Я плакала от любви
Я помню только всего Вечер дождливого дня, Я провожала его, Поцеловал он меня. Дрожало пламя свечи, Я плакала от любви. На лестнице не стучи, Горничной не зови! Прощай… Для тебя, о тебе, До гроба, везде и всегда… По водосточной трубе Шумно бежала вода. Ему я глядела вслед, На низком сидя окне… Мне было пятнадцать лет, И это приснилось мне…
Похожие по настроению
Он так меня любил (Из Дельфины Жирарден)
Алексей Апухтин
Нет, не любила я! Но странная забота Теснила грудь мою, когда он приходил; То вся краснела я, боялася чего-то… Он так меня любил, он так меня любил! Чтоб нравиться ему тогда, цветы и те наряды Я берегла, что он по сердцу находил; С ним говорила я, его ловила взгляды… Он так меня любил, он так меня любил! Но раз он мне сказал: «В ту рощу в час заката Придешь ли?» — «Да, приду…» Но не хватило сил; Я в рощу не пошла, — он ждал меня напрасно… Он так меня любил, он так меня любил! Тогда уехал он, сердясь на неудачу; Несчастный, как меня проклясть он должен был! Я не увижусь с ним, мне тяжело, я плачу… Он так меня любил, он так меня любил!
Первая любовь
Андрей Дементьев
Вечер красит окна в синий цвет. Но в душе моей все краски меркнут… Я один… И рядом твой портрет. Я при нем, Как одинокий Вертер. Мне еще всего пятнадцать лет. Ты на целый класс меня моложе. Но собрали срочно педсовет И теперь мы видеться не сможем. Потому что взрослые ханжи Позабыли, что такое юность… Не затем друг друга мы нашли, Чтоб не видеть, не любить, Не думать. Но тебя вдруг увезли на юг. И остался я один с любовью. Небу, видно, было недосуг Осчастливить нас тогда с тобою. Вот и все… И понеслись года. Стерлись все обиды и невзгоды. И ушла надежда в никуда. И устал считать я наши годы. Больше мы не виделись с тобой. Но портрет твой из далекой дали До сих пор все излучает боль. До сих пор твою улыбку дарит.
Помнишь дождь на улице Титова
Борис Рыжий
Помнишь дождь на улице Титова, что прошел немного погодя после слёз и сказанного слова? Ты не помнишь этого дождя! Помнишь, под озябшими кустами мы с тобою простояли час, и трамваи сонными глазами нехотя оглядывали нас? Озирались сонные трамваи, и вода по мордам их текла. Что ещё, Иринушка, не знаю, но, наверно, музыка была. Скрипки ли невидимые пели, или что иное, если взять двух влюблённых на пустой аллее, музыка не может не играть. Постою немного на пороге, а потом отчалю навсегда без музыки, но по той дороге, по которой мы пришли сюда. И поскольку сердце не забыло взор твой, надо тоже не забыть поблагодарить за все, что было, потому что не за что простить.
Я помню, глубоко
Денис Васильевич Давыдов
Я помню — глубоко, Глубоко мой взор, Как луч, проникал и рощи, и бор, И степь обнимал широко, широко…Но, зоркие очи, Потухли и вы… Я выглядел вас на деву любви, Я выплакал вас в бессонные ночи!
Я помню время золотое…
Федор Иванович Тютчев
Я помню время золотое, Я помню сердцу милый край. День вечерел; мы были двое; Внизу, в тени, шумел Дунай. И на холму, там, где, белея, Руина замка в дол глядит, Стояла ты, младая фея, На мшистый опершись гранит, Ногой младенческой касаясь Обломков груды вековой; И солнце медлило, прощаясь С холмом, и замком, и тобой. И ветер тихий мимолетом Твоей одеждою играл И с диких яблонь цвет за цветом На плечи юные свевал. Ты беззаботно вдаль глядела... Край неба дымно гас в лучах; День догорал; звучнее пела Река в померкших берегах. И ты с веселостью беспечной Счастливый провожала день: И сладко жизни быстротечной Над нами пролетала тень.
Моя любовь взошла в декабрьский вечер
Илья Эренбург
Моя любовь взошла в декабрьский вечер, Когда из уст исходит легкий пар, Когда зима сухим морозом лечит Туманной осени угар. Ее тогда не пеленали страсти. Ясна и холодна, Из тесных и убогих яслей Уйти не жаждала она. На заре даже древний разум Постиг ее ореол. Он принес ей золото черного мага И до вечера прочь отошел. Отходя, он шептал кому-то: «Снег и звезды — это чудо, чудо или шутка?..»
Первая любовь
Константин Аксаков
Я счастлив был мечтой своей прекрасной, Хранил ее от первых детских лет; Да, я любил возвышенно и ясно, Смотрел тогда па дивный божий свет. Я предался любви очарованью, Поэзии мечтаний молодых И сладкому о ней воспоминанью, О лучших днях, о первых днях моих. Я возрастал — и с каждым днем яснее, Обширнее мне открывался свет, И с каждым днем надменней и сильнее Был гордых дум возвышенный полет. Пришла пора, минута вдохновенья, И из груди стесненной потекли Свободными волнами песнопенья, И новый мир обрел я на земли. Когда ко мне поэзия сходила И за стихом стремился звучно стих, Всё о тебе мечтал я, друг мой милый, Всё о тебе, подруга дней моих. Бывало, грусть на сердце мне наляжет И странные томят меня мечты, И мне никто участья не покажет, И все своей заботой заняты. Тогда меня безумцем называют. О, в те часы как часто думал я: Пускай они меня не понимают, Но ты, мой друг, но ты поймешь меня. Когда меня ты, Шиллер вдохновенный, В свой чудный мир всесильно увлекал, И в этот час, коленопреклоненный, Я целый свет забвенью предавал, — Как мне тогда ее недоставало! Как я хотел, чтобы она со мной Создания поэта созерцала И пламенный восторг делила мой. — Теперь, увы! Разрушен призрак милый, Исчезла ты, прекрасная мечта, — Теперь брожу угрюмый и унылый, И в сердце одиноком пустота.
Прощание
Михаил Зенкевич
Не забыть нам, как когда-то Против здания тюрьмы У ворот военкомата Целый день прощались мы. В Чистополе в поле чистом Целый день белым-бела Злым порсканьем, гиком, свистом В путь метелица звала. От озноба грела водка, Спиртом кровь воспламеня. Как солдатская молодка, Провожала ты меня. К ночи день крепчал морозом И закат над Камой гас, И на розвальнях обозом Повезли по тракту нас. На соломенной подстилке Сидя рядышком со мной, Ты из горлышка бутылки Выпила глоток хмельной. Обнялись на повороте: Ну, пора… Прости… Слезай… В темно-карей позолоте Зажемчужилась слеза. Вот и дом знакомый, старый, Забежать бы мне туда… Наши возчики-татары Дико гикнули: «Айда!» Покатился вниз с пригорка Утлых розвальней размах. Поцелуй последний горько Индевеет на губах. Знаю: ты со мной пошла бы, Если б не было детей, Чрез сугробы и ухабы В ухающий гул смертей. И не знаю, как случилось Или кто устроил так, Что звезда любви лучилась Впереди сквозь снежный мрак. В сердце бил сияньем колким, Серебром лучистых струй,— Звездным голубым осколком Твой замерзший поцелуй!
Рассказ девушки
Николай Степанович Гумилев
В вечерний час горят огни… Мы этот час из всех приметим, Господь, сойди к молящим детям И злые чары отгони! Я отдыхала у ворот Под тенью милой, старой ели, А надо мною пламенели Снега неведомых высот. И в этот миг с далеких гор Ко мне спустился странник дивный. В меня вперил он взор призывный, Могучей негой полный взор. И пел красивый чародей: «Пойдем со мною на высоты, Где кроют мраморные гроты Огнем увенчанных людей. Их очи дивно глубоки, Они прекрасны и воздушны, И духи неба так послушны Прикосновеньям их руки. Мы в их обители войдем При звуках светлого напева, И там ты будешь королевой, Как я могучим королем. О, пусть ужасен голос бурь И страшны лики темных впадин, Но горный воздух так прохладен И так пленительна лазурь». И эта песня жгла мечты, Дарила волею мгновенья И наряжала сновиденья В такие яркие цветы. Но тих был взгляд моих очей, И сердце, ждущее спокойно, Могло ль прельститься цепью стройной Светло-чарующих речей. И дивный странник отошел, Померкнул в солнечном сиянье, Но внятно — тяжкое рыданье Мне повторял смущенный дол. В вечерний час горят огни… Мы этот час из всех приметим, Господь, сойди к молящим детям И злые чары отгони.
Поманила пальцем
Владимир Луговской
Поманила пальцем. Убежала. Сны окончились. Кругом — темно. Горечь расставанья, боль и жалость Хлынули в раскрытое окно.Хлынул шум дождей непобедимый, Сентября коричневый настой, Понесло холодным кислым дымом, Городской дрожащей темнотой.С кем ходила ты, кого жалела, В сон чужой ты почему вошла, Ласковое тоненькое тело Ты кому спокойно отдала?Что о жизни нашей рассказала, Голову прижав к чужой груди? Голосами девяти вокзалов Почему сказала мне — «Уйди!»
Другие стихи этого автора
Всего: 22Баллада о толченом стекле
Ирина Одоевцева
Солдат пришел к себе домой – Считает барыши: «Ну, будем сыты мы с тобой – И мы, и малыши.Семь тысяч. Целый капитал. Мне здорово везло: Сегодня в соль я подмешал Толченое стекло».Жена вскричала: «Боже мой! Убийца ты и зверь! Ведь это хуже, чем разбой, Они умрут теперь».Солдат в ответ: «Мы все умрем, Я зла им не хочу – Сходи-ка в церковь вечерком, Поставь за них свечу».Поел и в чайную пошел, Что прежде звали «Рай», О коммунизме речь повел И пил советский чай.Вернувшись, лег и крепко спал, И спало все кругом, Но в полночь ворон закричал Так глухо под окном.Жена вздохнула: «Горе нам! Ах, горе, ах, беда! Не каркал ворон по ночам Напрасно никогда».Но вот пропел второй петух, Солдат поднялся зол, Был с покупателями сух И в «Рай» он не пошел.А в полночь сделалось черно Солдатское жилье, Стучало крыльями в окно, Слетаясь, воронье.По крыше скачут и кричат, Проснулась детвора, Жена вздыхала. Лишь солдат Спал крепко до утра.И снова встал он раньше всех, И снова был он зол. Жена, замаливая грех, Стучала лбом о пол.«Ты б на денек, – сказал он ей, – Поехала в село. Мне надоело – сто чертей! – Проклятое стекло».Один оставшись, граммофон Завел и в кресло сел. Вдруг слышит похоронный звон, Затрясся, побелел.Семь кляч дощатых семь гробов Везут по мостовой, Поет хор бабьих голосов Слезливо: «Упокой».— Кого хоронишь, Константин? — Да Машу вот, сестру – В четверг вернулась с именин И померла к утру.У Николая умер тесть, Клим помер и Фома, А что такое за болесть – Не приложу ума.Ущербная взошла луна, Солдат ложится спать, Как гроб тверда и холодна Двуспальная кровать!И вдруг – иль это только сон? – Идет вороний поп, За ним огромных семь ворон Несут стеклянный гроб.Вошли и встали по стенам, Сгустилась сразу мгла. «Брысь, нечисть! В жизни не продам Толченого стекла».Но поздно, замер стон у губ, Семь раз прокаркал поп. И семь ворон подняли труп И положили в гроб.И отнесли его туда, Где семь кривых осин Питает мертвая вода Чернеющих трясин.
В этот вечер парижский, взволнованно-синий
Ирина Одоевцева
В этот вечер парижский, взволнованно-синий, Чтобы встречи дождаться и время убить, От витрины к витрине, в большом магазине Помодней, подешевле, получше купить.С неудачной любовью… Другой не бывает — У красивых, жестоких и праздных, как ты. В зеркалах электрический свет расцветает Фантастически-нежно, как ночью цветы.И зачем накупаешь ты шарфы и шляпки, Кружева и перчатки? Конечно, тебе Не помогут ничем эти модные тряпки В гениально-бессмысленной женской судьбе.— В этом мире любила ли что-нибудь ты?.. — Ты должно быть смеешься! Конечно любила. — Что?- Постой. Дай подумать! Духи, и цветы, И еще зеркала… Остальное забыла.
В легкой лодке на шумной реке
Ирина Одоевцева
В легкой лодке на шумной реке Пела девушка в пестром платке.Перегнувшись за борт от тоски, Разрывала письмо на клочки.А потом, словно с лодки весло, Соскользнула на темное дно.Стало тихо и стало светло, Будто в рай распахнулось окно.
Январская луна
Ирина Одоевцева
Январская луна. Огромный снежный сад. Неслышно мчатся сани. И слово каждое, и каждый новый взгляд Тревожней и желанней.Как облака плывут! Как тихо под луной! Как грустно, дорогая! Вот этот снег, и ночь, и ветер над Невой Я вспомню умирая.
Я сегодня с утра весела
Ирина Одоевцева
Я сегодня с утра весела, Улыбаются мне зеркала, Олеандры кивают в окно. Этот мир восхитителен… Но Если-б не было в мире зеркал, Мир на много скучнее бы стал. Если-б не было в мире стихов, Больше было бы слез и грехов И была бы, пожалуй, грустней Невралгических этих дней Кошки-мышкина беготня — Если б не было в мире меня.
Толчёное стекло
Ирина Одоевцева
Солдат пришел к себе домой — Считает барыши: «Ну, будем сыты мы с тобой — И мы, и малыши.Семь тысяч. Целый капитал Мне здорово везло: Сегодня в соль я подмешал Толченое стекло».Жена вскричала: «Боже мой! Убийца ты и зверь! Ведь это хуже, чем разбой, Они умрут теперь».Солдат в ответ: «Мы все умрем, Я зла им не хочу — Сходи-ка в церковь вечерком, Поставь за них свечу».Поел и в чайную пошел, Что прежде звали «Рай», О коммунизме речь повел И пил советский чай.Вернувшись, лег и крепко спал, И спало все кругом, Но в полночь ворон закричал Так глухо под окном.Жена вздохнула: «Горе нам! Ах, горе, ах, беда! Не каркал ворон по ночам Напрасно никогда».Но вот пропел второй петух, Солдат поднялся зол, Был с покупателями сух И в «Рай» он не пошел.А в полночь сделалось черно Солдатское жилье, Стучало крыльями в окно, Слетаясь, воронье.По крыше скачут и кричат, Проснулась детвора, Жена вздыхала, лишь солдат Спал крепко до утра.И снова встал он раньше всех, И снова был он зол. Жена, замаливая грех, Стучала лбом о пол.«Ты б на денек,- сказал он ей,- Поехала в село. Мне надоело — сто чертей!- Проклятое стекло».Один оставшись, граммофон Завел и в кресло сел. Вдруг слышит похоронный звон, Затрясся, побелел.Семь кляч дощатых семь гробов Везут по мостовой, Поет хор бабьих голосов Слезливо: «Упокой».— Кого хоронишь, Константин? — Да Машу вот, сестру — В четверг вернулась с именин И померла к утру.У Николая умер тесть, Клим помер и Фома, А что такое за болесть — Не приложу ума.Ущербная взошла луна, Солдат ложится спать, Как гроб тверда и холодна Двуспальная кровать!И вдруг — иль это только сон?- Идет вороний поп, За ним огромных семь ворон Несут стеклянный гроб.Вошли и встали по стенам, Сгустилась сразу мгла, «Брысь, нечисть! В жизни не продам Толченого стекла».Но поздно, замер стон у губ, Семь раз прокаркал поп. И семь ворон подняли труп И положили в гроб.И отнесли его туда, Где семь кривых осин Питает мертвая вода Чернеющих трясин.
Баллада об извозчике
Ирина Одоевцева
К дому по Бассейной, шестьдесят, Подъезжает извозчик каждый день, Чтоб везти комиссара в комиссариат — Комиссару ходить лень. Извозчик заснул, извозчик ждет, И лошадь спит и жует, И оба ждут, и оба спят: Пора комиссару в комиссариат. На подъезд выходит комиссар Зон, К извозчику быстро подходит он, Уже не молод, еще не стар, На лице отвага, в глазах пожар — Вот каков собой комиссар. Он извозчика в бок и лошадь в бок И сразу в пролетку скок.Извозчик дернет возжей, Лошадь дернет ногой, Извозчик крикнет: «Ну!» Лошадь поднимет ногу одну, Поставит на земь опять, Пролетка покатится вспять, Извозчик щелкнет кнутом И двинется в путь с трудом.В пять часов извозчик едет домой, Лошадь трусит усталой рысцой, Сейчас он в чайной чаю попьет, Лошадь сена пока пожует. На дверях чайной — засов И надпись: «Закрыто по случаю дров». Извозчик вздохнул: «Ух, чертов стул!» Почесал затылок и снова вздохнул. Голодный извозчик едет домой, Лошадь снова трусит усталой рысцой.Наутро подъехал он в пасмурный день К дому по Бассейной, шестьдесят, Чтоб вести комиссара в комиссариат — Комиссару ходить лень. Извозчик уснул, извозчик ждет, И лошадь спит и жует, И оба ждут, и оба спят: Пора комиссару в комиссариат. На подъезд выходит комиссар Зон, К извозчику быстро подходит он, Извозчика в бок и лошадь в бок И сразу в пролетку скок. Но извозчик не дернул возжей, Не дернула лошадь ногой. Извозчик не крикнул: «Ну!» Не подняла лошадь ногу одну, Извозчик не щелкнул кнутом, Не двинулись в путь с трудом. Комиссар вскричал: «Что за черт! Лошадь мертва, извозчик мертв! Теперь пешком мне придется бежать, На площадь Урицкого, пять». Небесной дорогой голубой Идет извозчик и лошадь ведет за собой. Подходят они к райским дверям: «Апостол Петр, отворите нам!» Раздался голос святого Петра: «А много вы сделали в жизни добра?» — «Мы возили комиссара в комиссариат Каждый день туда и назад, Голодали мы тысячу триста пять дней, Сжальтесь над лошадью бедной моей! Хорошо и спокойно у вас в раю, Впустите меня и лошадь мою!» Апостол Петр отпер дверь, На лошадь взглянул: «Ишь, тощий зверь! Ну, так и быть, полезай!» И вошли они в Божий рай.
Сквозь музыку и радость встречи
Ирина Одоевцева
Сквозь музыку и радость встречи Банально-бальный разговор — Твои сияющие плечи, Твой романтично-лживый взор.Какою нежной и покорной Ты притворяешься теперь!Над суетою жизни вздорной, Ты раскрываешь веер черный, Как в церковь открывают дверь.
Теперь уж скоро мы приедем
Ирина Одоевцева
— Теперь уж скоро мы приедем, Над белой дачей вспыхнет флаг. И всем соседкам и соседям, И всем лисицам и медведям Известен будет каждый шаг.Безвыездно на белой даче Мы проживем за годом год. Не будем рады мы удаче, Да ведь она и не придет.Но ты не слушаешь, ты плачешь, По-детски открывая рот…
Сияет дорога райская
Ирина Одоевцева
Сияет дорога райская, Сияет прозрачный сад, Гуляют святые угодники, На пышные розы глядят.Идет Иван Иванович В люстриновом пиджаке, С ним рядом Марья Филиповна С французской книжкой в руке.Прищурясь на солнце райское С улыбкой она говорит: — Ты помнишь, у нас в Кургановке Такой-же прелестный вид,И пахнет совсем по нашему Черемухой и травой… Сорвав золотое яблоко, Кивает он головой:Совсем как у нас на хуторе, И яблок какой урожай. Подумай — в Бога не верили, А вот и попали в рай!
Потомись еще немножко
Ирина Одоевцева
Потомись еще немножко В этой скуке кружевной.На высокой крыше кошка Голосит в тиши ночной. Тянется она к огромной, Влажной, мартовской луне.По кошачьи я бездомна, По кошачьи тошно мне.
Облокотясь на бархат ложи
Ирина Одоевцева
Облокотясь на бархат ложи, Закутанная в шелк и газ, Она, в изнеможеньи дрожи, Со сцены не сводила глаз. На сцене пели, танцевали Ее любовь, ее судьбу, Мечты и свечи оплывали, Бесцельно жизнь неслась в трубу, Пока блаженный сумрак сцены Не озарил пожар сердец И призрак счастья... Но измены Простить нельзя. Всему конец. Нравоучительно, как в басне, Любовь кончается бедой... — Гори, гори, звезда, и гасни Над театральной ерундой!