Часто вопрошающему (Когда один вопрос в беседе сей наскучит…)
Когда один вопрос в беседе сей наскучит, Разбор других по сем тебя подобно мучит. Желаешь ли себе спокойствие снискать? Так больше делать тщись ты, нежель вопрошать.
Похожие по настроению
Размолвка (Редакция)
Алексей Кольцов
Бывало, ты — Мне друг и брат; А нынче — грех И вымолвить, Как ты ко мне Суров, угрюм! Молчанье, взор, Движенье, вид Как бы твердят: Незванный гость.
Жизнь пережить — не поле перейти!..
Алексей Апухтин
«Жизнь пережить — не поле перейти!» Да, правда: жизнь скучна и каждый день скучнее, Но грустно до того сознания дойти, Что поле перейти мне все-таки труднее!
Хотя ты малый молодой…
Евгений Абрамович Боратынский
Хотя ты малый молодой, Но пожилую мудрость кажешь: Ты слова лишнего не скажешь В беседе самой распашной; Приязни глупой с первым встречным Ты сгоряча не заведешь, К ногам вертушки не падешь Ты пастушком простосердечным; Воздержным голосом твоим Никто крикливо не хвалим, Никто сердито не осужен. Всем этим хвастать не спеши: Не редкий ум на это нужен, Довольно дюжинной души.
Не надо долгого веселья
Федор Сологуб
Не надо долгого веселья, Лишь забавляющего лень. Пусть размышлений строгих тень Перемежает нам веселья. Тревожный праздник новоселья Пусть нам дарует каждый день. Отвергнем долгие веселья, Лишь забавляющие лень.
К N (Ты здравым хвалишься умом везде бесстыдно…)
Иван Андреевич Крылов
Ты здравым хвалишься умом везде бесстыдно, Но здравого ума в делах твоих не видно. Или беспутно ты являешься надмен, Или некстати подл и слишком унижен; На свете редкие ты вещи презираешь, Тогда как к мелочным почтителен бываешь; Ты любишь вредное, от здравого бежишь, В надежде ты пустой лета свои влачишь; Или уныние томит тебя напрасно; Или на свете сем всё кажется опасно; Не ужасаешься зловредных лишь вещей. Послушай ты меня, последуй мысли сей, Что настоящее с прошедшим съединится И будущее впредь, как бывшее, явится. Ты блага твердого не твердо лучшим чтишь, Не вещию себя, ничтожеством манишь.
Послание к Александру Алексеевичу Плещееву
Николай Михайлович Карамзин
Мой друг! вступая в шумный свет С любезной, искренней душею, В весеннем цвете юных лет, Ты хочешь с музою моею В свободный час поговорить О том, чего все ищут в свете; Что вечно у людей в предмете; О чем позволено судить Ученым, мудрым и невежде, Богатым в золотой одежде И бедным в рубище худом, На тронах, славой окруженных, И в сельских хижинах смиренных; Что в каждом климате земном Надежду смертных составляет, Сердца всечасно обольщает, Но, ах!.. не зримо ни в одном! О счастьи слово. Удалимся Под ветви сих зеленых ив; Прохладой чувства освежив, Мы там беседой насладимся В любезной музам тишине.* Мой друг! поверишь ли ты мне, Чтоб десять тысяч было мнений, Ученых философских прений В архивах древности седой** О средствах жить счастливо в свете, О средствах обрести покой? Но точно так, мой друг; в сем счете Ошибки нет. Фалес, Хилон, Питтак, Эпименид, Критон, Бионы, Симмии, Стильпоны, Эсхины, Эрмии, Зеноны, В лицее, в храмах и садах, На бочках, темных чердаках О благе вышнем говорили И смертных к счастию манили Своею… нищенской клюкой, Клянясь священной бородой, Что плод земного совершенства В саду их мудрости растет; Что в нем нетленный цвет блаженства, Как роза пышная, цветет. Слова казалися прекрасны, Но только были несогласны. Один кричал: ступай туда! Другой: нет, нет, поди сюда! Что ж греки делали? Смеялись, Ученой распрей забавлялись, А счастье… называли сном! И в наши времена о том Бывает много шуму, спору. Немало новых гордецов, Которым часто без разбору Дают названье мудрецов; Они нам также обещают Открыть прямой ко счастью след; В глаза же счастия не знают; Живут, как все, под игом бед; Живут, и горькими слезами Судьбе тихонько платят сами За право умниками слыть, О счастьи в книгах говорить! Престанем льстить себя мечтою, Искать блаженства под луною! Скорее, друг мой, ты найдешь Чудесный философский камень, Чем век без горя проживешь. Япетов сын эфирный пламень Похитил для людей с небес, Но счастья к ним он не принес; Оно в удел нам не досталось И там, с Юпитером, осталось. Вздыхай, тужи; но пользы нет! Судьбы рекли: «Да будет свет Жилищем призраков, сует, Немногих благ и многих бед!» Рекли — и Суеты спустились На землю шумною толпой: Герои в латы нарядились, Пленяся Славы красотой; Мечом махнули, полетели В забаву умерщвлять людей; Одни престолов захотели, Другие самых алтарей; Одни шумящими рулями Рассекли пену дальних вод; Другие мощными руками Отверзли в землю темный ход, Чтоб взять пригоршни светлой пыли! Мечты всем головы вскружили, А горесть врезалась в сердца. Народов сильных победитель И стран бесчисленных властитель Под блеском светлого венца В душевном мраке унывает И часто сам того не знает, Начто величия желал И кровью лавры омочал! Смельчак, Америку открывший, Пути ко счастью не открыл; Индейцев в цепи заключивший Цепями сам окован был, Провел и кончил жизнь в страданье. А сей вздыхающий скелет, Который богом чтит стяжанье, Среди богатств в тоске живет!.. Но кто, мой друг, в морской пучине Глазами волны перечтет? И кто представит нам в картине Ничтожность всех земных сует? Что ж делать нам? Ужель сокрыться В пустыню Муромских лесов, В какой нибудь безвестный кров, И с миром навсегда проститься, Когда, к несчастью, мир таков? Увы! Анахорет не будет В пустыне счастливее нас! Хотя земное и забудет, Хотя умолкнет страсти глас В его душе уединенной, Безмолвным мраком огражденной, Но сердце станет унывать, В груди холодной тосковать, Не зная, чем ему заняться. Тогда пустыннику явятся Химеры, адские мечты, Плоды душевной пустоты! Чудовищ грозных миллионы, Змеи летучие, драконы, Над ним крылами зашумят И страхом ум его затмят…* В тоске он жизнь свою скончает! Каков ни есть подлунный свет, Хотя блаженства в оном нет, Хотя в нем горесть обитает, — Но мы для света рождены, Душой, умом одарены И должны в нем, мой друг, остаться. Чем можно, будем наслаждаться, Как можно менее тужить, Как можно лучше, тише жить, Без всяких суетных желаний, Пустых, блестящих ожиданий; Но что приятное найдем, То с радостью себе возьмем. В лесах унылых и дремучих Бывает краше анемон, Когда украдкой выдет он Один среди песков сыпучих; Во тьме густой, в печальной мгле Сверкнет луч солнца веселее: Добра не много на земле, Но есть оно — и тем милее Ему быть должно для сердец. Кто малым может быть доволен, Не скован в чувствах, духом волен, Не есть чинов, богатства льстец; Душою так же прям, как станом; Не ищет благ за океаном И с моря кораблей не ждет, Шумящих ветров не робеет, Под солнцем домик свой имеет, В сей день для дня сего живет И мысли в даль не простирает; Кто смотрит прямо всем в глаза; Кому несчастного слеза Отравы в пищу не вливает; Кому работа не трудна, Прогулка в поле не скучна И отдых в знойный час любезен; Кто ближним иногда полезен Рукой своей или умом; Кто может быть приятным другом, Любимым, счастливым супругом И добрым милых чад отцом; Кто муз от скуки призывает И нежных граций, спутниц их; Стихами, прозой забавляет Себя, домашних и чужих; От сердца чистого смеется (Смеяться, право, не грешно!) Над всем, что кажется смешно, — Тот в мире с миром уживется И дней своих не прекратит Железом острым или ядом; Тому сей мир не будет адом; Тот путь свой розой оцветит Среди колючих жизни терний, Отраду в горестях найдет, С улыбкой встретит час вечерний И в полночь тихим сном заснет. ЛИНИЯ* Сии стихи писаны в самом деле под тению ив. * Десять тысяч!! Читатель может сомневаться в верности счета; но один из древних же авторов пишет, что их было точно десять тысяч. * * Многие пустынники, как известно, сходили с ума в уединении.[/I]
Живи здоров, не знай забот, ни скуки
Петр Вяземский
Живи здоров, не знай забот, ни скуки И веселись, и розы рви одне, И не бери во век Хвостова в руки. Но иногда бери перо ко мне. П. Вяземский — А. Тургеневу
Четверостишия «Тише вы»
Римма Дышаленкова
Цикл стиховЗемляк Среди наших земляков он один у нас таков: он и к дружбе тяготеет, и к предательству готов. Гурман Вкушая дружбу, понял я, что очень вкусные друзья. Вкусил врага на ужин: враги намного хуже. Самохвал О, если б самохвал был само-хвал! Он требует моих, твоих похвал. Беда ли, что не стоит он того? Беда, что я вовсю хвалю его. Ханжа Он созерцал «Венеру» Тициана для выполненья государственного плана. Ревность Люблю родной завод. О, сколько бед в любви моей, сколь ревности и злости! Ко мне не ходит в гости мой сосед, я тоже не хожу к ревнивцу в гости. На пути к штампу Его назвали многогранным, и он доверчиво, как школьник, гранил себя весьма исправно и стал похож на треугольник. Мираж Реальный, будто новенький гараж, явился мне из воздуха мираж. — Уйди, мираж! — сказал я гаражу. Гараж в ответ: «Обижен, ухожу». Смешные нынче стали миражи, уж ты ему и слова не скажи. Дешевая продукция Наше промобъединение производит впечатление. Нет дешевле ничего впечатления того. Я и идея У меня в голове есть идея. Я идеей в идее владею. И случается проблеск иной, что идея владеет и мной. А на деле ни я, ни идея абсолютно ничем не владеем. История История, друзья мои, всегда правдива, история, друзья мои, всегда права. Об этом говорит всегда красноречиво чья-нибудь отрубленная голова. Парадокс Наука устраняет парадокс, художник парадоксы добывает. Но парадоксу это невдомек, ведь парадоксы истины не знают. Прекрасное и безобразное Уничтожая безобразное, прекрасное сбивалось с ног. — Но я люблю тебя, прекрасное, — шептал восторженно порок. Бессовестная статуя Когда бы у статуи совесть была, она бы сама с пьедестала сошла. Пошла бы, куда ее совесть велит, Но совести нет, вот она и стоит. Идеалист и материалист Спорят два философа устало, древний спор уму непостижим: — Это бог ведет людей к финалу! — Нет, мы сами к финишу бежим! Творчество Ученый паучок, философ и жуир, познал весь белый свет и весь подлунный мир, и взялся сотворить всемирную картину, но получилась только паутина. Дедукция Этот метод очень важен. Если вор — прокурор, то дедукция подскажет, что судья подавно вор. Ошибочно Ни матери не понял, ни отца, ни старика не видел, ни калеку и заявлял с улыбкой мудреца: «Ошибочно считаюсь человеком». Под каблуком Зачем ему семья и дом? Он жить привык под каблуком: любой каблук повыше ему заменит крышу. Трос От тяжести порвался трос и стал похожим на вопрос. Я тоже был надежным тросом, а стал язвительным вопросом. Стыдливый страус Обычный страус не стыдился от страха скрыться под песком, а этот от стыда прикрылся еще и фиговым листком. Гонение на влюбленных При всех эпохах и законах гоненье было на влюбленных. От страха за такую жизнь влюбленные перевелись. И правда, чем гонимым быть, уж лучше вовсе не любить. Дитя Идти боится по лесной дорожке, страшится муравья и конопли. Сторонится коровы и земли. Не ест ни молока и ни картошки. На Урале Далеко-далеко на Урале ящер с ящерицей проживали. Жили двести лет, а может, триста между хрусталей и аметистов. А теперь на шлаковых отвалах ящеров и ящериц не стало, да и бесполезных самоцветов на Урале тоже больше нету. Любитель тупика Зашел в тупик — доволен тупиком. Но в тупике возник родник. Вся жизнь ушла на битву с родником. А что ж тупик? Тупик теперь в болотце. А что ж родник? Как лился, так и льется.
Скажите
Владимир Бенедиктов
Скажите, я вам докучаю? Скажите, я с ума схожу? У вас, — скажите — умоляю, — Не слишком часто ль я бываю? Не слишком долго ли сижу? Я надоел вам, я уверен, При вас из рук я вон, хоть брось, При вас я жалок и растерян, При вас я туп и глуп насквозь. Когда, обвороженный вами, Впиваюсь жадно я глазами В ваш ясный лик, а сам молчу — Не страшно ль вам? Вы не дрожите? Уж вам не кажется ль, скажите, Что проглотить я вас хочу? Порою зависть — эту муку — Внушает мне исподтишка Ваш столик — дерево — доска, Когда покоит вашу руку И прикасается к перстам, Которые с таким томленьем, С таким глубоким упоеньем Прижал бы я к своим устам. Тех уст иль дерева касаться Рукой, отброшенной слегка, — Вам всё равно бы, может статься, Равно холодною остаться Могла б лилейная рука. Увы! Скажите, для чего же И там мне счастья не дано, Где всё равно вам было б тоже, А мне — уж как не всё равно?
Слово о словах
Владимир Солоухин
Когда ты хочешь молвить слово, Мой друг, подумай — не спеши. Оно бывает то сурово, То рождено теплом души. Оно то жаворонком вьётся, То медью траурной поёт. Покуда слово сам не взвесишь, Не выпускай его в полёт. Им можно радости прибавить, И радость людям отравить. Им можно лёд зимой расплавить И камень в крошку раздробить. Оно одарит иль ограбит. Пусть ненароком, пусть шутя. Подумай, как бы им не ранить Того, кто слушает тебя.
Другие стихи этого автора
Всего: 50Вечер
Иван Андреевич Крылов
Не спеши так, солнце красно, Скрыть за горы светлый взор! Не тускней ты, небо ясно! Не темней, высокий бор! Дайте мне налюбоваться На весенние цветы. Ах! не-больно ль с тем расстаться, В чем Анюты красоты, В чем ее душа блистает! Здесь ее со мною нет; И мое так сердце тает, Как в волнах весенний лед. Нет ее, и здесь туманом Расстилается тоска. Блекнут кудри василька, И на розане румяном Виден туск издалека. Тень одна ее зараз В сих цветах мне здесь отрадна. Ночь! не будь ты так досадна, Не скрывай ее от глаз. Здесь со мною милой нет, Но взгляни, как расцветает В розах сих ее портрет! Тот же в них огонь алеет, Та ж румяность в них видна: Так, в полнехотя она Давши поцелуй, краснеет. Ах! но розы ли одни С нею сходством поражают? Все цветы — здесь все они Мне ее изображают. На который ни взгляну — Погляжу ли на лилеи: Нежной Аннушкиной шеи Вижу в них я белизну. Погляжу ли, как гордится Ровным стебельком тюльпан: И тотчас вообразится Мне Анютин стройный стан. Погляжу ль… Но солнце скрылось, И свернулись все цветы; Их сияние затмилось. Ночь их скрыла красоты. Аннушка, мой друг любезный! Тускнет, тускнет свод небесный, Тускнет, — но в груди моей, Ангел мой! твой вид прелестный Разгорается сильней. Сердце вдвое крепче бьется, И по жилам холод льется,— Грудь стесненную мою В ней замерший вздох подъемлет,— Хладный пот с чела я лью.— Пламень вдруг меня объемлет,— Аннушка! — душа моя! Умираю — гасну я!
В.П. Ушаковой
Иван Андреевич Крылов
Варвара Павловна! Обласканный не по заслугам, И вам и вашим всем подругам Крылов из кельи шлет поклон, Где, мухою укушен он, Сидит, раздут, как купидон — Но не пафосский и не критский, А иль татарский, иль калмыцкий. Что ж делать?… надобно терпеть!.. Но, чтоб у боли сбавить силы, Нельзя ль меня вам пожалеть?.. Вы так добры, любезны, милы;— Нельзя ль уговорить подруг, Чтоб вспомнить бедного Крылова, Когда десерт пойдет вокруг?.. Поверьте, он из ваших рук Лекарством будет для больнова.
Эпитафия (Здесь бедная навек сокрыта Тараторка…)
Иван Андреевич Крылов
Здесь бедная навек сокрыта Тараторка — Скончалась от насморка.
Туча
Иван Андреевич Крылов
Над изнуренною от зноя стороною Большая Туча пронеслась; Ни каплею ее не освежа одною, Она большим дождем над морем пролилась И щедростью своей хвалилась пред Горою. «Что́ сделала добра Ты щедростью такою?» Сказала ей Гора: «И как смотреть на то не больно! Когда бы на поля свой дождь ты пролила, Ты б область целую от голоду спасла: А в море без тебя, мой друг, воды довольно»**
Стихи г-же К… на четыре времени года (Приятности весны прохладной вобразя…)
Иван Андреевич Крылов
Приятности весны прохладной вобразя, И сколь она сердца к любви склонять способна, Не вспомнить мне тебя, прекрасная, нельзя; А вспомня, не сказать, что ты весне подобна. Влекущий нас под тень несносный летний зной Нередко в тяжкое томление приводит, Но взор пленяющий Темиры дорогой И лето самое в сей силе превосходит. Плодами богатя, подобя нивы раю, Нам осень подает веселые часы; Мне ж мнится, что тогда я нежный плод сбираю, Коль взором числю я когда твои красы. Когда же зимние воображу морозы, Тогда, чтоб мысли толь холодные согреть И видеть в феврале цветущи нежны розы, Мне стоит на тебя лишь только посмотреть.
Стихи, назначенные послать к Е.И. Бенкендорф при портрете Екатерины II, писанном пером на образец гравировки
Иван Андреевич Крылов
Махнув рукой, перекрестясь, К тебе свой труд я посылаю, И только лишь того желаю, Чтоб это было в добрый час. Не думай, чтоб мечтал я гордо, Что с образцом мой схож портрет!— Я очень это знаю твердо, Что мастера на свете нет, Кто б мог изобразить в картине Всё то, чему дивится свет В божественной Екатерине. Поверит ли рассудок мой, Чтоб был искусник где такой, Кто б живо хитрою рукой Представил солнце на холстине? Не думай также, чтоб тебя Я легким почитал судьею, И, слабый вкус и глаз любя, К тебе с работой шел моею. Нет, нет, не столь я близорук! Твои считая дарованья, Браню себя я за желанье Работу выпустить из рук. Перед твоим умом и вкусом, Скажи, кто может быть не трусом? В тебе блестят дары ума, Знакома с кистью ты сама; Тобой, как утро солнцем красным. Одушевлялось полотно, И становилося оно Природы зеркалом прекрасным; Нередко, кажется, цветы Брала из рук Ирисы ты: Всё это очень мне известно. Но несмотря на всё, что есть, Тебе свой слабый труд поднесть Приятно мыслям, сердцу лестно. Прими его почтенья в знак, И, не ценя ни так, ни сяк, Чего никак он не достоен. Поставь смиренно в уголку, И я счастливым нареку Свой труд — и буду сам спокоен. Пусть видят недостатки в нем; Но, критику оставя строгу. Пусть вспомнят то, что часто к богу Мы с свечкой денежной идем.
Эпиграмма на Г.П. Ржевского (Мой критик, ты чутьем прославиться хотел…)
Иван Андреевич Крылов
Мой критик, ты чутьем прославиться хотел, Но ты и тут впросак попался: Ты говоришь, что мой герой ... Ан нет, брат, он …
Эпитафия Е.М. Олениной (Супруга нежная и друг своих детей…)
Иван Андреевич Крылов
Супруга нежная и друг своих детей, Да успокоится она от жизни сей В бессмертьи там, где нет ни слез, ни воздыханья, Оставя по себе тоску семье своей И сладостные вспоминанья!
Эпитафия (Под камнем сим лежит прегнусный корсиканец…)
Иван Андреевич Крылов
Под камнем сим лежит прегнусный корсиканец, Враг человечества, враг бога, самозванец, Который кровию полсвета обагрил, Все состоянии расстроил, разорил, А, наконец, и сам для смертных всех в отраду Открыл себе он путь через Россию к аду.
Осел
Иван Андреевич Крылов
Когда вселенную Юпитер населял И заводил различных тварей племя, То и Осел тогда на свет попал. Но с умыслу ль, или, имея дел беремя, В такое хлопотливо время Тучегонитель оплошал: А вылился Осел почти как белка мал. Осла никто почти не примечал, Хоть в спеси никому Осел не уступал. Ослу хотелось бы повеличаться: Но чем? имея рост такой, И в свете стыдно показаться. Пристал к Юпитеру Осел спесивый мой И росту стал просить большого. «Помилуй», говорит: «как можно это снесть? Львам, барсам и слонам везде такая честь; Притом, с великого и до меньшого, Всё речь о них лишь да о них; За что́ ж к Ослам ты столько лих, Что им честей нет никаких, И об Ослах никто ни слова? А если б ростом я с теленка только был, То спеси бы со львов и с барсов я посбил, И весь бы свет о мне заговорил». Что день, то снова Осел мой то ж Зевесу пел; И до того он надоел, Что, наконец, моления ослова Послушался Зевес: И стал Осел скотиной превеликой; А сверх того ему такой дан голос дикой, Что мой ушастый Геркулес Пораспугал-было весь лес. «Что́ то за зверь? какого роду? Чай, он зубаст? рогов, чай, нет числа?» Ну только и речей пошло, что про Осла. Но чем всё кончилось? Не минуло и году, Как все узнали, кто Осел: Осел мой глупостью в пословицу вошел. И на Осле уж возят воду. В породе и в чинах высокость хороша; Но что в ней прибыли, когда низка душа?
Соловьи
Иван Андреевич Крылов
Какой-то птицелов Весною наловил по рощам Соловьев. Певцы рассажены по клеткам и запели, Хоть лучше б по лесам гулять они хотели: Когда сидишь в тюрьме, до песен ли уж тут? Но делать нечего: поют, Кто с горя, кто от скуки. Из них один бедняжка Соловей Терпел всех боле муки: Он разлучен с подружкой был своей. Ему тошнее всех в неволе. Сквозь слез из клетки он посматривает в поле; Тоскует день и ночь; Однако ж думает: «Злу грустью не помочь: Безумный плачет лишь от бедства, А умный ищет средства, Как делом горю пособить; И, кажется, беду могу я с шеи сбыть: Ведь нас не с тем поймали, чтобы скушать, Хозяин, вижу я, охотник песни слушать. Так если голосом ему я угожу, Быть может, тем себе награду заслужу, И он мою неволю окончает». Так рассуждал — и начал мой певец: И песнью он зарю вечернюю величает, И песнями восход он солнечный встречает. Но что же вышло наконец? Он только отягчил свою тем злую долю. Кто худо пел, для тех давно Хозяин отворил и клетки и окно И распустил их всех на волю; А мой бедняжка Соловей, Чем пел приятней и нежней, Тем стерегли его плотней.
Скупой
Иван Андреевич Крылов
Какой-то домовой стерег богатый клад, Зарытый под землей; как вдруг ему наряд От демонского воеводы, Лететь за тридевять земель на многи годы. А служба такова: хоть рад, или не рад, Исполнить должен повеленье. Мой домовой в большом недоуменье, Ка́к без себя сокровище сберечь? Кому его стеречь? Нанять смотрителя, построить кладовые: Расходы надобно большие; Оставить так его,— так может клад пропасть; Нельзя ручаться ни за сутки; И вырыть могут и украсть: На деньги люди чутки. Хлопочет, думает — и вздумал наконец. Хозяин у него был скряга и скупец. Дух, взяв сокровище, является к Скупому И говорит: «Хозяин дорогой! Мне в дальние страны показан путь из дому; А я всегда доволен был тобой: Так на прощанье, в знак приязни, Мои сокровища принять не откажись! Пей, ешь и веселись, И трать их без боязни! Когда же придет смерть твоя, То твой один наследник я: Вот всё мое условье; А впрочем, да продлит судьба твое здоровье!» Сказал — и в путь. Прошел десяток лет, другой. Исправя службу, домовой Летит домой В отечески пределы. Что ж видит? О, восторг! Скупой с ключом в руке От голода издох на сундуке — И все червонцы целы. Тут Дух опять свой клад Себе присвоил И был сердечно рад, Что сторож для него ни денежки не стоил. Когда у золота скупой не ест, не пьет,— Не домовому ль он червонцы бережет?