Вся в слезах негодованья
Вся в слезах негодованья Я его хватила в рожу И со злостью Я прибавила, о боже, похожа.Я писал жене про мыло, А она-то и забыла и не купила Какова ж моя жена, Не разбойница ль она?Вся в слезах негодованья Рдеет рожа за границей У моей жены срамницы, И ее характер пылкий Отдыхает за бутылкой.Я просил жену о мыле, А она и позабыла, Какова моя жена, Не разбойница ль она?Два года мы бедно живём, Одна чиста у нас лишь совесть. И от Каткова денег ждём За неудавшуюся повесть. Есть ли у тебя, брат, совесть? Ты в «Зарю» затеял повесть, Ты с Каткова деньги взял, Сочиненье обещал. Ты последний капитал На рулетке просвистал, и дошло, что ни алтына Не имеешь ты, дубина!
Похожие по настроению
Сцена из драмы
Александр Сергеевич Грибоедов
Петр Андреевич Дитя мое любезное, Надежда! Оставь шитьё, узоры кружевные: Не выряжать тебе красы своей На светлых праздниках. Не выезжать С боярами, князьями. Было время: Ласкают и манят тебя с собой И мчат в богато убранной карете. А ныне знать, вельможи — где они?.. Тот князь, твой восприемник от купели? Его жена? Родня? Исчезли все! Их пышные хоромы опустели. Когда слыла веселою Москва, Они роились в ней. Палаты их Блистали разноцветными огнями... Теперь, когда у стен её враги, Бессчастные рассыпалися дети, Напрасно ждет защитников; сыны, Как ласточки, вспорхнули с тёплых гнёзд И предали их бурям в расхищенье. Ты из житья роскошного обратно В убогий дом отцовский отдана, А мне куда с тобой?.. Куда укрыться? И если б мог бежать отселе я, Нет! нет!.. Не оторвался б от тебя, О матерь наша, мать России всей, Кормилица моя, моих детей! В тебе я мирно пожил, видел счастье. В тебе и гроб найду. Мой друг, Надежда, Гроза над нами носится — потерпим И с верою вдадимся той судьбе, Которую Господь нам уготовил. Грустна, грустна!.. О ком же плачешь ты? О прежних ли подругах и забавах? Наташа Ах, батюшка! Я плачу не о том! Теперь не та пора… (Рыдает) Петр Андреевич И те ли времена? О брате, что ли? Наш Алексей... Даруй ему Господь Со славой устоять на ратном поле. Мне всё твердит: он будет жив. Наташа Нет, батюшка, я плачу не об нём. (Рыдает пуще прежнего) Петр Андреевич Когда же ты о родине печальна, Рыдай, мое дитя,— и для тебя Отрадного я слова не имею. Бывало, на душе кручинно — посох в руки, С тобою сердцу легче, всё забыто... Утешённый я приходил домой. Бывало, посетишь и ты меня, отца. Обнимешь, всё осмотришь... Угол мой На полгода весельем просветится... А ныне вместе мы, и нам не легче! Москва! Москва! О, до чего я дожил!.. (Растворяет окно.)
Жена въ отчаяніи
Александр Петрович Сумароков
Мужъ болѣнъ жестоко и умираетъ, Жена лишъ токи слезъ рыдая отираетъ; Отъ горести дрожитъ, Безъ памяти лежитъ, И только словъ даетъ напасть ея круша: Признаковъ жизни ты ужъ больше не являешъ, Моя душа. Кому меня, кому ты нынѣ оставляешъ? Не льзя престать рыдать, ни горькихъ слезъ отерть. Кричитъ: ко мнѣ прийди, ко мнѣ прийди, о смерть! Тотчасъ она приходитъ, И вѣрную жену отчаянну находитъ. За чѣмъ, сударыня, меня къ себѣ звала? Ахъ! я тебя къ себѣ давно уже ждала. Томится, мучится душа у мужа въ тѣлѣ. Не дай ему и мнѣ страдать; Отраду можешъ ты единая мнѣ дать, Возми ево скоряй, возми ево отселѣ.
Деревенская беда
Алексей Кольцов
На селе своем жил молодец, Ничего не знал, не ведывал, Со друзьями гулял, бражничал, По всему селу роскошничал. В день воскресный, с утра до ночи, В хороводе песни игрывал; Вместе с девицей-красавицей Пляски новые выдумывал. Полюбил я эту девушку: Что душою — больше разумом, Больше поступью павлиною, Да что речь соловьиною… Как, бывало, летом с улицы Мы пойдем с ней рука об руку До двора ее богатова, До крыльца ее высокова. Да как гляну, против зорюшки, На ее глаза — бровь черную, На ее лицо — грудь белую, Всю монистами покрытую, — Аль ни пот с лица посыплется, Аль ни в грудь душа затукает, Месяц в облака закроется, Звезды мелкие попрячутся… На погибель мою староста За сынка вперед посватался; И его казна несметная Повернула все по-своему. Тошно, грустно было на сердце, Как из церкви мою милую При народе взял он за руку, С похвальбою поклонился мне. Тошно, грустно было на сердце, Как он с нею вдоль по улице Что есть духу проскакал — злодей! — К своему двору широкому. Я стоял, глядел, задумался; Снявши шапку, хватил об землю. И пошел себе загуменьем — Под его окошки красные. Там огни горят; там девушки Поют песни, там товарищи Пьют, играют, забавляются, С молодыми все целуются. Вот приходит полночь мертвая, Разошлись гости пьяные, Добры молодцы разъехались, И ворота затворилися… В эту пору для приятеля Заварил я брагу хмельную, Заиграл я свадьбу новую, Что беседу небывалую; Аль ни дым пошел под облаки, Аль ни пламя закрутилося, По соседям — через улицу — На мою избушку бросилось. Где стоял его богатый дом, Где была избушка бедная, — Утром все с землей сровнялося — Только уголья чернелися… С той поры я с горем-нуждою По чужим углам скитаюся, За дневной кусок работаю, Кровным потом умываюся…
Жестокий друг, за что мученье
Денис Васильевич Давыдов
Жестокий друг, за что мученье? Зачем приманка милых слов? Зачем в глазах твоих любовь, А в сердце гнев и нетерпенье? Но будь покойна только ты, А я, на горе обреченный, Я оставляю все мечты Моей души развороженной…И этот край очарованья, Где столько был судьбой гоним, Где я любил, не быв любим, Где я страдал без состраданья, Где так жестоко испытал Неверность клятв и обещаний,- И где никто не понимал Моей души глухих рыданий!
Я безрассуден
Евгений Абрамович Боратынский
Я безрассуден — и не диво! Но рассудителен ли ты, Всегда преследуя ревниво Мои любимые мечты? «Не для нее прямое чувство: Одно коварное искусство Я вижу в Делии твоей; Не верь прелестнице лукавой! Самолюбивою забавой Твои восторги служат ей». Не обнаружу я досады, И проницательность твоя Хвалы достойна, верю я, Но не находит в ней отрады Душа смятенная моя. Я вспоминаю голос нежный Шалуньи ласковой моей, Речей открытых склад небрежный, Огонь ланит, огонь очей; Я вспоминаю день разлуки, Последний долгий разговор И, полный неги, полный муки, На мне покоившийся взор; Я перечитываю строки, Где, увлечения полна, В любви счастливые уроки Мне самому дает она, И говорю в тоске глубокой: «Ужель обманут я жестокой? Или всё, всё в безумном сне Безумно чудилося мне? О, страшно мне разуверенье, И об одном мольба моя: Да вечным будет заблужденье, Да век безумцем буду я…» Когда же с верою напрасной Взываю я к судьбе глухой И вскоре опыт роковой Очам доставит свет ужасный, Пойду я странником тогда На край земли, туда, туда, Где вечный холод обитает, Где поневоле стынет кровь, Где, может быть, сама любовь В озяблом сердце потухает… Иль нет: подумавши путем, Останусь я в углу своем, Скажу, вздохнув: «Горюн неловкой! Грусть простодушная смешна; Не лучше ль плутом быть с плутовкой, Шутить любовью, как она? Я об обманщице тоскую. Как здравым смыслом я убог! Ужель обманщицу другую Мне не пошлет в отраду бог?»
Моя знакомая
Игорь Северянин
Ты только что была у проходимца Зета, Во взорах похоти еще не погася… Ты вся из Houbigant! ты вся из маркизета! Вся из соблазна ты! Из судорог ты вся! И чувствуя к тебе брезгливую предвзятость И зная, что тебе всего дороже ложь, На сладострастную смотрю твою помятость И плохо скрытую улавливаю дрожь. Ты быстро говоришь, не спрошенная мною, Бесцельно лишний раз стараясь обмануть, И, будучи чужой неверною женою, Невинность доказать стремишься как-нибудь. Мне странно и смешно, что ты, жена чужая, Забыв, что я в твоих проделках ни при чем, Находишь нужным лгать, так пылко обеляя Себя в моих глазах, и вздрагивать плечом… И это тем смешней, и это тем досадней, Что уж давным-давно ты мой узнала взгляд На всю себя. Но нет: с прозрачной мыслью задней Самозабвенно лжешь — и часто невпопад. Упорно говоришь о верности супружьей, — И это ты, чья жизнь — хронический падеж, — И грезишь, как в четверг, в час дня, во всеоружье Бесстыдства, к новому любовнику пойдешь!
Безумная
Иван Козлов
Меня жестокие бранят, Меня безумной называют, Спокойной, смирной быть велят, Молиться богу заставляют. О, здесь, далеко от своих… Покой бежит очей моих; В чужой, угрюмой стороне Нет сил молиться богу мне!Но (будь я там, где Дон родной Шумит знакомыми волнами, Где терем отческий, простой В тени таится под дубами, Там стану я покоя ждать, Там стану бога умолять, Чтоб, сжалясь над тоской моей, Он мне конец послал скорей.О, как мне, бедной, не тужить! Ты, радость, и меня манила; И я обиралась в свете жить, Была мила ему, любила, И в церковь божью вся в цветах Пошла с румянцем на щеках; И помню то, что с женихом И я стояла под венцом.Но гибнет радость навсегда; К беде, к слезам я пробудилась, — И ясная любви звезда В кровавом облаке затмилась! Сокрылся мой приветный свет, Его ищу — его уж нет! Ах, улетая, ангел мой, Что не взял ты меня с собой!
Жена
Николай Алексеевич Заболоцкий
Откинув со лба шевелюру, Он хмуро сидит у окна. В зеленую рюмку микстуру Ему наливает жена.Как робко, как пристально-нежно Болезненный светится взгляд, Как эти кудряшки потешно На тощей головке висят!С утра он все пишет да пишет, В неведомый труд погружен. Она еле ходит, чуть дышит, Лишь только бы здравствовал он.А скрипнет под ней половица, Он брови взметнет,- и тотчас Готова она провалиться От взгляда пронзительных глаз.Так кто же ты, гений вселенной? Подумай: ни Гете, ни Дант Не знали любви столь смиренной, Столь трепетной веры в талант.О чем ты скребешь на бумаге? Зачем ты так вечно сердит? Что ищешь, копаясь во мраке Своих неудач и обид?Но коль ты хлопочешь на деле О благе, о счастье людей, Как мог ты не видеть доселе Сокровища жизни своей?
Беда
Самуил Яковлевич Маршак
— Есть женщина в мире одна. Мне больше, чем все, она нравится. Весь мир бы пленила она, Да замужем эта красавица.— А в мужа она влюблена? — Как в чёрта, — скажу я уверенно. — Ну, ежели так, старина, Надежда твоя не потеряна! Пускай поспешит развестись, Пока её жизнь не загублена. А ты, если холост, женись И будь неразлучен с возлюбленной.— Ах, братец, на месте твоём И я бы сказал то же самое… Но, знаешь, беда моя в том, Что эта злодейка — жена моя.
Обстановочка
Саша Чёрный
Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом, Жена на локоны взяла последний рубль, Супруг, убитый лавочкой и флюсом, Подсчитывает месячную убыль. Кряхтят на счетах жалкие копейки: Покупка зонтика и дров пробила брешь, А розовый капот из бумазейки Бросает в пот склонившуюся плешь. Над самой головой насвистывает чижик (Хоть птичка божия не кушала с утра), На блюдце киснет одинокий рыжик, Но водка выпита до капельки вчера. Дочурка под кроватью ставит кошке клизму, В наплыве счастья полуоткрывши рот, И кошка, мрачному предавшись пессимизму, Трагичным голосом взволнованно орет. Безбровая сестра в облезлой кацавейке Насилует простуженный рояль, А за стеной жиличка-белошвейка Поет романс: «Пойми мою печаль» Как не понять? В столовой тараканы, Оставя черствый хлеб, задумались слегка, В буфете дребезжат сочувственно стаканы, И сырость капает слезами с потолка.
Другие стихи этого автора
Всего: 17Божий дар
Федор Михайлович Достоевский
Крошку-Ангела в сочельник Бог на землю посылал: «Как пойдешь ты через ельник,– Он с улыбкою сказал, – Елку срубишь, и малютке Самой доброй на земле, Самой ласковой и чуткой Дай, как память обо Мне». И смутился Ангел-крошка: «Но кому же мне отдать? Как узнать, на ком из деток Будет Божья благодать?» «Сам увидишь», – Бог ответил. И небесный гость пошел. Месяц встал уж, путь был светел И в огромный город вел. Всюду праздничные речи, Всюду счастье деток ждет… Вскинув елочку на плечи, Ангел с радостью идет… Загляните в окна сами, – Там большое торжество! Елки светятся огнями, Как бывает в Рождество. И из дома в дом поспешно Ангел стал переходить, Чтоб узнать, кому он должен Елку Божью подарить. И прекрасных и послушных Много видел он детей. – Все при виде Божьей елки, Всё забыв, тянулись к ней. Кто кричит: «Я елки стою!» Кто корит за то его: «Не сравнишься ты со мною, Я добрее твоего!» «Нет, я елочки достойна И достойнее других!» Ангел слушает спокойно, Озирая с грустью их. Все кичатся друг пред другом, Каждый хвалит сам себя, На соперника с испугом Или с завистью глядя. И на улицу, понурясь, Ангел вышел… «Боже мой! Научи, кому бы мог я Дар отдать бесценный Твой!» И на улице встречает Ангел крошку, – он стоит, Елку Божью озирает, – И восторгом взор горит. «Елка! Елочка! – захлопал Он в ладоши. – Жаль, что я Этой елки не достоин И она не для меня… Но неси ее сестренке, Что лежит у нас больна. Сделай ей такую радость, – Стоит елочки она! Пусть не плачется напрасно!» Мальчик Ангелу шепнул. И с улыбкой Ангел ясный Елку крошке протянул. И тогда каким-то чудом С неба звезды сорвались И, сверкая изумрудом, В ветви елочки впились. Елка искрится и блещет, – Ей небесный символ дан; И восторженно трепещет Изумленный мальчуган… И, любовь узнав такую, Ангел, тронутый до слез, Богу весточку благую, Как бесценный дар, принёс.
На европейские события в 1854 году
Федор Михайлович Достоевский
С чего взялась всесветная беда? Кто виноват, кто первый начинает? Народ вы умный, всякой это знает, Да славушка пошла об вас худа! Уж лучше бы в покое дома жить Да справиться с домашними делами! Ведь, кажется, нам нечего делить И места много всем под небесами. К тому ж и то, коль всё уж поминать: Смешно французом русского пугать!Знакома Русь со всякою бедой! Случалось ей, что не бывало с вами. Давил ее татарин под пятой, А очутился он же под ногами. Но далеко она с тех пор ушла! Не в мерку ей стать вровень даже с вами; Заморский рост она переросла, Тянуться ль вам в одно с богатырями! Попробуйте на нас теперь взглянуть, Коль не боитесь голову свихнуть!Страдала Русь в боях междоусобных, По капле кровью чуть не изошла, Томясь в борьбе своих единокровных; Но живуча святая Русь была! Умнее вы,— зато вам книги в руки! Правее вы,— то знает ваша честь! Но знайте же, что и в последней муке Нам будет чем страданье перенесть! Прошедшее стоит ответом вам,— И ваш союз давно не страшен нам!Стасемся мы в годину наваждений, Спасут нас крест, святыня, вера, трон! У нас в душе сложился сей закон, Как знаменье побед и избавлений! Мы веры нашей, спроста, не теряли (Как был какой-то западный народ); Мы верою из мертвых воскресали, И верою живет славянский род. Мы веруем, что бог над нами может, Что Русь жива и умереть не может!Писали вы, что начал ссору русской, Что как-то мы ведем себя не так, Что честью мы не дорожим французской, Что стыдно вам за ваш союзный флаг, Что жаль вам очень Порты златорогой, Что хочется завоеваний нам, Что то да се… Ответ вам дали строгой, Как школьникам, крикливым шалунам. Не нравится,— на то пеняйте сами, Не шапку же ломать нам перед вами!Не вам судьбы России разбирать! Неясны вам ее предназначенья! Восток — ее! К ней руки простирать Не устают мильоны поколений.И властвуя над Азией глубокой, Она всему младую жизнь дает, И возрожденье древнего Востока (Так бог велел!) Россией настает. То внове Русь, то подданство царя, Грядущего роскошная заря!Не опиум, растливший поколенье, Что варварством зовем мы без прикрас, Народы ваши двинет к возрожденью И вознесет униженных до вас! То Альбион, с насилием безумным (Миссионер Христовых кротких братств!), Разлил недуг в народе полуумном, В мерзительном алкании богатств! Иль не для вас всходил на крест господь И дал на смерть свою святую плоть?Смотрите все — он распят и поныне, И вновь течет его святая кровь! Но где же жид, Христа распявший ныне, Продавший вновь Предвечную Любовь? Вновь язвен он, вновь принял скорбь и муки, Вновь плачут очи тяжкою слезой, Вновь распростерты божеские руки И тмится небо страшною грозой! То муки братии нам единоверных И стон церквей в гоненьях беспримерных!Он телом божьим их велел назвать, Он сам, глава всей веры православной! С неверными на церковь воевать, То подвиг темный, грешный и бесславный! Христианин за турка на Христа! Христианин — защитник Магомета! Позор на вас, отступники креста, Гасители божественного света! Но с нами бог! Ура! Наш подвиг свят, И за Христа кто жизнь отдать не рад!Меч Гедеонов в помощь угнетенным, И в Израили сильный Судия! То царь, тобой, всевышний, сохраненный, Помазанник десницы твоея! Где два иль три для господа готовы, Господь меж них, как сам нам обещал. Нас миллионы ждут царева слова, И наконец твой час, господь, настал! Звучит труба, шумит орел двуглавый И на Царьград несется величаво!
На первое июля 1855 года
Федор Михайлович Достоевский
Когда настала вновь для русского народа Эпоха славных жертв двенадцатого года И матери, отдав царю своих сынов, Благословили их на брань против врагов, И облилась земля их жертвенною кровью, И засияла Русь геройством и любовью, Тогда раздался вдруг твой тихий, скорбный стон, Как острие меча, проник нам в душу он, Бедою прозвучал для русского тот час, Смутился исполин и дрогнул в первый раз.Как гаснет ввечеру денница в синем море, От мира отошел супруг великий твой. Но веровала Русь, и в час тоски и горя Блеснул ей новый луч надежды золотой… Свершилось, нет его! Пред ним благоговея, Устами грешными его назвать не смею. Свидетели о нем — бессмертные дела. Как сирая семья, Россия зарыдала; В испуге, в ужасе, хладея, замерла; Но ты, лишь ты одна, всех больше потеряла! И помню, что тогда, в тяжелый, смутный час, Когда достигла весть ужасная до нас, Твой кроткий, грустный лик в моем воображеньи Предстал моим очам, как скорбное виденье, Как образ кротости, покорности святой, И ангела в слезах я видел пред собой… Душа рвалась к тебе с горячими мольбами, И сердце высказать хотелося словами, И, в прах повергнувшись, вдовица, пред тобой, Прощенье вымолить кровавою слезой. Прости, прости меня, прости мои желанья; Прости, что смею я с тобою говорить. Прости, что смел питать безумное мечтанье Утешить грусть твою, страданье облегчить. Прости, что смею я, отверженец унылой, Возвысить голос свой над сей святой могилой. Но боже! нам судья от века и вовек! Ты суд мне ниспослал в тревожный час сомненья, И сердцем я познал, что слезы — искупленье, Что снова русской я и — снова человек! Но, думал, подожду, теперь напомнить рано, Еще в груди ее болит и ноет рана… Безумец! иль утрат я в жизни не терпел? Ужели сей тоске есть срок и дан предел? О! Тяжело терять, чем жил, что было мило, На прошлое смотреть как будто на могилу, От сердца сердце с кровью оторвать, Безвыходной мечтой тоску свою питать, И дни свои считать бесчувственно и хило, Как узник бой часов, протяжный и унылый. О нет, мы веруем, твой жребий не таков! Судьбы великие готовит провиденье… Но мне ль приподымать грядущего покров И возвещать тебе твое предназначенье? Ты вспомни, чем была для нас, когда он жил! Быть может, без тебя он не был бы, чем был! Он с юных лет твое испытывал влиянье; Как ангел божий, ты была всегда при нем; Вся жизнь его твоим озарена сияньем, Озлащена любви божественным лучом. Ты сердцем с ним сжилась, то было сердце друга. И кто же знал его, как ты, его супруга? И мог ли кто, как ты, в груди его читать, Как ты, его любить, как ты, его понять? Как можешь ты теперь забыть свое страданье! Все, все вокруг тебя о нем напоминанье; Куда ни взглянем мы — везде, повсюду он. Ужели ж нет его, ужели то не сон! О нет! Забыть нельзя, отрада не в забвеньи, И в муках памяти так много утешенья!! О, для чего нельзя, чтоб сердце я излил И высказал его горячими словами! Того ли нет, кто нас, как солнце, озарил И очи нам отверз бессмертными делами? В кого уверовал раскольник и слепец, Пред кем злой дух и тьма упали наконец! И с огненным мечом, восстав, архангел грозный, Он путь нам вековой в грядущем указал… Но смутно понимал наш враг многоугрозный И хитрым языком бесчестно клеветал… Довольно!.. Бог решит меж ними и меж нами! Но ты, страдалица, восстань и укрепись! Живи на счастье нам с великими сынами И за святую Русь, как ангел, помолись. Взгляни, он весь в сынах, могущих и прекрасных; Он духом в их сердцах, возвышенных и ясных; Живи, живи еще! Великий нам пример, Ты приняла свой крест безропотно и кротко… Живи ж участницей грядущих славных дел, Великая душой и сердцем патриотка! Прости, прости еще, что смел я говорить, Что смел тебе желать, что смел тебя молить! История возьмет резец свой беспристрастный, Она начертит нам твой образ светлый, ясный; Она расскажет нам священные дела; Она исчислит все, чем ты для нас была. О, будь и впредь для нас как ангел провиденья! Храни того, кто нам ниспослан на спасенье! Для счастия его и нашего живи И землю русскую, как мать, благослови.
На коронацию и заключение мира
Федор Михайлович Достоевский
Умолкла грозная война! Конец борьбе ожесточенной!.. На вызов дерзкой и надменной, В святыне чувств оскорблена, Восстала Русь, дрожа от гнева, На бой с отчаянным врагом И плод кровавого посева Пожала доблестным мечом. Утучнив кровию святою В честном бою свои поля, С Европой мир, добытый с боя, Встречает русская земля.Эпоха новая пред нами. Надежды сладостной заря Восходит ярко пред очами… Благослови, господь, царя! Идет наш царь на подвиг трудный Стезей тернистой и крутой; На труд упорный, отдых скудный, На подвиг доблести святой, Как тот гигант самодержавный, Что жил в работе и трудах, И, сын царей, великий, славный, Носил мозоли на руках!Грозой очистилась держава, Бедой скрепилися сердца, И дорога родная слава Тому, кто верен до конца. Царю вослед вся Русь с любовью И с теплой верою пойдет И с почвы, утучненной кровью, Златую жатву соберет. Не русской тот, кто, путь неправый В сей час торжественный избрав, Как раб ленивый и лукавый, Пойдет, святыни не поняв.Идет наш царь принять корону… Молитву чистую творя, Взывают русских миллионы: Благослови, господь, царя! О ты, кто мгновеньем воли Даруешь смерть или живишь, Хранишь царей и в бедном поле Былинку нежную хранишь: Созижди в нем дух бодр и ясен, Духовной силой в нем живи, Созижди труд его прекрасен И в путь святой благослови! К тебе, источник всепрощенья, Источник кротости святой, Восходят русские моленья: Храни любовь в земле родной! К тебе, любивший без ответа Самих мучителей своих, Кто обливал лучами света Богохулителей слепых, К тебе, наш царь в венце терновом, Кто за убийц своих молил И на кресте, последним словом, Благословил, любил, простил! Своею жизнию и кровью Царю заслужим своему; Исполни ж светом и любовью Россию, верную ему! Не накажи нас слепотою, Дай ум, чтоб видеть и понять И с верой чистой и живою Небес избранника принять! Храни от грустного сомненья, Слепому разум просвети И в день великий обновленья Нам путь грядущий освети!
Дорого стоят детишки
Федор Михайлович Достоевский
Дорого стоят детишки, Анна Григорьевна, да, Лиля да оба мальчишки – Вот она наша беда!
Эпиграмма на баварского полковника
Федор Михайлович Достоевский
Я лечу, лечу обратно, Я хочу упасть назад, Так на свете всё превратно: Нынче шах, а завтра мат.
Описывать всё сплошь одних попов
Федор Михайлович Достоевский
Описывать всё сплошь одних попов, По моему, и скучно, и не в моде; Теперь ты пишешь в захудалом роде; Не провались, Лесков.
Крах конторы Баймакова
Федор Михайлович Достоевский
Крах конторы Баймакова, Баймакова и Лури, В лад созрели оба кова, Два банкрутства – будет три! Будет три, и пять, и восемь, Будет очень много крахов И на лето, и под осень, И уж пишет критик Страхов В трех статьях о спиритизме, Из которых две излишних, О всеобщем ерундизме И о гривенниках лишних.
Абракадабра
Федор Михайлович Достоевский
Ключ любви ее дочери Она невинна Талисман, женихОн. Поклон тебе, Абракадабра, Пришел я сватать Ключ любви. В сей омут лезу слишком храбро, Огонь кипит в моей крови. Она. Авось приданого не спросит, Когда огонь кипит в крови. А то задаром черти носят Под видом пламенной любви. Он. Советник чином я надворный, Лишь получил, сейчас женюсь. Она. Люблю таких, как вы, проворных. Он. Проворен точно, но боюсь. Одна из дев. К чему сей страх в делах любви, Когда огонь кипит в крови. Он. Сей страх, о дева, не напрасен. Дева. Твоих сомнений смысл ужасен. Он. Вопросом дев я удостоен, Вопрос сей слишком непристоен. Абракадабра. Не отвечайте, коли так. Ведь не совсем же вы дурак. Он. Сей комплимент мне очень лестен, Я остроумием известен. Одна из дев. Зачем пришел к нам сей осел? Он (с остроумием). Осел жениться б не пришел. Но к делу: кто из них невинна И кто из них Любови ключ, Скажи скорее и не мучь. Она. О, батюшка, ты глуп, как гусь. Невинны обе, в том клянусь. Он. Увы! Кто клятвам ныне верит? Какая мать не лицемерит.Одна из дев, в негодовании показывая на АбракадабруНе лицемерит мать сия. Он (с насмешкой). Не потому ли, что твоя? Доколе с нами сей Она. Клянусь еще, что ты болван. Он. Болван, но не даюсь в обман. Одна из дев. Довольно, прочь беги, мерзавец. Ты скот, осел, христопродавец.Он с глубоким остроумием.Мог продать, Осел не продал бы Христа. Дева. Оставь сейчас сии места. Он. Довольно, дева, дружба дружбой. Идти на службу А мне пора тащиться к службе (Уходит.)
Дым и Комок
Федор Михайлович Достоевский
На ниве мужика Комок земли лежал, А с фабрики купца Дым к небу возлетал. Гордяся высотой, Комку Дым похвалялся. Смиренный же Комок сей злобе удивлялся. — Не стыдно ли тебе,— Дым говорил Комку,— На ниве сей служить простому мужику. Взгляни, как к небу я зигзагом возлетаю И волю тем себе всечасно добываю. — Ты легкомыслен,— ответствовал Комок.— Смиренной доли сей размыслить ты не мог. Взлетая к небесам, ты мигом исчезаешь, А я лежу века, о чем, конечно, знаешь. Плоды рождать тебе для смертных не дано, А я на ниве сей рождаю и пшено. Насмешек я твоих отселе не боюсь. И с чистою душой я скромностью горжусь.
И порхает звезда на коне
Федор Михайлович Достоевский
И порхает звезда на коне В хороводе других амазонок; Улыбается с лошади мне Ари-сто-кратический ребенок.
Любви пылающей граната
Федор Михайлович Достоевский
Любви пылающей граната Лопнула в груди Игната. И вновь заплакал горькой мукой По Севастополю безрукий.