Был я однажды счастливым
Был я однажды счастливым: Газеты меня возносили. Звон с золотым отливом Плыл обо мне по России.Так это длилось и длилось, Я шел в сиянье регалий… Но счастье мое взмолилось: «О, хоть бы меня обругали!»И вот уже смерчи вьются Вслед за девятым валом, И всё ж не хотел я вернуться К славе, обложенной салом.
Похожие по настроению
Прямое счастие
Алексей Кольцов
Стансы Лишь тот один счастливый, Кто истину почтил, Блеск света и порывы Лишь долгу посвятил; Реками ливший слёзы, Томился и вздыхал, — За все мечты и грёзы Достоин тот похвал. И в жизни кто волнистой Под тихим кровом жил Всегда с душою чистой, Тот долгу заплатил; Кто в чувствиях сердечных Злой страстию томим, В печали, в скуке вечной, — Любовь в союзе с ним. Лишь честь свою хранил, Стезей прямой идущий, — Тот долгу заплатил; И в роскоши богатства — В пороки не впадал, Но честно без препятства, Их храбро отражал. Кто, бедностью гонимый, От бурей защитил И, участью томимый, Себя лишь охранил; Сирых под кров собравший, От бурей-непогод Приют им давший, — Вечно счастлив тот…
Раскаяние
Алексей Жемчужников
Средь сонма бюрократов умных Я лестной чести не искал Предметом быть их толков шумных И поощряющих похвал. Я знал их всех; но меж народом Любил скрываться я в тени, И разве только мимоходом Привет бросали мне они. Моих, однако, убеждений Благонамеренность ценя, Иной из них, как добрый гений, Порою в гору влек меня. Казалось, к почестям так близко И так легко… да, видно, лень Мешала мне с ступени низкой Шагнуть на высшую ступень. Мы не сошлись… Но в нраве тихом Не видя обществу вреда, Они меня за то и лихом Не поминают никогда. О, я достоин сожаленья! К чему же я на свете жил, Когда ни злобы, ни презренья От них ничем не заслужил?
Мне было весело
Алексей Апухтин
Мне было весело вчера на сцене шумной, Я так же, как и все, комедию играл; И радовался я, и плакал я безумно, И мне театр рукоплескал. Мне было весело за ужином веселым, Заздравный свой стакан я также поднимал, Хоть ныла грудь моя в смущении тяжелом И голос в шутке замирал. Мне было весело… Над выходкой забавной Смеясь, ушла толпа, веселый говор стих, — И я пошел взглянуть на залу, где недавно Так много, много было их! Огонь давно потух. На сцене опустелой Валялися очки с афишею цветной, Из окон лунный свет бродил по ней несмело, Да мышь скреблася за стеной. И с камнем на сердце оттуда убежал я, Бессонный и немой сидел я до утра; И плакал, плакал я, и слез уж не считал я… Мне было весело вчера.
Всё, чем я жил, в чем ждал отрады…
Иннокентий Анненский
Всё, чем я жил, в чем ждал отрады, Слова развеяли твои… Так снег последний без пощады Уносят вешние ручьи… И целый день, с насмешкой злою, Другие речи заглушив, Они носились надо мною, Как неотвязчивый мотив.Один я. Длится ночь немая. Покоя нет душе моей… О, как томит меня, пугая, Холодный мрак грядущих дней! Ты не согреешь этот холод, Ты не осветишь эту тьму… Твои слова, как тяжкий молот, Стучат по сердцу моему.
О былом, о погибшем, о старом
Каролина Павлова
О былом, о погибшем, о старом Мысль немая душе тяжела; Много в жизни я встретила зла, Много чувств я истратила даром, Много жертв невпопад принесла.Шла я вновь после каждой ошибки, Забывая жестокий урок, Безоружно в житейские ошибки: Веры в слезы, слова и улыбки Вырвать ум мой из сердца не мог.И душою, судьбе непокорной, Средь невзгод, одолевших меня, Убежденье в успех сохраня, Как игрок ожидала упорный День за днем я счастливого дня.Смело клад я бросала за кладом, — И стою, проигравшися в пух; И счастливцы, сидящие рядом, Смотрят жадным, язвительным взглядом — Изменяет ли твердый мне дух?
Элегия (Счастлив, кто с юношеских дней)
Николай Языков
Счастлив, кто с юношеских дней, Живыми чувствами убогой, Идет проселочной дорогой К мете таинственной своей! Кто рассудительной душою Без горьких опытов узнал Всю бедность жизни под луною, И ничему не доверял! Зачем не мне такую долю Определили небеса? Идя по жизненному полю, Твержу: мой рай, моя краса, А вижу лишь мою неволю!
Содержание плюс горечь
Вадим Шершеневич
Послушай! Нельзя же быть такой безнадежно суровой, Неласковой! Я под этим взглядом, как рабочий на стройке новой, Которому: Протаскивай! А мне не протащить печаль свозь зрачок. Счастье, как мальчик С пальчик, С вершок. М и л а я ! Ведь навзрыд истомилась ты: Ну, так сорви Лоскуток милости От шуршащего счастья любви! Ведь даже городовой Приласкал кошку, к его сапогам пахучим Притулившуюся от вьги ночной, А мы зрачки свои дразним и мучим. Где-то масленница широкой волной Затопила засохший пост, И кометный хвост сметает метлой С небесного стола крошки скудных звезд. Хоть один поцелуй. Из под тишечной украдкой. Как внезапится солнце сквозь серенький день. Пойми: За спокойным лицом, непрозрачной облаткой, Горький хинин тоски! Я жду, когда рот поцелуем завишнится И из него косточкой поцелуя выскочит стон, А рассветного неба пятишница Уже радужно значит сто. Неужели же вечно радости объедки? Навсегда ль это всюдное «бы»? И на улицах Москвы, как в огромной рулетке, Мое сердце лишь шарик в искусных руках судьбы. И ждать, пока крупье, одетый в черное и серебро, Как лакей иль как смерть, все равно быть может, На кладбищенское зеро Этот красненький шарик положит!
Бывало всё, и счастье, и печали
Вероника Тушнова
Бывало все: и счастье, и печали, и разговоры длинные вдвоем. Но мы о самом главном промолчали, а может, и не думали о нем. Нас разделило смутных дней теченье — сперва ручей, потом, глядишь, река… Но долго оставалось ощущенье: не навсегда, ненадолго, пока… Давно исчез, уплыл далекий берег, и нет тебя, и свет в душе погас, и только я одна еще не верю, что жизнь навечно разлучила нас.
Нищ и светел
Вячеслав Всеволодович
Млея в сумеречной лени, бледный день Миру томный свет оставил, отнял тень.И зачем-то загорались огоньки, И текли куда-то искорки реки.И текли навстречу люди мне, текли… Я вблизи тебя искал, ловил вдали.Вспоминал: ты в околдованном саду… Но твой облик был со мной, в моем бреду.Но твой голос мне звенел — манил, звеня… Люди встречные глядели на меня.И не знал я: потерял иль раздарил? Словно клад свой в мире светлом растворил,Растворил свою жемчужину любви… На меня посмейтесь, дальние мои!Нищ и светел, прохожу я и пою,- Отдаю вам светлость щедрую мою.
Я уходил с душою оскорбленной
Юрий Верховский
Я уходил с душою оскорбленной От моего земного алтаря; Еще дымил он жертвой раскаленной, Зловещими рубинами горя. И над моей мечтою опаленной Уже вставала новая заря — Владычицей, порывом окрыленной, Над бренными обидами царя. Но я тоске грызущей предавался: Вокруг — назло призывам молодым Удушливой волною расплывался Последней жертвы едкий, горький дым. Я задыхался медленным угаром, Отвергнутый с моим последним даром.
Другие стихи этого автора
Всего: 72Perpetuum mobile
Илья Сельвинский
Новаторство всегда безвкусно, А безупречны эпигоны: Для этих гавриков искусство — Всегда каноны да иконы.Новаторы же разрушают Все окольцованные дали: Они проблему дня решают, Им некогда ласкать детали.Отсюда стружки да осадки, Но пролетит пора дискуссий, И станут даже недостатки Эстетикою в новом вкусе.И после лозунгов бесстрашных Уже внучата-эпигоны Возводят в новые иконы Лихих новаторов вчерашних. Perpetuum mobile — Вечное движение (лат.).
Акула
Илья Сельвинский
У акулы плечи, словно струи, Светятся в голубоватой глуби; У акулы маленькие губы, Сложенные будто в поцелуе; У акулы женственная прелесть В плеске хвостового оперенья…Не страшись! Я сам сжимаю челюсть, Опасаясь нового сравненья.
Ах, что ни говори, а молодость прошла
Илья Сельвинский
Ах, что ни говори, а молодость прошла… Еще я женщинам привычно улыбаюсь, Еще лоснюсь пером могучего крыла, Чего-то жду еще — а в сердце хаос, хаос!Еще хочу дышать, и слушать, и смотреть; Еще могу шагнуть на радости, на муки, Но знаю: впереди, средь океана скуки, Одно лишь замечательное: смерть.
Баллада о ленинизме
Илья Сельвинский
В скверике, на море, Там, где вокзал, Бронзой на мраморе Ленин стоял. Вытянув правую Руку вперед, В даль величавую Звал он народ. Массы, идущие К свету из тьмы, Знали: «Грядущее — Это мы!»Помнится сизое Утро в пыли. Вражьи дивизии С моря пришли. Чистеньких, грамотных Дикарей Встретил памятник Грудью своей! Странная статуя… Жест — как сверло, Брови крылатые Гневом свело.— Тонко сработано! Кто ж это тут? ЛЕНИН. Ах, вот оно! — Аб! — Гут!Дико из цоколя Высится шест. Грохнулся около Бронзовый жест. Кони хвостатые Взяли в карьер. Нет статуи, Гол сквер. Кончено! Свержено! Далее — в круг Входит задержанный Политрук.Был он молоденький — Двадцать всего. Штатский в котике Выдал его. Люди заохали… («Эх, маята!») Вот он на цоколе, Подле шеста; Вот ему на плечи Брошен канат. Мыльные каплищи Петлю кропят…— Пусть покачается На шесте. Пусть он отчается В красной звезде! Всплачется, взмолится Хоть на момент, Здесь, у околицы, Где монумент, Так, чтобы жители, Ждущие тут, Поняли. Видели, — Ауф! — Гут!Желтым до зелени Стал политрук. Смотрит… О Ленине Вспомнил… И вдруг Он над оравою Вражеских рот Вытянул правую Руку вперед — И, как явление Бронзе вослед, Вырос Ленина Силуэт.Этим движением От плеча, Милым видением Ильича Смертник молоденький В этот миг Кровною родинкой К душам проник…Будто о собственном Сыне — навзрыд Бухтою об стену Море гремит! Плачет, волнуется, Стонет народ, Глядя на улицу Из ворот.Мигом у цоколя Каски сверк! Вот его, сокола, Вздернули вверх; Вот уж у сонного Очи зашлись… Все же ладонь его Тянется ввысь — Бронзовой лепкою, Назло зверью, Ясною, крепкою Верой в зарю!
Белый песец
Илья Сельвинский
Мы начинаем с тобой стареть, Спутница дорогая моя… В зеркало вглядываешься острей, Боль от самой себя затая:Ты еще ходишь-плывешь по земле В облаке женственного тепла. Но уж в улыбке, что света милей, Лишняя черточка залегла.Но ведь и эти морщинки твои Очень тебе, дорогая, к лицу. Нет, не расплющить нашей любви Даже и времени колесу!Меж задушевных имен и лиц Ты как червонец в куче пезет, Как среди меха цветных лисиц Свежий, как снег, белый песец.Если захочешь меня проклясть, Буду униженней всех людей, Если ослепнет влюбленный глаз, Воспоминаньями буду глядеть.Сколько отмучено мук с тобой, Сколько иссмеяно смеха вдвоем! Как мы, невзысканные судьбой, К радужным далям друг друга зовем.Радуйся ж каждому новому дню! Пусть оплетает лукавая сеть — В берлоге души тебя сохраню, Мой драгоценный, мой Белый Песец!
В библиотеке
Илья Сельвинский
Полюбил я тишину читален. Прихожу, сажусь себе за книгу И тихонько изучаю Таллин, Чтоб затем по очереди Ригу. Абажур зеленый предо мною, Мягкие протравленные тени. Девушка самою тишиною Подошла и принялась за чтенье. У Каррьеры есть такие лица: Всё в них как-то призрачно и тонко, Таллин же — эстонская столица… Кстати: может быть, она эстонка? Может, Юкка, белобрысый лыжник, Пишет ей и называет милой? Отрываюсь от видений книжных, А в груди легонько затомило… Каждый шорох, каждая страница, Штрих ее зеленой авторучки Шелестами в грудь мою струится, Тормошит нахмуренные тучки. Наконец не выдержал! Бледнея, Наклоняюсь (но не очень близко) И сипяще говорю над нею: «Извините: это вы — английский?» Пусть сипят голосовые нити, Да и фраза не совсем толкова, Про себя я думаю: «Скажите — Вы могли бы полюбить такого?» «Да»,— она шепнула мне на это. Именно шепнула!— вы заметьте… До чего же хороша планета, Если девушки живут на свете!
В зоопарке
Илья Сельвинский
Здесь чешуя, перо и мех, Здесь стон, рычанье, хохот, выкрик, Но потрясает больше всех Философическое в тиграх:Вот от доски и до доски Мелькает, прутьями обитый, Круженье пьяное обиды, Фантасмагория тоски.
В картинной галерее
Илья Сельвинский
В огромной раме жирный Рубенс Шумит плесканием наяд — Их непомерный голос трубен, Речная пена их наряд.За ним печальный Боттичелли Ведет в обширный медальон Не то из вод, не то из келий Полувенер, полумадонн.И наконец, врагам на диво Презрев французский гобелен, С утонченностью примитива Воспел туземок Поль Гоген.А ты идешь от рамы к раме, Не нарушая эту тишь, И лишь тафтовыми краями Тугого платья прошуршишь.Остановилась у голландца… Но тут, войдя в багетный круг, Во всё стекло на черни глянца Твой облик отразился вдруг.И ты затмила всех русалок, И всех венер затмила ты! Как сразу стал убог и жалок С дыханьем рядом — мир мечты…
Великий океан
Илья Сельвинский
Одиннадцать било. Часики сверь В кают-компании с цифрами диска. Солнца нет. Но воздух не сер: Туман пронизан оранжевой искрой.Он золотился, роился, мигал, Пушком по щеке ласкал, колоссальный, Как будто мимо проносят меха Голубые песцы с золотыми глазами.И эта лазурная мглистость несется В сухих золотинках над мглою глубин, Как если б самое солнце Стало вдруг голубым.Но вот загораются синие воды Субтропической широты. На них маслянисто играют разводы, Как буквы «О», как женские рты…О океан, омывающий облако Океанийских окраин! Даже с берега, даже около, Галькой твоей ограян,Я упиваюсь твоей синевой, Я улыбаюсь чаще, И уж не нужно мне ничего — Ни гор, ни степей, ни чащи.Недаром храню я, житель земли, Морскую волну в артериях С тех пор, как предки мои взошли Ящерами на берег.А те из вас, кто возникли не так И кутаются в одеяла, Все-таки съездите хоть в поездах Послушать шум океана.Кто хоть однажды был у зеркал Этих просторов — поверьте, Он унес в дыхательных пузырьках Порыв великого ветра.Такого тощища не загрызет, Такому в беде не согнуться — Он ленинский обоймет горизонт, Он глубже поймет революцию.Вдохни ж эти строки! Живи сто лет — Ведь жизнь хороша, окаянная…Пускай этот стих на твоем столе Стоит как стакан океана.
Весеннее
Илья Сельвинский
Весною телеграфные столбы Припоминают, что они — деревья. Весною даже общества столпы Низринулись бы в скифские кочевья.Скворечница пока еще пуста, Но воробьишки спорят о продаже, Дома чего-то ждут, как поезда, А женщины похожи на пейзажи.И ветерок, томительно знобя, Несет тебе надежды ниоткуда. Весенним днем от самого себя Ты, сам не зная, ожидаешь чуда.
Гете и Маргарита
Илья Сельвинский
О, этот мир, где лучшие предметы Осуждены на худшую судьбу… ШекспирПролетели золотые годы, Серебрятся новые года… «Фауста» закончив, едет Гете Сквозь леса неведомо куда.По дороге завернул в корчму, Хорошо в углу на табуретке… Только вдруг пригрезилась ему В кельнерше голубоглазой — Гретхен.И застрял он, как медведь в берлоге, Никуда он больше не пойдет! Гете ей читает монологи, Гете мадригалы ей поет.Вот уж этот неказистый дом Песней на вселенную помножен! Но великий позабыл о том, Что не он ведь чертом омоложен;А Марго об этом не забыла, Хоть и знает пиво лишь да квас: «Раз уж я капрала полюбила, Не размениваться же на вас».
Гимн женщине
Илья Сельвинский
Каждый день как с бою добыт. Кто из нас не рыдал в ладони? И кого не гонял следопыт В тюрьме ли, в быту, фельетоне? Но ни хищность, ни зависть, ни месть Не сумели мне петлю сплесть, Оттого что на свете есть Женщина. У мужчины рука — рычаг, Жернова, а не зубы в мужчинах, Коромысло в его плечах, Чудо-мысли в его морщинах. А у женщины плечи — женщина, А у женщины локоть — женщина, А у женщины речи — женщина, А у женщины хохот — женщина… И, томясь о венерах Буше, О пленительных ведьмах Ропса, То по звездам гадал я в душе, То под дверью бесенком скребся. На метле или в пене морей, Всех чудес на свете милей Ты — убежище муки моей, Женщина!