Обстановочка
Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом, Жена на локоны взяла последний рубль, Супруг, убитый лавочкой и флюсом, Подсчитывает месячную убыль. Кряхтят на счетах жалкие копейки: Покупка зонтика и дров пробила брешь, А розовый капот из бумазейки Бросает в пот склонившуюся плешь. Над самой головой насвистывает чижик (Хоть птичка божия не кушала с утра), На блюдце киснет одинокий рыжик, Но водка выпита до капельки вчера. Дочурка под кроватью ставит кошке клизму, В наплыве счастья полуоткрывши рот, И кошка, мрачному предавшись пессимизму, Трагичным голосом взволнованно орет. Безбровая сестра в облезлой кацавейке Насилует простуженный рояль, А за стеной жиличка-белошвейка Поет романс: «Пойми мою печаль» Как не понять? В столовой тараканы, Оставя черствый хлеб, задумались слегка, В буфете дребезжат сочувственно стаканы, И сырость капает слезами с потолка.
Похожие по настроению
Доля бедняка
Алексей Кольцов
У чужих людей Горек белый хлеб, Брага хмельная — Неразборчива! Речи вольные — Все как связаны; Чувства жаркие Мрут без отзыва… Из души ль порой Радость вырвется — Злой насмешкою Вмиг отравится. И бел-ясен день Затуманится; Грустью черною Мир оденется. И сидишь, глядишь, Улыбаючись; А в душе клянешь Долю горькую!
Деревенский вечер
Алексей Апухтин
Зимний воздух сжат дремотой… В темной зале всё молчит; За обычною работой Няня старая сидит. Вот зевнула, засыпает, Что-то под нос бормоча… И печально догорает Одинокая свеча.Подле няни на подушке Позабытое дитя То глядит в лицо старушке, Взором радостно блестя, То, кудрявою головкой Наклонившись над столом, Боязливо и неловко Озирается кругом.Недалёко за стеною И веселие, и смех, Но — с задумчивой душою Мальчик прячется от всех. Не боится, как другие, Этой мертвой тишины… И глаза его большие На окно обращены.Ризой белою, пушистой Ели искрятся светло; Блещет тканью серебристой Льдом одетое стекло; Сторона лесов далеких Снегом вся занесена, И глядит с небес высоких Круглолицая луна.А ребенок невеселый К няне жмется и дрожит… В зале маятник тяжелый Утомительно стучит. Няня спицами качает, Что-то под нос бормоча… И едва-едва мерцает Нагоревшая свеча…
Сочится зной сквозь крохотные ставни
Илья Эренбург
Сочится зной сквозь крохотные ставни. В беленой комнате темно и душно. В ослушников кидали прежде камни, Теперь и камни стали равнодушны. Теперь и камни ничего не помнят, Как их ломали, били и тесали, Как на заброшенной каменоломне Проклятый полдень жаден и печален. Страшнее смерти это равнодушье. Умрет один — идут, назад не взглянут. Их одиночество глушит и душит, И каждый той же суетой обманут. Быть может, ты, ожесточась, отчаясь, Вдруг остановишься, чтоб осмотреться, И на минуту ягода лесная Тебя обрадует. Так встанет детство: Обломки мира, облаков обрывки, Кукушка с глупыми ее годами, И мокрый мох, и земляники привкус, Знакомый, но нечаянный, как память.
Тяжело-тяжело на душе залегло
Константин Аксаков
Тяжело-тяжело на душе залегло, И тоскует-тоскует она; И мечтами её далеко унесло В золотые мои времена. Далеко от меня прелесть прошлого дня, И туманами день тот одет, — Но тревожит меня, но счастливит меня Память прежних младенческих лет. Предо мной тихий пруд, волны в берег не бьют, Камыши зеленеют на нём; Вот село, барский двор, деревянный забор, На дворе сельский видится дом. Тихий вечер, тепло, а в окошках светло, В доме люди, дом жизнью кипит… — Что! — уж нет их давно, в доме глухо, темно, Непробудно минувшее спит.
Дождь
Константин Бальмонт
В углу шуршали мыши, Весь дом застыл во сне. Шел дождь, и капли с крыши Стекали по стене. Шел дождь, ленивый, вялый, И маятник стучал. И я душой усталой Себя не различал. Я слился с этой сонной Тяжелой тишиной. Забытый, обделенный, Я весь был тьмой ночной. А бодрый, как могильщик, Во мне тревожа мрак, В стене жучок-точильщик Твердил: «Тик-так. Тик-так». Равняя звуки точкам, Началу всех начал, Он тонким молоточком Стучал, стучал, стучал. И атомы напева, Сплетаясь в тишине, Спокойно и без гнева «Умри» твердили мне. И мертвый, бездыханный, Как труп задутых свеч, Я слушал в скорби странной Вещательную речь. И тише кто-то, тише, Шептался обо мне И капли с темной крыши Стекали по стене.
Музыка
Константин Михайлович Симонов
1 Я жил над школой музыкальной, По коридорам, подо мной, То скрипки плавно и печально, Как рыбы, плыли под водой, То, словно утром непогожим, Дождь, ударявший в желоба, Вопила все одно и то же, Одно и то же все — труба. Потом играли на рояле: До-си! Си-до! Туда-сюда! Как будто чью-то выбивали Из тела душу навсегда. 2 Когда изобразить я в пьесе захочу Тоску, которая, к несчастью, не подвластна Ни нашему армейскому врачу, Ни женщине, что нас лечить согласна, Ни даже той, что вдалеке от нас, Казалось бы, понять и прилететь могла бы, Ту самую тоску, что третий день сейчас Так властно на меня накладывает лапы,— Моя ремарка будет коротка: Семь нот эпиграфом поставивши вначале, Я просто напишу: «Тоска, Внизу играют на рояле». 3 Три дня живу в пустом немецком доме, Пишу статью, как будто воз везу, И нету никого со мною, кроме Моей тоски да музыки внизу. Идут дожди. Затишье. Где-то там Раз в день лениво вспыхнет канонада, Шофер за мною ходит по пятам: — Машина не нужна?— Пока не надо. Шофер скучает тоже. Там, внизу, Он на рояль накладывает руки И выжимает каждый день слезу Одной и той же песенкой — разлуки. Он предлагал, по дружбе,— перестать: — Раз грусть берет, так в пол бы постучали. Но эта песня мне сейчас под стать Своей жестокой простотой печали. Уж, видно, так родились мы на свет, Берет за сердце самое простое. Для человека — университет В минуты эти ничего не стоит. Он слушает расстроенный рояль И пение попутчика-солдата. Ему себя до слез, ужасно жаль. И кажется, что счастлив был когда-то. И кажется ему, что он умрет, Что все, как в песне, непременно будет, И пуля прямо в сердце попадет, И верная жена его забудет. Нет, я не попрошу здесь: «Замолчи!» Здесь власть твоя. Услышь из страшной дали И там сама тихонько постучи, Чтоб здесь играть мне песню перестали.
Стихи Симы Девушкина
Максим Горький
Из повести «Городок Окуров»1Позади у нас — леса, Впереди — болото. Господи! Помилуй нас! Жить нам — неохота.Скушно, тесно, голодно — Никакой отрады! Многие живут лет сто — А — зачем их надо?Может, было б веселей, Кабы вдоволь пищи… Ну, а так — живи скорей, Да и — на кладбище!2Боже, мы твои люди, А в сердцах у нас злоба! От рожденья до гроба Мы друг другу — как звери!С нами, господи, буди! Не твои ли мы дети? Мы толкуем о вере, О тебе, нашем свете…3Пресвятая богородица, Мати господа всевышнего! Обрати же взор твой ласковый На несчастную судьбу, детей! В темных избах дети малые Гибнут с холода и голода, Их грызут болезни лютые, Глазки деток гасит злая смерть! Редко ласка отца-матери Дитя малое порадует, Их ласкают — только мертвеньких, Любят — по пути на кладбище…4Правду рассказать про вас Я никак не смею, Потому вы за нее Сломите мне шею… Будь я ровня вам, тогда Я бы — не боялся, И без всякого труда Над вами посмеялся. Стыдно мне смотреть на вас, Стыдно и противно…5Ходят волки по полям да по лесам, Воют, морды поднимая к небесам. Я волкам — тоской моей, Точно братьям, кровно сроден, И не нужен, не угоден Никому среди людей! Тяжело на свете жить! И живу я тихомолком. И боюся — серым волком — Громко жалобу завыть!6Эх, попел бы я веселых песен! Да кому их в нашем месте нужно? Город для веселья — глух и тесен. Все живут в нем злобно и недужна В городе у нас — как на погосте — Для всего готовая могила. Братцы мои! Злую склоку бросьте, Чтобы жить на свете легче было!7Снова тучи серые мчатся над болотами, Разлилася в городе тишина глубокая, Люди спят, измучены тяжкими заботами, И висит над сонным небом одноокое… В небе тучи гонятся за слепой луной, Полем тихо крадется чья-то тень за мной…8Полем идут двое — Старый с молодым. Перед ними — тени Стелются, как дым. Старый молодому Что-то говорит, Впереди далеко Огонек горит… Узкою тропинкою Тесно им итти, Покрывают тени Ямы на пути. Оба спотыкаются, Попадая в ямы, Но идут тихонько Дальше все и прямо. Господи владыко, Научи ты их, Как дойти средь ночи До путей твоих!9Господи, помилуй! Мы — твои рабы! Где же взять нам силы Против злой судьбы И нужды проклятой? В чем мы виноваты? Мы тебе — покорны, Мы с тобой — не спорим, Ты же смертью черной И тяжелым горем Каждый день и час Убиваешь нас!
Столовая
Марина Ивановна Цветаева
Столовая, четыре раза в день Миришь на миг во всем друг друга чуждых. Здесь разговор о самых скучных нуждах, Безмолвен тот, кому ответить лень. Все неустойчиво, недружелюбно, ломко, Тарелок стук… Беседа коротка: — «Хотела в семь она придти с катка?» — «Нет, к девяти», — ответит экономка. Звонок. — «Нас нет: уехали, скажи!» — «Сегодня мы обедаем без света»… Вновь тишина, не ждущая ответа; Ведут беседу с вилками ножи. — «Все кончили? Анюта, на тарелки!» Враждебный тон в негромких голосах, И все глядят, как на стенных часах Одна другую догоняют стрелки. Роняют стул… Торопятся шаги… Прощай, о мир из-за тарелки супа! Благодарят за пропитанье скупо И вновь расходятся — до ужина враги.
Песня («Всюду с музой проникающий…»)
Николай Алексеевич Некрасов
Всюду с музой проникающий, В дом заброшенный, пустой Я попал. Как зверь рыкающий, Кто-то пел там за стеной: Сборщик, надсмотрщик, подрядчик, .................... Я подлецам не потатчик: Выпить — так выпью один. Следственный пристав и сдатчик!.. Фединька, откупа сын!.. Я подлецам не потатчик: Выпить, так выпью один!.. Прасол, помещик, закладчик!.. Фуксы — родитель и сын!.. Я подлецам не потатчик: Выпить, так выпью один!.. С ними не пить, не дружиться!.. С ними честной гражданин Должен бороться и биться!.. Выпить, так выпью один!.. Или негоден я к бою? Сбился я с толку с собой: Горе мое от запою, Или от горя запой?
Песня бедняка
Василий Андреевич Жуковский
Куда мне голову склонить? Покинут я и сир; Хотел бы весело хоть раз Взглянуть на божий мир.И я в семье моих родных Когда-то счастлив был; Но горе спутник мой с тех пор, Как я их схоронил.Я вижу замки богачей И их сады кругом… Моя ж дорога мимо их С заботой и трудом.Но я счастливых не дичусь; Моя печаль в тиши; Я всем веселым рад сказать: Бог помочь! от души.О щедрый бог, не вовсе ж я Тобою позабыт; Источник милости твоей Для всех равно открыт.В селенье каждом есть твой храм С сияющим крестом, С молитвой сладкой и с твоим Доступным алтарем.Мне светит солнце и луна; Любуюсь на зарю; И, слыша благовест, с тобой, Создатель, говорю.И знаю: будет добрым пир В небесной стороне; Там буду праздновать и я; Там место есть и мне.
Другие стихи этого автора
Всего: 119Санкт-Петербург
Саша Чёрный
Белые хлопья и конский навоз Смесились в грязную желтую массу и преют. Протухшая, кислая, скучная, острая вонь… Автомобиль и патронный обоз. В небе пары, разлагаясь, сереют. В конце переулка желтый огонь… Плывет отравленный пьяный! Бросил в глаза проклятую брань И скрылся, качаясь, — нелепый, ничтожный и рваный. Сверху сочится какая-то дрянь… Из дверей извозчичьих чадных трактиров Вырывается мутным снопом Желтый пар, пропитанный шерстью и щами… Слышишь крики распаренных сиплых сатиров? Они веселятся… Плетется чиновник с попом. Щебечет грудастая дама с хлыщами, Орут ломовые на темных слоновых коней, Хлещет кнут и скучное острое русское слово! На крутом повороте забили подковы По лбам обнаженных камней — И опять тишина. Пестроглазый трамвай вдалеке промелькнул. Одиночество скучных шагов… «Ка-ра-ул!» Все черней и неверней уходит стена, Мертвый день растворился в тумане вечернем… Зазвонили к вечерне. Пей до дна!
Герой
Саша Чёрный
На ватном бюсте пуговки горят, Обтянут зад цветной диагональю, Усы как два хвоста у жеребят, И ляжки движутся развалистой спиралью. Рукой небрежной упираясь в талью, Вперяет вдаль надменно-плоский взгляд И, всех иных считая мелкой швалью, Несложно пыжится от головы до пят. Галантный дух помады и ремней… Под козырьком всего четыре слова: «Pardon!», «Mersi!», «Канашка!» и «Мерзавец!» Грядет, грядет! По выступам камней Свирепо хляпает тяжелая подкова — Пар из ноздрей… Ура, ура! Красавец.
В редакции «толстого» журнала
Саша Чёрный
Серьезных лиц густая волосатость И двухпудовые свинцовые слова: «Позитивизм», «идейная предвзятость», «Спецификация», «реальные права»… Жестикулируя, бурля и споря, Киты редакции не видят двух персон: Поэт принес «Ночную песню моря», А беллетрист — «Последний детский сон». Поэт присел на самый кончик стула И кверх ногами развернул журнал, А беллетрист покорно и сутуло У подоконника на чьи-то ноги стал. Обносят чай… Поэт взял два стакана, А беллетрист не взял ни одного. В волнах серьезного табачного тумана Они уже не ищут ничего. Вдруг беллетрист, как леопард, в поэта Метнул глаза: «Прозаик или нет?» Поэт и сам давно искал ответа: «Судя по галстуку, похоже, что поэт»… Подходит некто в сером, но по моде, И говорит поэту: «Плач земли?..» — «Нет, я вам дал три «Песни о восходе»». И некто отвечает: «Не пошли!» Поэт поник. Поэт исполнен горя: Он думал из «Восходов» сшить штаны! «Вот здесь еще «Ночная песня моря», А здесь — «Дыханье северной весны»». — «Не надо, — отвечает некто в сером: — У нас лежит сто весен и морей». Душа поэта затянулась флером, И розы превратились в сельдерей. «Вам что?» И беллетрист скороговоркой: «Я год назад прислал «Ее любовь»». Ответили, пошаривши в конторке: «Затеряна. Перепишите вновь». — «А вот, не надо ль? — беллетрист запнулся. — Здесь… семь листов — «Последний детский сон» Но некто в сером круто обернулся — В соседней комнате залаял телефон. Чрез полчаса, придя от телефона, Он, разумеется, беднягу не узнал И, проходя, лишь буркнул раздраженно: «Не принято! Ведь я уже сказал!..» На улице сморкался дождь слюнявый. Смеркалось… Ветер. Тусклый дальний гул. Поэт с «Ночною песней» взял направо, А беллетрист налево повернул. Счастливый случай скуп и черств, как Плюшкин. Два жемчуга опять на мостовой… Ах, может быть, поэт был новый Пушкин, А беллетрист был новый Лев Толстой?! Бей, ветер, их в лицо, дуй за сорочку — Надуй им жабу, тиф и дифтерит! Пускай не продают души в рассрочку, Пускай душа их без штанов парит…
Балбес
Саша Чёрный
За дебоши, лень и тупость, За отчаянную глупость Из гимназии балбеса Попросили выйти вон… Рад-радешенек повеса, Но в семье и плач и стон… Что с ним делать, ради неба? Без занятий идиот За троих съедает хлеба, Сколько платья издерет!.. Нет в мальчишке вовсе прока — В свинопасы разве сдать И для вящего урока Перед этим отодрать? Но решает мудрый дядя, Полный в будущее веры, На балбеса нежно глядя: «Отдавайте в… офицеры… Рост высокий, лоб покатый, Пусть оденется в мундир — Много кантов, много ваты, Будет бравый командир!» Про подобные примеры Слышим чуть не каждый час. Оттого-то офицеры Есть прекрасные у нас…
Парижские частушки
Саша Чёрный
Эх ты, кризис, чертов кризис! Подвело совсем нутро… Пятый раз даю я Мишке На обратное метро. Дождик прыщет, ветер свищет, Разогнал всех воробьев… Не пойти ли мне на лекцию «Любовь у муравьев»? Разоделась я по моде, Получила первый приз: Сверху вырезала спину И пришила шлейфом вниз. Сена рвется, как кобыла, Наводненье до перил… Не на то я борщ варила, Чтоб к соседке ты ходил! Трудно, трудно над Монмартром В небе звезды сосчитать, А еще труднее утром По будильнику вставать!.. У меня ли под Парижем В восемь метров чернозем: Два под брюкву, два под клюкву, Два под садик, два под дом. Мой сосед, как ландыш, скромен, Чтобы черт его побрал! Сколько раз мне брил затылок, Хоть бы раз поцеловал… Продала тюфяк я нынче; Эх ты, голая кровать! На «Записках современных» Очень жестко будет спать. Мне шофер в любви открылся — Трезвый, вежливый, не мот. Час катал меня вдоль Сены — За бензин представил счет. Для чего позвали в гости В симпатичную семью? Сами, черти, сели в покер, А я чай холодный пью. Я в газетах прочитала: Ищут мамку в Данию. Я б потрафила, пожалуй, Кабы знать заранее… Посулил ты мне чулки — В ручки я захлопала… А принес, подлец, носки, Чтоб я их заштопала. В фильме месяц я играла — Лаяла собакою… А теперь мне повышенье: Лягушонком квакаю. Ни гвоздей да ни ажанов, Плас Конкорд — как океан… Испужалась, села наземь, Аксидан так аксидан! Нет ни снега, нет ни санок, Без зимы мне свет не мил. Хоть бы ты меня мороженым, Мой сокол, угостил… Милый год живет в Париже — Понабрался лоску: Всегда вилку вытирает Об свою прическу. На камине восемь килек — День рожденья, так сказать… Кто придет девятым в гости, Может спичку пососать… Пароход ревет белугой, Башня Эйфеля в чаду… Кто меня бы мисс Калугой Выбрал в нонешнем году!
Чуткая душа
Саша Чёрный
Сизо-дымчатый кот, Равнодушно-ленивый скот, Толстая муфта с глазами русалки, Чинно и валко Обошел всех, знакомых ему до ногтей, Обычных гостей… соблюдая старинный обычай Кошачьих приличий, Обнюхал все каблуки, Гетры, штаны и носки, Потерся о все знакомые ноги… И вдруг, свернувши с дороги, Клубком по стене — Спираль волнистых движений, — Повернулся ко мне И прыгнул ко мне на колени. Я подумал в припадке амбиции: конечно, по интуиции Животное это во мне узнало поэта… Кот понял, что я одинок, Как кит в океане, Что я засел в уголок, Скрестив усталые длани, Потому что мне тяжко… Кот нежно ткнулся в рубашку — Хвост заходил, как лоза, — И взглянул мне с тоскою в глаза… «О, друг мой! — склонясь над котом, Шепнул я, краснея, — Прости, что в душе я Тебя обругал равнодушным скотом…» Hо кот, повернувши свой стан, вдруг мордой толкнулся в карман: Там лежало полтавское сало в пакете. Hет больше иллюзий на свете!
Хрюшка
Саша Чёрный
— Хавронья Петровна, как ваше здоровье? — Одышка и малокровье… — В самом деле? А вы бы побольше ели!.. — Хрю-хрю! Hет аппетита… Еле доела шестое корыто: Ведро помоев, Решето с шелухою, Пуд вареной картошки, Миску окрошки, Полсотни гнилых огурцов, Остатки рубцов, Горшок вчерашней каши И жбан простокваши. — Бедняжка! Как вам, должно быть, тяжко!!! Обратитесь к доктору Ван-дер-Флиту, Чтоб прописал вам капли для аппетиту!
Рождественская
Саша Чёрный
Зеленая елка, где твой дом? — На опушке леса, над тихим холмом. Зеленая елка, как ты жила? — Летом зеленела, а зимой спала. Зеленая елка, кто тебя срубил? — Маленький, старенький дедушка Памфил. Зеленая елка, а где он теперь? — Курит дома трубку и смотрит на дверь. Зеленая елка, скажи — отчего? — У него, у дедушки, нету никого. Зеленая елка, а где его дом? — На каждой улице, за любым углом… Зеленая елка, а как его позвать? — Спросите-ка бабушку, бабушку и мать…
Про Катюшу
Саша Чёрный
На дворе мороз, В поле плачут волки, Снег крыльцо занес, Выбелил все елки… В комнате тепло, Печь горит алмазом, И луна в стекло Смотрит круглым глазом. Катя-Катенька-Катюшка Уложила спать игрушки: Куклу безволосую, Собачку безносую, Лошадку безногую И коровку безрогую — Всех в комок, В старый мамин чулок С дыркой, Чтоб можно было дышать. — Извольте спать! А я займусь стиркой… Ай, сколько пены! Забрызганы стены, Тазик пищит, Вода болтается, Катюша пыхтит, Табурет качается… Красные лапки Полощут тряпки, Над водой мыльной Выжимают сильно-пресильно — И в воду снова! Готово! От окна до самой печки, Словно белые овечки, На веревочках висят В ряд: Лошадкина жилетка, Мишкина салфетка, Собачьи чулочки, Куклины сорочки, Пеленка Куклиного ребенка, Коровьи штанишки И две бархатные мышки. Покончила Катя со стиркой, Сидит на полу растопыркой: Что бы еще предпринять? К кошке залезть под кровать, Забросить за печку заслонку Иль мишку подстричь под гребенку?
Про девочку, которая нашла своего мишку
Саша Чёрный
Мишка, мишка, как не стыдно! Вылезай из-под комода! Ты меня не любишь, видно. Это что еще за мода! Как ты смел удpать без спроса, На кого ты стал похож! На несчастного барбоса, За которым гнался еж. Весь в пылинках, паутинках, Со скорлупкой на носу. Так pисyют на каpтинках Только чертика в лесу! Целый день тебя искала — В детской, в кухне, в кладовой, Слезы локтем вытирала И качала головой. В коридоре полетела — Вот, царапка на губе. Хочешь супу? Я не ела, Все оставила тебе! Мишка-миш, мохнатый мишка, Мой лохматенький малыш! Жили были кот и мышка… Не шалили! Слышишь, миш? Извинись! Скажи: «Не буду Под комоды залезать!» Я куплю тебе верблюда И зеленую кровать. Самый свой любимый бантик Повяжу тебе на грудь. Будешь милый, будешь франтик, Только ты послушным будь! Ну да ладно. Дай-ка щетку. Надо все пылинки снять, Чтоб скорей тебя, уродку, Я смогла поцеловать!
Попка
Саша Чёрный
— У кого ты заказывал, попочка, фрак? — Дур-рак! — А кто тебе красил колпак? — Дур-рак! — Фу, какой ты чудак! — Дур-рак! Скучно попочке в клетке, круглой беседке, Высунул толстенький чёрный язык, Словно клык… Щёлкнул, Зацепился когтями за прутья, Изорвал бумажку в лоскутья И повис — вниз головой. Вон он какой!
Перед сном
Саша Чёрный
Каждый вечер перед сном Прячу голову в подушку: Из подушки лезет гном И везет на тачке хрюшку, А за хрюшкою дракон, Длинный, словно макарона… За драконом — красный слон, На слоне сидит ворона, На вороне — стрекоза, На стрекозке — тетя Даша… Чуть прижму рукой глаза — И сейчас же все запляшут! Искры прыгают снопом, Колесом летят ракеты, Я смотрю, лежу ничком И тихонько ем конфеты. Сердцу жарко, нос горит, По ногам бегут мурашки, Тьма кругом, как страшный кит, Подбирается к рубашке… Тише мышки я тогда. Зашуршишь — и будет баня Няня хитрая — беда. Всё подсмотрит эта няня! «Спи, вот встану, погоди!» Даст щелчка по одеялу, А ослушаешься — жди И нашлепает, пожалуй!