Сонет (Обыватель верит моде)
Обыватель верит моде: Кто в рекламе, тот и витязь. Сорок фото на комоде: «Прорицатель», «Ясновидец»!Дорогой, остановитесь… Нет, его вы не уймете: Не мечтает он о меде, Жидкой патокой насытясь.Но проходит мода скоро. Где вы, диспуты и споры? Пустота на ринге.И, увы, предстанут взору Три-четыре золотинки И вот сто-олько сору.
Похожие по настроению
Поразбивали строчки лесенкой
Александр Прокофьев
Поразбивали строчки лесенкой И удивляют белый свет, А нет ни песни и ни песенки, Простого даже ладу нет!Какой там лад в стихе расхристанном И у любой его строки — Он, отойдя едва от пристани, Даёт тревожные гудки.Длинна ты, лесничка московская, Не одолеешь до седин… Ссылаются на Маяковского, Но Маяковский есть один!Ужель того не знают птенчики, Что он планетой завладел? Они к читателю с бубенчиком, А он что колокол гремел.Да и работал до усталости, Не жил по милости судьбы, А мы по малости, по малости, Не пересилиться кабы!А я вот так смотрю, что смолоду Побольше б надо пламенеть. Ещё мы часто слово-золото Спешим разменивать на медь.Её, зелёную от древности, Даём читателю на суд. Но если к слову нету ревности, То десять лестниц не спасут!
В альбом современных портретов
Алексей Жемчужников
1С тех пор исполненный тревог, Как на ноги крестьяне стали, Он изумлен, что столько ног Еще земли не расшатали. 2С томленьем сумрачным Гамлета, Но с большей верой, может быть, Десятый год он ждет ответа На свой вопрос: «бить иль не бить?» 3Их прежде сливками_считали; Но вот реформ пришла пора — И нашей солью их прозвали Стряпни печатной повара. 4Пускай собою вы кичитесь — мы не ропщем (Болотом собственным ведь хвалится ж кулик!); Лишь не препятствуйте радеть о благе общем… Vous comprenez — le bien public . Вы понимаете… общественное благо (фр.). 5Он образумился. Он хнычет и доносит. Свободы пугало его бросает в зноб… Вот так и кажется — посечь себя попросит Опохмелившийся холоп. 6Он вечно говорит; молчать не в силах он; Меж тем и сердца нет, и в мыслях нет устоя… Злосчастный! Весь свой век на то он обречен, Чтоб опоражнивать пустое. 7Свершив поход на нигилизм И осмотрясь не без злорадства, Вдались они в патриотизм И принялись за казнокрадство. 8Он был так глуп, когда боролись мы умом; Но, выгоды познав теперешних уловок, Он уши навострил, взял в руку грязи ком И стал меж нас умен и ловок. 9Шарманка фраз фальшиво-честных, Машинка, мелющая вздор, Окрошка мыслей несовместных,- Ты старый хлам иль новый сор? 10Затем глядит он свысока, Что собирал во время о**но Дань удивленья с дурака И умиления — с шпиона. 11С фиглярством, говорят, роль граждан этих сходна. Но — нет! Они, храня достоинство и честь, Вертеться колесом умеют благородно И величаво — паклю есть. 12О, как довольны вы!.. Еще бы! Вам вкус по свойствам вашим дан. Без света, затхлые трущобы Ведь любят клоп и таракан. 13Их мучит странная забота: Своих сограждан обязать Прибавкой к званью патриота Слов: с позволения сказать_. 14Забыт и одинок он, голову понуря, Идет вослед толпе бессильной жертвой зла. Где воля? Думы где?. Сломила волю буря И думы крепкие, как листья, разнесла. 15Дойдет чреда до вас, мыслителей-граждан! Но пусть от общих мест сперва тошнить нас станет, И наших дней герой, как выпивший буян, С задорным ухарством реветь «ура!» устанет.
Все реже думаю о том
Давид Самойлов
Все реже думаю о том, Кому понравлюсь, как понравлюсь. Все чаще думаю о том, Куда пойду, куда направлюсь. Пусть те, кто каменно-тверды, Своим всезнанием гордятся. Стою. Потеряны следы. Куда пойти? Куда податься? Где путь меж добротой и злобой? И где граничат свет и тьма? И где он, этот мир особый Успокоенья и ума? Когда обманчивая внешность Обескураживает всех, Где эти мужество и нежность, Вернейшие из наших вех? И нет священной злобы, нет, Не может быть священной злобы. Зачем, губительный стилет, Тебе уподобляют слово! Кто прикасается к словам, Не должен прикасаться к стали. На верность добрым божествам Не надо клясться на кинжале! Отдай кинжал тому, кто слаб, Чье слово лживо или слабо. У нас иной и лад, и склад. И все. И большего не надо.
Вот у витрины показной
Федор Сологуб
Вот у витрины показной Стоит, любуясь, мальчик бедный. Какой он худенький, и бледный, И некрасивый, и больной! Блестят завистливо и жадно Его широкие глаза. Порой сверкнёт на них слеза, И он вздыхает безотрадно. Вот нагляделся он, идёт. Вокруг него шумит столица. Мечтаний странных вереница В душе встревоженной растёт.
Лампочке моего стола
Илья Зданевич
Тревожного благослови Священнодейно лицедея, Что многовековых радея Хотений точит булавы. Возвеличается твержей Противоборницы вселенной Освобождающий из плена Восторг последних этажей.Но надокучив альбатрос Кружит над прибережным мылом, Но дом к медведицам немилым Многооконный не возрос. Надеются по мостовой Мимоидущие береты Нетерпеливостью согреты В эпитрахили снеговой Земля могилами пестра – Путеводительствуй в иное От листопадов, перегноя Ненапоенная сестра.
В толпе взыскательно холодной
Каролина Павлова
К * В толпе взыскательно холодной Стоишь ты, как в чужом краю; Гляжу на твой порыв бесплодный, На праздную тоску твою.Владела эта боль и мною В мои тревожные года; И ныне, может, я порою Еще не вовсе ей чужда.Зачем, среди душевной лени, Опасной тешиться игрой? К чему ребяческие пени, Желанье участи другой?Молчи, безумная! Напрасно Не вызывай своей мечты! Всё, что ты требуешь так страстно, Со вздохом бросила бы ты.Не верь сладкоречивой фее, Чти непонятный произвол! Кто тщетно ищет, не беднее Того, быть может, кто нашел.
Четверостишия «Тише вы»
Римма Дышаленкова
Цикл стиховЗемляк Среди наших земляков он один у нас таков: он и к дружбе тяготеет, и к предательству готов. Гурман Вкушая дружбу, понял я, что очень вкусные друзья. Вкусил врага на ужин: враги намного хуже. Самохвал О, если б самохвал был само-хвал! Он требует моих, твоих похвал. Беда ли, что не стоит он того? Беда, что я вовсю хвалю его. Ханжа Он созерцал «Венеру» Тициана для выполненья государственного плана. Ревность Люблю родной завод. О, сколько бед в любви моей, сколь ревности и злости! Ко мне не ходит в гости мой сосед, я тоже не хожу к ревнивцу в гости. На пути к штампу Его назвали многогранным, и он доверчиво, как школьник, гранил себя весьма исправно и стал похож на треугольник. Мираж Реальный, будто новенький гараж, явился мне из воздуха мираж. — Уйди, мираж! — сказал я гаражу. Гараж в ответ: «Обижен, ухожу». Смешные нынче стали миражи, уж ты ему и слова не скажи. Дешевая продукция Наше промобъединение производит впечатление. Нет дешевле ничего впечатления того. Я и идея У меня в голове есть идея. Я идеей в идее владею. И случается проблеск иной, что идея владеет и мной. А на деле ни я, ни идея абсолютно ничем не владеем. История История, друзья мои, всегда правдива, история, друзья мои, всегда права. Об этом говорит всегда красноречиво чья-нибудь отрубленная голова. Парадокс Наука устраняет парадокс, художник парадоксы добывает. Но парадоксу это невдомек, ведь парадоксы истины не знают. Прекрасное и безобразное Уничтожая безобразное, прекрасное сбивалось с ног. — Но я люблю тебя, прекрасное, — шептал восторженно порок. Бессовестная статуя Когда бы у статуи совесть была, она бы сама с пьедестала сошла. Пошла бы, куда ее совесть велит, Но совести нет, вот она и стоит. Идеалист и материалист Спорят два философа устало, древний спор уму непостижим: — Это бог ведет людей к финалу! — Нет, мы сами к финишу бежим! Творчество Ученый паучок, философ и жуир, познал весь белый свет и весь подлунный мир, и взялся сотворить всемирную картину, но получилась только паутина. Дедукция Этот метод очень важен. Если вор — прокурор, то дедукция подскажет, что судья подавно вор. Ошибочно Ни матери не понял, ни отца, ни старика не видел, ни калеку и заявлял с улыбкой мудреца: «Ошибочно считаюсь человеком». Под каблуком Зачем ему семья и дом? Он жить привык под каблуком: любой каблук повыше ему заменит крышу. Трос От тяжести порвался трос и стал похожим на вопрос. Я тоже был надежным тросом, а стал язвительным вопросом. Стыдливый страус Обычный страус не стыдился от страха скрыться под песком, а этот от стыда прикрылся еще и фиговым листком. Гонение на влюбленных При всех эпохах и законах гоненье было на влюбленных. От страха за такую жизнь влюбленные перевелись. И правда, чем гонимым быть, уж лучше вовсе не любить. Дитя Идти боится по лесной дорожке, страшится муравья и конопли. Сторонится коровы и земли. Не ест ни молока и ни картошки. На Урале Далеко-далеко на Урале ящер с ящерицей проживали. Жили двести лет, а может, триста между хрусталей и аметистов. А теперь на шлаковых отвалах ящеров и ящериц не стало, да и бесполезных самоцветов на Урале тоже больше нету. Любитель тупика Зашел в тупик — доволен тупиком. Но в тупике возник родник. Вся жизнь ушла на битву с родником. А что ж тупик? Тупик теперь в болотце. А что ж родник? Как лился, так и льется.
Динамизм темы
Вадим Шершеневич
Вы прошли над моими гремящими шумами, Этой стаей веснушек, словно пчелы звеня. Для чего ж столько лет, неверная, думали: Любить или нет меня?Подойдите и ближе. Я знаю: прорежете Десну жизни моей, точно мудрости зуб. Знаю: жуть самых нежных нежитей Засмеется из красной трясины ваших тонких губ.Сколько зим занесенных моею тоскою, Моим шагом торопится опустелый час. Вот уж помню: извозчик. И сиренью морскою Запахло из раковины ваших глаз.Вся запела бурей, но каких великолепий! Прозвенев на весь город, с пальца скатилось кольцо. И сорвав с головы своей легкое кепи, Вы взмахнули им улице встречной в лицо.И двоясь, хохотали В пролетевших витринах, И роняли Из пригоршней глаз винограды зрачка. А лихач задыхался на распухнувших шинах, Торопя прямо в полночь своего рысака.
Последний крик
Владимир Владимирович Маяковский
О, сколько женского народу по магазинам рыскают и ищут моду, просят моду, последнюю парижскую. Стихи поэта к вам нежны, дочки и мамаши. Я понимаю — вам нужны чулки, платки, гамаши. Склонились над прилавком ивой, перебирают пальцы платьице, чтоб очень было бы красивое и чтоб совсем не очень тратиться, Но несмотря на нежность сильную, остановлю вас, тих и едок: — Оно на даму на субтильную, для буржуазных дармоедок. А с нашей красотой суровою костюм к лицу не всякий ляжет, мы часто выглядим коровою в купальных трусиках на пляже. Мы выглядим в атласах — репою… Забудьте моду! К черту вздорную! Одежду в Москвошвее требуй простую, легкую, просторную. Чтоб Москвошвей ответил: «Нате! Одежду не найдете проще — прекрасная и для занятий и для гуляний с милым в роще».
Снова печь барахлит, тут рублей не жалей
Владимир Семенович Высоцкий
Снова печь барахлит — тут рублей не жалей… «Сделай, парень, а то околею!» Он в ответ: «У меня этих самых рублей — Я тебе ими бампер обклею».Все заначки с зарплат В горле узком у вас, У меня же — «фиат!, А по-русскому — ВАЗ.Экономя, купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули».Кандидатскую я защитил без помех — Всех порадовал темой отменной: «Об этническом сходстве и равенстве всех Разномастных существ во Вселенной». __«Так чего же тебе? Хочешь — «Марльборо», «Кент»?» Он не принял и этого дара: «У меня, — говорит, — постоянный клиент — Он бармен из валютного бара».Не в диковинку «Кент»? Разберёмся, браток. Не по вкусу коньяк и икорка? — Я снимаю штаны и стою без порток: «На-ка джинсы — вчера из Нью-Йорка».Он ручонки простёр — Я брючата отдал. До чего ж я хитёр: Угадал, угадал!Ах, не зря я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули».Но вернул мне штаны всемогущий блондин, Бросил в рожу мне, крикнув вдогонку: «Мне вчера за починку мигалки один Дал мышиного цвета дублёнку!»Я мерзавец, я хам, Стыд меня загрызёт! Сам дублёнку отдам, Если брат привезёт!..Ах, зачем я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули»?Я на жалость его да на совесть беру, К человечности тоже взывая: Мол, замёрзну в пути, простужусь и умру, И задавит меня грузовая.Этот ВАЗ, «Жигули», этот в прошлом «фиат» Я с моста Бородинского скину! — Государственной премии лауреат Предлагал мне за лом половину.Подхожу скособочась, Встаю супротив, Предлагаю: «А хочешь В кооператив?»Ведь не зря я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули»!«У меня, — говорит, — две квартиры уже, Разменяли на Марьину Рощу, Три машины стоят у меня в гараже: На меня, на жену да на тёщу».«Друг! Что надо тебе? Я в афёры нырну! Я по-новой дойду до Берлина!…» Вдруг сказал он: «Устрой-ка мою… не жену Отдыхать в санаторий Совмина!»Что мне делать? Шатаюсь, Сползаю в кювет. Всё — иду, нанимаюсь В Верховный Совет…Эх, зазря я купил за рубли «Жигулёнок», «Жигуль», «Жигули»…
Другие стихи этого автора
Всего: 72Perpetuum mobile
Илья Сельвинский
Новаторство всегда безвкусно, А безупречны эпигоны: Для этих гавриков искусство — Всегда каноны да иконы.Новаторы же разрушают Все окольцованные дали: Они проблему дня решают, Им некогда ласкать детали.Отсюда стружки да осадки, Но пролетит пора дискуссий, И станут даже недостатки Эстетикою в новом вкусе.И после лозунгов бесстрашных Уже внучата-эпигоны Возводят в новые иконы Лихих новаторов вчерашних. Perpetuum mobile — Вечное движение (лат.).
Акула
Илья Сельвинский
У акулы плечи, словно струи, Светятся в голубоватой глуби; У акулы маленькие губы, Сложенные будто в поцелуе; У акулы женственная прелесть В плеске хвостового оперенья…Не страшись! Я сам сжимаю челюсть, Опасаясь нового сравненья.
Ах, что ни говори, а молодость прошла
Илья Сельвинский
Ах, что ни говори, а молодость прошла… Еще я женщинам привычно улыбаюсь, Еще лоснюсь пером могучего крыла, Чего-то жду еще — а в сердце хаос, хаос!Еще хочу дышать, и слушать, и смотреть; Еще могу шагнуть на радости, на муки, Но знаю: впереди, средь океана скуки, Одно лишь замечательное: смерть.
Баллада о ленинизме
Илья Сельвинский
В скверике, на море, Там, где вокзал, Бронзой на мраморе Ленин стоял. Вытянув правую Руку вперед, В даль величавую Звал он народ. Массы, идущие К свету из тьмы, Знали: «Грядущее — Это мы!»Помнится сизое Утро в пыли. Вражьи дивизии С моря пришли. Чистеньких, грамотных Дикарей Встретил памятник Грудью своей! Странная статуя… Жест — как сверло, Брови крылатые Гневом свело.— Тонко сработано! Кто ж это тут? ЛЕНИН. Ах, вот оно! — Аб! — Гут!Дико из цоколя Высится шест. Грохнулся около Бронзовый жест. Кони хвостатые Взяли в карьер. Нет статуи, Гол сквер. Кончено! Свержено! Далее — в круг Входит задержанный Политрук.Был он молоденький — Двадцать всего. Штатский в котике Выдал его. Люди заохали… («Эх, маята!») Вот он на цоколе, Подле шеста; Вот ему на плечи Брошен канат. Мыльные каплищи Петлю кропят…— Пусть покачается На шесте. Пусть он отчается В красной звезде! Всплачется, взмолится Хоть на момент, Здесь, у околицы, Где монумент, Так, чтобы жители, Ждущие тут, Поняли. Видели, — Ауф! — Гут!Желтым до зелени Стал политрук. Смотрит… О Ленине Вспомнил… И вдруг Он над оравою Вражеских рот Вытянул правую Руку вперед — И, как явление Бронзе вослед, Вырос Ленина Силуэт.Этим движением От плеча, Милым видением Ильича Смертник молоденький В этот миг Кровною родинкой К душам проник…Будто о собственном Сыне — навзрыд Бухтою об стену Море гремит! Плачет, волнуется, Стонет народ, Глядя на улицу Из ворот.Мигом у цоколя Каски сверк! Вот его, сокола, Вздернули вверх; Вот уж у сонного Очи зашлись… Все же ладонь его Тянется ввысь — Бронзовой лепкою, Назло зверью, Ясною, крепкою Верой в зарю!
Белый песец
Илья Сельвинский
Мы начинаем с тобой стареть, Спутница дорогая моя… В зеркало вглядываешься острей, Боль от самой себя затая:Ты еще ходишь-плывешь по земле В облаке женственного тепла. Но уж в улыбке, что света милей, Лишняя черточка залегла.Но ведь и эти морщинки твои Очень тебе, дорогая, к лицу. Нет, не расплющить нашей любви Даже и времени колесу!Меж задушевных имен и лиц Ты как червонец в куче пезет, Как среди меха цветных лисиц Свежий, как снег, белый песец.Если захочешь меня проклясть, Буду униженней всех людей, Если ослепнет влюбленный глаз, Воспоминаньями буду глядеть.Сколько отмучено мук с тобой, Сколько иссмеяно смеха вдвоем! Как мы, невзысканные судьбой, К радужным далям друг друга зовем.Радуйся ж каждому новому дню! Пусть оплетает лукавая сеть — В берлоге души тебя сохраню, Мой драгоценный, мой Белый Песец!
Был я однажды счастливым
Илья Сельвинский
Был я однажды счастливым: Газеты меня возносили. Звон с золотым отливом Плыл обо мне по России.Так это длилось и длилось, Я шел в сиянье регалий… Но счастье мое взмолилось: «О, хоть бы меня обругали!»И вот уже смерчи вьются Вслед за девятым валом, И всё ж не хотел я вернуться К славе, обложенной салом.
В библиотеке
Илья Сельвинский
Полюбил я тишину читален. Прихожу, сажусь себе за книгу И тихонько изучаю Таллин, Чтоб затем по очереди Ригу. Абажур зеленый предо мною, Мягкие протравленные тени. Девушка самою тишиною Подошла и принялась за чтенье. У Каррьеры есть такие лица: Всё в них как-то призрачно и тонко, Таллин же — эстонская столица… Кстати: может быть, она эстонка? Может, Юкка, белобрысый лыжник, Пишет ей и называет милой? Отрываюсь от видений книжных, А в груди легонько затомило… Каждый шорох, каждая страница, Штрих ее зеленой авторучки Шелестами в грудь мою струится, Тормошит нахмуренные тучки. Наконец не выдержал! Бледнея, Наклоняюсь (но не очень близко) И сипяще говорю над нею: «Извините: это вы — английский?» Пусть сипят голосовые нити, Да и фраза не совсем толкова, Про себя я думаю: «Скажите — Вы могли бы полюбить такого?» «Да»,— она шепнула мне на это. Именно шепнула!— вы заметьте… До чего же хороша планета, Если девушки живут на свете!
В зоопарке
Илья Сельвинский
Здесь чешуя, перо и мех, Здесь стон, рычанье, хохот, выкрик, Но потрясает больше всех Философическое в тиграх:Вот от доски и до доски Мелькает, прутьями обитый, Круженье пьяное обиды, Фантасмагория тоски.
В картинной галерее
Илья Сельвинский
В огромной раме жирный Рубенс Шумит плесканием наяд — Их непомерный голос трубен, Речная пена их наряд.За ним печальный Боттичелли Ведет в обширный медальон Не то из вод, не то из келий Полувенер, полумадонн.И наконец, врагам на диво Презрев французский гобелен, С утонченностью примитива Воспел туземок Поль Гоген.А ты идешь от рамы к раме, Не нарушая эту тишь, И лишь тафтовыми краями Тугого платья прошуршишь.Остановилась у голландца… Но тут, войдя в багетный круг, Во всё стекло на черни глянца Твой облик отразился вдруг.И ты затмила всех русалок, И всех венер затмила ты! Как сразу стал убог и жалок С дыханьем рядом — мир мечты…
Великий океан
Илья Сельвинский
Одиннадцать било. Часики сверь В кают-компании с цифрами диска. Солнца нет. Но воздух не сер: Туман пронизан оранжевой искрой.Он золотился, роился, мигал, Пушком по щеке ласкал, колоссальный, Как будто мимо проносят меха Голубые песцы с золотыми глазами.И эта лазурная мглистость несется В сухих золотинках над мглою глубин, Как если б самое солнце Стало вдруг голубым.Но вот загораются синие воды Субтропической широты. На них маслянисто играют разводы, Как буквы «О», как женские рты…О океан, омывающий облако Океанийских окраин! Даже с берега, даже около, Галькой твоей ограян,Я упиваюсь твоей синевой, Я улыбаюсь чаще, И уж не нужно мне ничего — Ни гор, ни степей, ни чащи.Недаром храню я, житель земли, Морскую волну в артериях С тех пор, как предки мои взошли Ящерами на берег.А те из вас, кто возникли не так И кутаются в одеяла, Все-таки съездите хоть в поездах Послушать шум океана.Кто хоть однажды был у зеркал Этих просторов — поверьте, Он унес в дыхательных пузырьках Порыв великого ветра.Такого тощища не загрызет, Такому в беде не согнуться — Он ленинский обоймет горизонт, Он глубже поймет революцию.Вдохни ж эти строки! Живи сто лет — Ведь жизнь хороша, окаянная…Пускай этот стих на твоем столе Стоит как стакан океана.
Весеннее
Илья Сельвинский
Весною телеграфные столбы Припоминают, что они — деревья. Весною даже общества столпы Низринулись бы в скифские кочевья.Скворечница пока еще пуста, Но воробьишки спорят о продаже, Дома чего-то ждут, как поезда, А женщины похожи на пейзажи.И ветерок, томительно знобя, Несет тебе надежды ниоткуда. Весенним днем от самого себя Ты, сам не зная, ожидаешь чуда.
Гете и Маргарита
Илья Сельвинский
О, этот мир, где лучшие предметы Осуждены на худшую судьбу… ШекспирПролетели золотые годы, Серебрятся новые года… «Фауста» закончив, едет Гете Сквозь леса неведомо куда.По дороге завернул в корчму, Хорошо в углу на табуретке… Только вдруг пригрезилась ему В кельнерше голубоглазой — Гретхен.И застрял он, как медведь в берлоге, Никуда он больше не пойдет! Гете ей читает монологи, Гете мадригалы ей поет.Вот уж этот неказистый дом Песней на вселенную помножен! Но великий позабыл о том, Что не он ведь чертом омоложен;А Марго об этом не забыла, Хоть и знает пиво лишь да квас: «Раз уж я капрала полюбила, Не размениваться же на вас».