумный плачет лишь от бедства, А умный ищет средства, Как делом горю пособить; И, кажется, беду могу я с шеи сбыть: Ведь нас не с тем поймали, чтобы скушать, Хозяин, вижу я, охотник песни слушать. Так если голосом ему я угожу, Быть может, тем себе награду заслужу, И он мою неволю окончает». Так рассуждал — и начал мой певец: И песнью он зарю вечернюю величает, И песнями восход он солнечный встречает. Но что же вышло наконец? Он только отягчил свою тем злую долю. Кто худо пел, для тех давно Хозяин отворил и клетки и окно И распустил их всех на волю; А мой бедняжка Соловей, Чем пел приятней и нежней, Тем стерегли его плотней.