Богатырь

По русскому славному царству, На кляче разбитой верхом, Один богатырь разъезжает И взад, и вперёд, и кругом.

Покрыт он дырявой рогожей, Мочалы вокруг сапогов, На брови надвинута шапка, За пазухой пеннику штоф.

«Ко мне, горемычные люди, Ко мне, молодцы, поскорей! Ко мне, молодицы и девки,— Отведайте водки моей!»

Он потчует всех без разбору, Гроша ни с кого не берёт, Встречает его с хлебом-солью, Честит его русский народ.

Красив ли он, стар или молод — Никто не заметил того; Но ссоры, болезни и голод Плетутся за клячей его.

И кто его водки отведал, От ней не отстанет никак, И всадник его провожает Услужливо в ближний кабак.

Стучат и расходятся чарки, Трехпробное льётся вино, В кабак, до последней рубахи, Добро мужика снесено.

Стучат и расходятся чарки, Питейное дело растёт, Жиды богатеют, жиреют, Беднеет, худеет народ.

Со службы домой воротился В деревню усталый солдат; Его угощают родные, Вкруг штофа горелки сидят.

Приходу его они рады, Но вот уж играет вино, По жилам бежит и струится И головы кружит оно.

«Да что,— говорят ему братья,— Уж нешто ты нам и старшой? Ведь мы-то трудились, пахали, Не станем делиться с тобой!»

И ссора меж них закипела, И подняли бабы содом; Солдат их ружейным прикладом, А братья его топором!

Сидел над картиной художник, Он божию матерь писал, Любил как дитя он картину, Он ею и жил и дышал;

Вперёд подвигалося дело, Порой на него с полотна С улыбкой святая глядела, Его ободряла она.

Сгрустнулося раз живописцу, Он с горя горелки хватил — Забыл он свою мастерскую, Свою богоматерь забыл.

Весь день он валяется пьяный И в руки кистей не берёт — Меж тем, под рогожею, всадник На кляче плетётся вперёд.

Работают в поле ребята, И градом с них катится пот, И им, в умилении, всадник Орленый свой штоф отдаёт.

Пошла между ними потеха! Трехпробное льётся вино, По жилам бежит и струится И головы кружит оно.

Бросают они свои сохи, Готовят себе кистени, Идут на большую дорогу, Купцов поджидают они.

Был сын у родителей бедных; Любовью к науке влеком, Семью он свою оставляет И в город приходит пешком.

Он трудится денно и нощно, Покою себе не даёт, Он терпит и голод и холод, Но движется быстро вперёд.

Однажды, в дождливую осень, В одном переулке глухом, Ему попадается всадник На кляче разбитой верхом.

«Здорово, товарищ, дай руку! Никак, ты, бедняга, продрог? Что ж, выпьем за Русь и науку! Я сам им служу, видит бог!»

От стужи иль от голодухи Прельстился на водку и ты — И вот потонули в сивухе Родные, святые мечты!

За пьянство из судной управы Повытчика выгнали раз; Теперь он крестьянам на сходке Читает подложный указ.

Лукаво толкует свободу И бочками водку сулит: «Нет боле оброков, ни барщин; Того-де закон не велит.

Теперь, вишь, другие порядки. Знай пей, молодец, не тужи! А лучше чтоб спорилось дело, На то топоры и ножи!»

А всадник на кляче не дремлет, Он едет и свищет в кулак; Где кляча ударит копытом, Там тотчас стоит и кабак.

За двести мильонов Россия Жидами на откуп взята — За тридцать серебряных денег Они же купили Христа.

И много Понтийских Пилатов, И много лукавых Иуд Отчизну свою распинают, Христа своего продают.

Стучат и расходятся чарки, Рекою бушует вино, Уносит деревни и сёла И Русь затопляет оно.

Дерутся и режутся братья, И мать дочерей продаёт, Плач, песни, и вой, и проклятья — Питейное дело растёт!

И гордо на кляче гарцует Теперь богатырь удалой; Уж сбросил с себя он рогожу, Он шапку сымает долой:

Гарцует оглоданный остов, Венец на плешивом челе, Венец из разбитых бутылок Блестит и сверкает во мгле.

И череп безглазый смеётся: «Призванье моё свершено! Hедаром же им достаётся Моё даровое вино!»