Толчёное стекло
Солдат пришел к себе домой — Считает барыши: «Ну, будем сыты мы с тобой — И мы, и малыши.Семь тысяч. Целый капитал Мне здорово везло: Сегодня в соль я подмешал Толченое стекло».Жена вскричала: «Боже мой! Убийца ты и зверь! Ведь это хуже, чем разбой, Они умрут теперь».Солдат в ответ: «Мы все умрем, Я зла им не хочу — Сходи-ка в церковь вечерком, Поставь за них свечу».Поел и в чайную пошел, Что прежде звали «Рай», О коммунизме речь повел И пил советский чай.Вернувшись, лег и крепко спал, И спало все кругом, Но в полночь ворон закричал Так глухо под окном.Жена вздохнула: «Горе нам! Ах, горе, ах, беда! Не каркал ворон по ночам Напрасно никогда».Но вот пропел второй петух, Солдат поднялся зол, Был с покупателями сух И в «Рай» он не пошел.А в полночь сделалось черно Солдатское жилье, Стучало крыльями в окно, Слетаясь, воронье.По крыше скачут и кричат, Проснулась детвора, Жена вздыхала, лишь солдат Спал крепко до утра.И снова встал он раньше всех, И снова был он зол. Жена, замаливая грех, Стучала лбом о пол.«Ты б на денек,- сказал он ей,- Поехала в село. Мне надоело — сто чертей!- Проклятое стекло».Один оставшись, граммофон Завел и в кресло сел. Вдруг слышит похоронный звон, Затрясся, побелел.Семь кляч дощатых семь гробов Везут по мостовой, Поет хор бабьих голосов Слезливо: «Упокой».— Кого хоронишь, Константин? — Да Машу вот, сестру — В четверг вернулась с именин И померла к утру.У Николая умер тесть, Клим помер и Фома, А что такое за болесть — Не приложу ума.Ущербная взошла луна, Солдат ложится спать, Как гроб тверда и холодна Двуспальная кровать!И вдруг — иль это только сон?- Идет вороний поп, За ним огромных семь ворон Несут стеклянный гроб.Вошли и встали по стенам, Сгустилась сразу мгла, «Брысь, нечисть! В жизни не продам Толченого стекла».Но поздно, замер стон у губ, Семь раз прокаркал поп. И семь ворон подняли труп И положили в гроб.И отнесли его туда, Где семь кривых осин Питает мертвая вода Чернеющих трясин.
Похожие по настроению
Однажды я разбил стекло
Агния Барто
Нет, в жизни мне не повезло, Однажды я разбил стекло. Оно под солнечным лучом Сверкало и горело, А я нечаянно — мячом! Уж как мне нагорело! И вот с тех пор, С тех самых пор, Как только выбегу Во двор, Кричит вдогонку кто-то: — Стекло разбить охота? Воды немало утекло С тех пор, как я разбил стекло. Но стоит только мне вздохнуть, Сейчас же спросит кто-нибудь: — Вздыхаешь из-за стекол? Опять стекло раскокал? Нет, в жизни мне не повезло, Однажды я разбил стекло. Идет навстречу мне вчера, Задумавшись о чем-то, Девчонка с нашего двора, Хорошая девчонка. Хочу начать с ней разговор, Но, поправляя локон, Она несет какой-то вздор Насчет разбитых окон. Нет, в жизни мне не повезло, Меня преследует стекло. Когда мне стукнет двести лет, Ко мне пристанут внуки. Они мне скажут: — Правда, дед, Ты брал булыжник в руки, Пулял по каждому окну? — Я не отвечу, я вздохну. Нет, в жизни мне не повезло, Однажды я разбил стекло.
Ночь каменеет на мосту
Александр Введенский
Ночь каменеет на мосту, Холодный снег и сух и прост. Послушайте, трактир мой пуст, Где звёзды лошадиный хвост. У загнанного неба мало Глядят глаза на нас, когда Влетают в яркие вокзалы Глухонемые поезда; Где до утра Ревут кондуктора. А ночь горбатая взрастает до зари, И хмуро жмурятся от снега фонари. Надень меха! По улицам пройдись! Она тиха Воров безумных летопись. Чёрный Гарри крался по лестнице Держа в руке фонарь и отмычки; А уличные прелестницы Гостей ласкали по привычке. Чёрной ночью сладок мрак Для проделок вора. Трусит лишь один дурак В серых коридорах. О пустынный кабинет, Электрический фонарик! Чуть скрипит сухой паркет, — Осторожен тихий Гарри. А в трактире осталась та, Ради которой он у цели. О, красавица твои уста И они участвуют в деле! Вот уж близок тёмный шкаф С милыми деньгами. Но предстал нежданно граф С грозными усами. И моментально в белый лоб Вцепилась пуля револьвера. Его сложила в нищий гроб Ни сифилис и не холера. Не пойте черноглазых од над жертвою слепого рока. Пусть месяц скорбный идиот Целует руки у востока.
Осень (Огромное стекло)
Андрей Белый
1 Огромное стекло в оправе изумрудной разбито вдребезги под силой ветра чудной — огромное стекло в оправе изумрудной. Печальный друг, довольно слез — молчи! Как в ужасе застывшая зарница, луны осенней багряница. Фатою траурной грачи несутся — затенили наши лица. Протяжно дальний визг окрестность опояшет. Полынь метлой испуганно нам машет. И красный лунный диск в разбитом зеркале, чертя рубины, пляшет. 2 В небесное стекло с размаху свой пустил железный молот… И молот грянул тяжело. Казалось мне — небесный свод расколот. И я стоял, как вольный сокол. Беспечно хохотал среди осыпавшихся стекол. И что-то страшное мне вдруг открылось. И понял я — замкнулся круг, и сердце билось, билось, билось. Раздался вздох ветров среди могил — «Ведь ты, убийца, себя убил, — убийца!» Себя убил. За мной пришли. И я стоял. побитый бурей сокол — молчал среди осыпавшихся стекол.
Слепой
Евгений Агранович
Сбивая привычной толпы теченье, Высокий над уровнем шляп и спин, У аптеки на площади Возвращения В чёрной полумаске стоит гражданин.Но где же в бархате щели-глазки, Лукавый маскарадный разрез косой? По насмерть зажмуренной чёрной маске Скользит сумбур пестроты земной.Проходит снаружи, не задевая, Свет фар, салютные искры трамвая И блеск слюдяной Земли ледяной.А под маской – то, что он увидал В последний свой зрячий миг: Кабины вдруг замерцавший металл, Серого дыма язык, Земля, поставленная ребром, И тонкий бич огня под крылом.Когда он вернулся… Но что рассказ – Что объяснит он вам? А ну зажмурьтесь хотя б на час – Ступайте-ка в путь без глаз.Когда б без света вы жить смогли Хоть час на своём веку, Натыкаясь на каждую вещь земли. На сочувствие, на тоску, —Представьте: это не шутка, не сон – Вы век так прожить должны… О чём вы подумали? Так и он Думал, вернувшись с войны.Как жить? Как люди живут без глаз, В самом себе, как в тюрьме, заточась, Без окон в простор зелёный? Расписаться за пенсию в месяц раз При поддержке руки почтальона, Запомнить где койка, кухня, вода, Да плакать под радио иногда…Приди, любовь, если ты жива! Пришла. Но как над живой могилой – Он слышит – мучительно клея слова Гримасничает голос милой.«Уйди, не надо, — сказал он ей, — Жалость не сделаешь лаской». Дверь – хлоп. И вдруг стало втрое темней Под бархатной полумаской.Он сидел до полуночи не шевелясь. А в городе за стеной Ликовала огней звёздная вязь Сказкою расписной.Сверкают – театр, проспект, вокзал, Алмазинки пляшут в инее, И блистают у молодости глаза – Зелёные, карие, синие…Морозу окно распахнул слепой, И крикнул в ночь: «Не возьмёшь, погоди ты!..» А поздний прохожий на мостовой Нашёл пистолет разбитый.Недели шли ощупью. Но с тех пор Держал он данное ночью слово. В сто двадцать секунд сложнейший прибор Собирают мудрые пальцы слепого.По прибору, который слепой соберёт, Зрячий водит машину в слепой полёт.И когда через месяц опять каблучки Любимую в дом занесли несмело, С ней было поступлено по-мужски, И больше она уйти не сумела.И теперь, утомясь в теплоте ночной, Она шепчет о нём: «Ненаглядный мой!»Упорством день изнутри освещён – И отступает несчастье слепое. Сегодня курсантам читает он Лекцию «Стиль воздушного боя».И теперь не заметить вам, как жестоко Прошла война по его судьбе. Только вместо «Беречь как зеницу ока» Говорит он – «Беречь, как волю к борьбе».Лицо его пристально и сурово, Равнодушно к ласке огней и теней. Осмотрели зоркие уши слепого Улицу, площадь, машины на ней.Пред ними ревели, рычали, трубили И взвивали шинами снежный прах. Мчался чёрный ледоход автомобилей В десятиэтажных берегах.Я беру его под руку «Разреши?» Он чуть улыбается в воротник: «Спасибо, не стоит, сам привык…» — И один уходит в поток машин.На миг немею я от смущенья: Зачем ты отнял руку? Постой! Через грозную улицу Возвращенья Переведи ты меня, слепой!
Толпы домов тускнели
Федор Сологуб
Толпы домов тускнели В тумане млечном, Томясь в бессильи хмуром И бесконечном, И дождь всё падал, плача, И под ногами Стекал он по граниту В канал струями, И сырость пронизала Больное тело. Измученная жизнью, Ты вниз глядела, Где отраженья млели В воде канала, И дрожью отвращенья Ты вся дрожала. Зачем же ты стояла Перед сквозною Чугунною решёткой Над злой водою, И мутными глазами Чего искала В зеленовато-жёлтой Воде канала?
Стеклянная дверь
Игорь Северянин
Дверь на балконе была из стекол Квадратиками трех цветов. И сквозь нее мне казался сокол, На фоне моря и кустов, Трехцветным: желтым, алым, синим. Но тут мы сокола покинем: Центр тяжести совсем не в нем… Когда февральским златоднем Простаивала я у двери Балкона час, по крайней мере, Смотря на море чрез квадрат То желтый, то иной, — мой взгляд Блаженствовал; подумать только, Оттенков в море было столько! Когда мой милый приходил, Смотрела я в квадратик алый, — И друг болезненный, усталый, Окровянев, вампиром был. А если я смотрела в синь Стеклянную, мертвел любимый, И предо мною плыли дымы, И я шептала: «Призрак, сгинь…» Но всех страшнее желтый цвет: Мой друг проникнут был изменой… Себя я истерзала сменой Цветов. Так создан белый свет, Что только в белом освещенье Лицо приводит в восхищенье…
Часовой
Иван Суриков
Полночь. Злая стужа На дворе трещит. Месяц облаками Серыми закрыт.У большого зданья В улице глухой Мерными шагами Ходит часовой.Под его ногами Жесткий снег хрустит, А кругом глухая Улица молчит;Но шагает ровно Бравый часовой, И ружье он крепко Жмет к плечу рукой.Вспомнился солдату Край его родной; Вспомнилась избушка С белою трубой;Вспомнилась голубка, Милая жена: Чай, теперь на печке Спит давно она.Может быть, ей снится, Как мороз трещит, Как солдат озябший На часах стоит.
Враги сожгли родную хату
Михаил Исаковский
Враги сожгли родную хату, Сгубили всю его семью. Куда ж теперь идти солдату, Кому нести печаль свою? Пошел солдат в глубоком горе На перекресток двух дорог, Нашел солдат в широком поле Травой заросший бугорок. Стоит солдат — и словно комья Застряли в горле у него. Сказал солдат: «Встречай, Прасковья, Героя — мужа своего. Готовь для гостя угощенье, Накрой в избе широкий стол,- Свой день, свой праздник возвращенья К тебе я праздновать пришел…» Никто солдату не ответил, Никто его не повстречал, И только теплый летний ветер Траву могильную качал. Вздохнул солдат, ремень поправил, Раскрыл мешок походный свой, Бутылку горькую поставил На серый камень гробовой. «Не осуждай меня, Прасковья, Что я пришел к тебе такой: Хотел я выпить за здоровье, А должен пить за упокой. Сойдутся вновь друзья, подружки, Но не сойтись вовеки нам…» И пил солдат из медной кружки Вино с печалью пополам. Он пил — солдат, слуга народа, И с болью в сердце говорил: «Я шел к тебе четыре года, Я три державы покорил…» Хмелел солдат, слеза катилась, Слеза несбывшихся надежд, И на груди его светилась Медаль за город Будапешт.
Хрустальная ваза
Сергей Владимирович Михалков
Три девочки — три школьницы Купили эту вазу. Искали, Выбирали, Нашли ее не сразу — Овальную, Хрустальную, Чудесного стекла. Из тех, что в магазине Стояли на витрине, Овальная, Хрустальная — Она одна была. Сперва, от магазина, Несла покупку Зина, А до угла бульвара Несла ее Тамара. Вот у Тамары Женя Берет ее из рук, Неловкое движение — И вдруг… В глазах подруг Туманом застилаются И небо, и земля, А солнце отражается В осколках хрусталя. Три девочки — три школьницы Стоят на мостовой. К трем девочкам — к трем школьницам Подходит постовой: — Скажите, что случилось? — Разби… разби… разбилась! Три школьницы рыдают У Кировских ворот. Подружек окружает Взволнованный народ: — Скажите, что случилось? — Разби… разби… разбилась! — Скажите, что случилось? Что здесь произошло? — Да, говорят, разбилось Какое-то стекло! — Нет! Не стекло, а ваза! — Все три сказали сразу.- Подарок мы купили! Нас выбрал пятый класс. Подарок мы купили, Купили и… разбили! И вот теперь ни вазы, Ни денег нет у нас! — Так вот какое дело!- Толпа тут загудела. — Не склеишь эти части! — Сказал один шофер. — Действительно, несчастье! — Заметил старый мастер. И, на осколки глядя, Вздохнул огромный дядя — Заслуженный боксер. В том самом магазине, Где вазы на витрине, В громадном магазине Людей полным-полно. От летчика-майора До знатного шахтера — Кого там только нету! А нужно всем одно. Под звонким объявлением «Стекло, хрусталь, фарфор» Большое оживление — Идет горячий спор: — Пожалуйста, граненую! — Не эту, а зеленую! — Не лучше ли, товарищи, Из красного стекла? — Вот эту, что поближе, Которая пониже! — Что скажете, товарищи? Не слишком ли мала? Шоферу ваза нравится — Зеленая красавица. А летчику — прозрачная, Как голубой простор. — А я бы выбрал эту, Красивей вазы нету! — Сказал майору вежливо Заслуженный боксер. Три юных пятиклассницы Сидят, переживая, Что их везет трехтонная Машина грузовая. Дает проезд машине Знакомый постовой, Тамаре, Жене, Зине Кивает головой. А девочки в волнении, Одна бледней другой: В кабине, на сиденьи,- Подарок дорогой! — Нельзя ли чуть потише, Товарищ дядя Гриша! — Водителю подруги В окошечко стучат. Шофер в ответ смеется: — У нас не разобьется! У нас другой порядок — Не как у вас, девчат! Учительнице скромной За труд ее огромный К шестидесятилетию — В большое торжество — В просторном школьном зале Три школьницы вручали Подарок драгоценный. Подарок? От кого? От штатских и военных — Людей обыкновенных, От всех в живых оставшихся Участников войны, От бывших одноклассников, На встречи собиравшихся, От мальчиков и девочек, От всех детей страны!
Пьяный выкрик
София Парнок
Мне снилось: я бреду впотьмах, и к тьме глаза мои привыкли. И вдруг — огонь. Духан в горах. Гортанный говор. Пьяный выкрик. Вхожу. Сажусь. И ни один не обернулся из соседей. Из бурдюка старик-лезгин вино неторопливо цедит. Он на меня наводит взор (Зрачок его кошачий сужен). Я говорю ему в упор: «Хозяин! Что у вас на ужин?» Мой голос переходит в крик, но, видно, он совсем не слышен: и бровью не повел старик,- зевнул в ответ, и за дверь вышел. И страшно мне. И не пойму: а те, что тут, со мною, возле, те — молодые — почему не слышали мой громкий возглас? И почему на ту скамью, где я сижу, как на пустую, никто не смотрит?.. Я встаю, машу руками, протестую — И тотчас думаю: «Ну что ж! Итак, я невидимкой стала? Куда теперь такой пойдешь?» — И подхожу к окну устало… В горах, перед началом дня, такая тишина святая! И пьяный смотрит сквозь меня в окно — и говорит: «Светает…»
Другие стихи этого автора
Всего: 22Баллада о толченом стекле
Ирина Одоевцева
Солдат пришел к себе домой – Считает барыши: «Ну, будем сыты мы с тобой – И мы, и малыши.Семь тысяч. Целый капитал. Мне здорово везло: Сегодня в соль я подмешал Толченое стекло».Жена вскричала: «Боже мой! Убийца ты и зверь! Ведь это хуже, чем разбой, Они умрут теперь».Солдат в ответ: «Мы все умрем, Я зла им не хочу – Сходи-ка в церковь вечерком, Поставь за них свечу».Поел и в чайную пошел, Что прежде звали «Рай», О коммунизме речь повел И пил советский чай.Вернувшись, лег и крепко спал, И спало все кругом, Но в полночь ворон закричал Так глухо под окном.Жена вздохнула: «Горе нам! Ах, горе, ах, беда! Не каркал ворон по ночам Напрасно никогда».Но вот пропел второй петух, Солдат поднялся зол, Был с покупателями сух И в «Рай» он не пошел.А в полночь сделалось черно Солдатское жилье, Стучало крыльями в окно, Слетаясь, воронье.По крыше скачут и кричат, Проснулась детвора, Жена вздыхала. Лишь солдат Спал крепко до утра.И снова встал он раньше всех, И снова был он зол. Жена, замаливая грех, Стучала лбом о пол.«Ты б на денек, – сказал он ей, – Поехала в село. Мне надоело – сто чертей! – Проклятое стекло».Один оставшись, граммофон Завел и в кресло сел. Вдруг слышит похоронный звон, Затрясся, побелел.Семь кляч дощатых семь гробов Везут по мостовой, Поет хор бабьих голосов Слезливо: «Упокой».— Кого хоронишь, Константин? — Да Машу вот, сестру – В четверг вернулась с именин И померла к утру.У Николая умер тесть, Клим помер и Фома, А что такое за болесть – Не приложу ума.Ущербная взошла луна, Солдат ложится спать, Как гроб тверда и холодна Двуспальная кровать!И вдруг – иль это только сон? – Идет вороний поп, За ним огромных семь ворон Несут стеклянный гроб.Вошли и встали по стенам, Сгустилась сразу мгла. «Брысь, нечисть! В жизни не продам Толченого стекла».Но поздно, замер стон у губ, Семь раз прокаркал поп. И семь ворон подняли труп И положили в гроб.И отнесли его туда, Где семь кривых осин Питает мертвая вода Чернеющих трясин.
В этот вечер парижский, взволнованно-синий
Ирина Одоевцева
В этот вечер парижский, взволнованно-синий, Чтобы встречи дождаться и время убить, От витрины к витрине, в большом магазине Помодней, подешевле, получше купить.С неудачной любовью… Другой не бывает — У красивых, жестоких и праздных, как ты. В зеркалах электрический свет расцветает Фантастически-нежно, как ночью цветы.И зачем накупаешь ты шарфы и шляпки, Кружева и перчатки? Конечно, тебе Не помогут ничем эти модные тряпки В гениально-бессмысленной женской судьбе.— В этом мире любила ли что-нибудь ты?.. — Ты должно быть смеешься! Конечно любила. — Что?- Постой. Дай подумать! Духи, и цветы, И еще зеркала… Остальное забыла.
В легкой лодке на шумной реке
Ирина Одоевцева
В легкой лодке на шумной реке Пела девушка в пестром платке.Перегнувшись за борт от тоски, Разрывала письмо на клочки.А потом, словно с лодки весло, Соскользнула на темное дно.Стало тихо и стало светло, Будто в рай распахнулось окно.
Январская луна
Ирина Одоевцева
Январская луна. Огромный снежный сад. Неслышно мчатся сани. И слово каждое, и каждый новый взгляд Тревожней и желанней.Как облака плывут! Как тихо под луной! Как грустно, дорогая! Вот этот снег, и ночь, и ветер над Невой Я вспомню умирая.
Я сегодня с утра весела
Ирина Одоевцева
Я сегодня с утра весела, Улыбаются мне зеркала, Олеандры кивают в окно. Этот мир восхитителен… Но Если-б не было в мире зеркал, Мир на много скучнее бы стал. Если-б не было в мире стихов, Больше было бы слез и грехов И была бы, пожалуй, грустней Невралгических этих дней Кошки-мышкина беготня — Если б не было в мире меня.
Я плакала от любви
Ирина Одоевцева
Я помню только всего Вечер дождливого дня, Я провожала его, Поцеловал он меня. Дрожало пламя свечи, Я плакала от любви. На лестнице не стучи, Горничной не зови! Прощай… Для тебя, о тебе, До гроба, везде и всегда… По водосточной трубе Шумно бежала вода. Ему я глядела вслед, На низком сидя окне… Мне было пятнадцать лет, И это приснилось мне…
Баллада об извозчике
Ирина Одоевцева
К дому по Бассейной, шестьдесят, Подъезжает извозчик каждый день, Чтоб везти комиссара в комиссариат — Комиссару ходить лень. Извозчик заснул, извозчик ждет, И лошадь спит и жует, И оба ждут, и оба спят: Пора комиссару в комиссариат. На подъезд выходит комиссар Зон, К извозчику быстро подходит он, Уже не молод, еще не стар, На лице отвага, в глазах пожар — Вот каков собой комиссар. Он извозчика в бок и лошадь в бок И сразу в пролетку скок.Извозчик дернет возжей, Лошадь дернет ногой, Извозчик крикнет: «Ну!» Лошадь поднимет ногу одну, Поставит на земь опять, Пролетка покатится вспять, Извозчик щелкнет кнутом И двинется в путь с трудом.В пять часов извозчик едет домой, Лошадь трусит усталой рысцой, Сейчас он в чайной чаю попьет, Лошадь сена пока пожует. На дверях чайной — засов И надпись: «Закрыто по случаю дров». Извозчик вздохнул: «Ух, чертов стул!» Почесал затылок и снова вздохнул. Голодный извозчик едет домой, Лошадь снова трусит усталой рысцой.Наутро подъехал он в пасмурный день К дому по Бассейной, шестьдесят, Чтоб вести комиссара в комиссариат — Комиссару ходить лень. Извозчик уснул, извозчик ждет, И лошадь спит и жует, И оба ждут, и оба спят: Пора комиссару в комиссариат. На подъезд выходит комиссар Зон, К извозчику быстро подходит он, Извозчика в бок и лошадь в бок И сразу в пролетку скок. Но извозчик не дернул возжей, Не дернула лошадь ногой. Извозчик не крикнул: «Ну!» Не подняла лошадь ногу одну, Извозчик не щелкнул кнутом, Не двинулись в путь с трудом. Комиссар вскричал: «Что за черт! Лошадь мертва, извозчик мертв! Теперь пешком мне придется бежать, На площадь Урицкого, пять». Небесной дорогой голубой Идет извозчик и лошадь ведет за собой. Подходят они к райским дверям: «Апостол Петр, отворите нам!» Раздался голос святого Петра: «А много вы сделали в жизни добра?» — «Мы возили комиссара в комиссариат Каждый день туда и назад, Голодали мы тысячу триста пять дней, Сжальтесь над лошадью бедной моей! Хорошо и спокойно у вас в раю, Впустите меня и лошадь мою!» Апостол Петр отпер дверь, На лошадь взглянул: «Ишь, тощий зверь! Ну, так и быть, полезай!» И вошли они в Божий рай.
Сквозь музыку и радость встречи
Ирина Одоевцева
Сквозь музыку и радость встречи Банально-бальный разговор — Твои сияющие плечи, Твой романтично-лживый взор.Какою нежной и покорной Ты притворяешься теперь!Над суетою жизни вздорной, Ты раскрываешь веер черный, Как в церковь открывают дверь.
Теперь уж скоро мы приедем
Ирина Одоевцева
— Теперь уж скоро мы приедем, Над белой дачей вспыхнет флаг. И всем соседкам и соседям, И всем лисицам и медведям Известен будет каждый шаг.Безвыездно на белой даче Мы проживем за годом год. Не будем рады мы удаче, Да ведь она и не придет.Но ты не слушаешь, ты плачешь, По-детски открывая рот…
Сияет дорога райская
Ирина Одоевцева
Сияет дорога райская, Сияет прозрачный сад, Гуляют святые угодники, На пышные розы глядят.Идет Иван Иванович В люстриновом пиджаке, С ним рядом Марья Филиповна С французской книжкой в руке.Прищурясь на солнце райское С улыбкой она говорит: — Ты помнишь, у нас в Кургановке Такой-же прелестный вид,И пахнет совсем по нашему Черемухой и травой… Сорвав золотое яблоко, Кивает он головой:Совсем как у нас на хуторе, И яблок какой урожай. Подумай — в Бога не верили, А вот и попали в рай!
Потомись еще немножко
Ирина Одоевцева
Потомись еще немножко В этой скуке кружевной.На высокой крыше кошка Голосит в тиши ночной. Тянется она к огромной, Влажной, мартовской луне.По кошачьи я бездомна, По кошачьи тошно мне.
Облокотясь на бархат ложи
Ирина Одоевцева
Облокотясь на бархат ложи, Закутанная в шелк и газ, Она, в изнеможеньи дрожи, Со сцены не сводила глаз. На сцене пели, танцевали Ее любовь, ее судьбу, Мечты и свечи оплывали, Бесцельно жизнь неслась в трубу, Пока блаженный сумрак сцены Не озарил пожар сердец И призрак счастья... Но измены Простить нельзя. Всему конец. Нравоучительно, как в басне, Любовь кончается бедой... — Гори, гори, звезда, и гасни Над театральной ерундой!