Дорого стоят детишки
Дорого стоят детишки, Анна Григорьевна, да, Лиля да оба мальчишки – Вот она наша беда!
Похожие по настроению
Доченьки
Александр Николаевич Вертинский
У меня завелись ангелята, Завелись среди белого дня! Все, над чем я смеялся когда-то, Все теперь восхищает меня! Жил я шумно и весело — каюсь, Но жена все к рукам прибрала. Совершенно со мной не считаясь, Мне двух дочек она родила. Я был против. Начнутся пеленки… Для чего свою жизнь осложнять? Но залезли мне в сердце девчонки, Как котята в чужую кровать! И теперь, с новым смыслом и целью Я, как птица, гнездо свое вью И порою над их колыбелью Сам себе удивленно пою: «Доченьки, доченьки, доченьки мои! Где ж вы, мои ноченьки, где вы, соловьи?» Вырастут доченьки, доченьки мои… Будут у них ноченьки, будут соловьи! Много русского солнца и света Будет в жизни дочурок моих. И, что самое главное, это То, что Родина будет у них! Будет дом. Будет много игрушек, Мы на елку повесим звезду… Я каких-нибудь добрых старушек Специально для них заведу! Чтобы песни им русские пели, Чтобы сказки ночами плели, Чтобы тихо года шелестели, Чтобы детства забыть не могли! Правда, я постарею немного, Но душой буду юн как они! И просить буду доброго Бога, Чтоб продлил мои грешные дни! Вырастут доченьки, доченьки мои… Будут у них ноченьки, будут соловьи! А закроют доченьки оченьки мои — Мне споют на кладбище те же соловьи.
А.М. и Н.М. Жемчужниковым (Милые дети, вас просят обедать)
Алексей Константинович Толстой
Милые дети, вас просят обедать. Дайте посланцу ответ; Нужен ответ, чтобы повару ведать, Сколько состряпать котлет.
Мы
Антон Антонович Дельвиг
Бедный мы! что наш ум? — сквозь туман озаряющий факел Бурей гонимый наш челн п’о морю бедствий и слез; Счастье наше в неведеньи жалком, в мечтах и безумстве: Свечку хватает дитя, юноша ищет любви.
Дети
Борис Корнилов
Припоминаю лес, кустарник, Незабываемый досель, Увеселенья дней базарных — Гармонию и карусель.Как ворот у рубахи вышит — Звездою, гладью и крестом, Как кони пляшут, кони пышут И злятся на лугу пустом.Мы бегали с бумажным змеем, И учит плавать нас река, Ещё бессильная рука, И ничего мы не умеем.Ещё страшны пути земные, Лицо холодное луны, Ещё для нас часы стенные Великой мудрости полны.Ещё веселье и забава, И сенокос, и бороньба, Но всё же в голову запало, Что вот — у каждого судьба.Что будет впереди, как в сказке, — Один индейцем, а другой — Пиратом в шёлковой повязке, С простреленной в бою ногой.Так мы растём. Но по-иному Другие годы говорят: Лет восемнадцати из дому Уходим, смелые, подряд.И вот уже под Петербургом Любуйся тучею сырой, Довольствуйся одним окурком Заместо ужина порой.Глотай туман зелёный с дымом И торопись ко сну скорей, И радуйся таким любимым Посылкам наших матерей.А дни идут. Уже не дети, Прошли три лета, три зимы, Уже по-новому на свете Воспринимаем вещи мы.Позабываем бор сосновый, Реку и золото осин, И скоро десятифунтовый У самого родится сын.Он подрастёт, горяч и звонок, Но где-то есть при свете дня, Кто говорит, что «мой ребёнок» Про бородатого меня.Я их письмом не побалую Про непонятное своё. Вот так и ходит вкруговую Моё большое бытиё.Измерен весь земной участок, И я, волнуясь и скорбя, Уверен, что и мне не часто Напишет сын мой про себя.
Дети
Иннокентий Анненский
Вы за мною? Я готов. Нагрешили, так ответим. Нам — острог, но им — цветов… Солнца, люди, нашим детям! В детстве тоньше жизни нить, Дни короче в эту пору… Не спешите их бранить, Но балуйте… без зазору. Вы несчастны, если вам Непонятен детский лепет, Вызвать шепот — это срам, Горший — в детях вызвать трепет. Но безвинных детских слез Не омыть и покаяньем, Потому что в них Христос, Весь, со всем своим сияньем. Ну, а те, что терпят боль, У кого как нитки руки… Люди! Братья! Не за то ль И покой наш только в муке…
Милой дочери графини Фикельмон
Иван Козлов
Цвети, лилея молодая, И прелесть будь родной земли, Сияй, невинностью пленяя, Звездой надежды и любви. О! будь твоя святая младость Семьи благословенной радость; Обворожай у всех сердца, Блистая чистотой небесной. Но не забудь того певца, Чей пылкий дух в тиши безвестной, Чья песнь и днем, и в тме ночей Летает пламенной мольбою: Чтоб ты была красой-душою Подобна матери твоей! О! знаю я: для душ высоких Отрада есть добро творить И в чувствах нежных и глубоких Блаженство жизни находить. Но быть печальных упованье, Не изменяясь никогда; Сиять на мрачное страданье, Как беззакатная звезда; Сживаться с ними в тяжкой доле, Их услаждать день каждый боле, Лелеять скорбь, и не устать Как божество лить благодать; Всегда быть набожно готовой Им облегчить венец терновый, — Вот сердце той… Но, как она, Ты чувств святых уже полна! Когда ты в наш приют унылый Слетишь ко мне, мой ангел милый, То детскою рукой сильней От сердца руку мне сжимаешь, И робкий голос твой нежней, Когда страдальца ты ласкаешь. О! будь, любимое дитя, Твоя благословенна младость, И будь, невинностью цветя, Родным, друзьям, чужим на радость! Да сбудется любви моей Молитва вечная с тобою, И будешь ты красой-душою Подобна матери твоей!
Мёртвое дитя
Иван Суриков
Ночь, в углу свеча горит, Никого нет, — жутко; Пред иконою лежит В гробике малютка. И лежит он, точно спит В том гробочке, птенчик, И живых цветов лежит На головке венчик. Ручки сложены крестом; Спит дитя с улыбкой, Точно в гробике он том Положён ошибкой. Няня старая дитя Будто укачала; Вместо люльки да шутя В гробик спать уклала. Хорошо ему лежать — В гробике уютно. Горя он не будет знать, Гость земли минутный. Не узнает никогда, Светлый житель рая, Как слезами залита Наша жизнь земная.
Журнальным близнецам
Петр Вяземский
Вы дети, хоть в школярных латах, И век останетесь детьми; Один из вас — старик в ребятах, Другой — дите между людьми. Свое ж незлобие сердечно И Феба — грех тут путать вам, Но дети, дети вы, конечно, Незлобьем детских эпиграмм.
Ребенку
Владимир Бенедиктов
Дитя! Твой милый, детский лепет И сладость взгляда твоего Меня кидают в жар и трепет — Я сам не знаю — отчего. Зачем, порывом нежной ласки К земному ангелу влеком, Твои заплаканные глазки Целую жадно я тайком? Не знаю… Так ли? — Нет, я знаю: Сквозь ласку грешную мою Порой, мне кажется, ласкаю В тебе я маменьку твою; Я, наклонясь к малютке дочке, Хочу схватить меж слезных струй На этой пухлой детской щечке Другой тут бывший поцелуй, Еще, быть может, неостылый… То поцелуй святой любви Той жизнедательницы милой, Чья кровь, чья жизнь — в твоей крови; И вот, как божия росинка На листьях бледных и сухих, Твоя невинная слезинка Осталась на губах моих. Дитя! Прости мне святотатство! Прости мне это воровство! Чужое краду я богатство, Чужое граблю торжество.
Деньги
Юрий Иосифович Визбор
Теперь толкуют о деньгах В любых заброшенных снегах, В портах, постелях, поездах, Под всяким мелким зодиаком. Тот век рассыпался, как мел, Который словом жить умел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчиваясь мягким знаком. О, жгучий взгляд из-под бровей! Листанье сборника кровей! Что было содержаньем дней, То стало приложеньем вроде. Вот новоявленный Моцарт, Сродни менялам и купцам, Забыв про двор, где ждут сердца, К двору монетному подходит. Всё на продажу понеслось, И что продать, увы, нашлось: В цене всё то, что удалось, И спрос не сходит на интриги. Явились всюду чудеса, Рубли раздув, как паруса, И рыцарские голоса Смехоподобны, как вериги. Моя надежда на того, Кто, не присвоив ничего, Своё святое естество Сберёг в дворцах или в бараках, Кто посреди обычных дел За словом следовать посмел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчиваясь мягким знаком.
Другие стихи этого автора
Всего: 17Божий дар
Федор Михайлович Достоевский
Крошку-Ангела в сочельник Бог на землю посылал: «Как пойдешь ты через ельник,– Он с улыбкою сказал, – Елку срубишь, и малютке Самой доброй на земле, Самой ласковой и чуткой Дай, как память обо Мне». И смутился Ангел-крошка: «Но кому же мне отдать? Как узнать, на ком из деток Будет Божья благодать?» «Сам увидишь», – Бог ответил. И небесный гость пошел. Месяц встал уж, путь был светел И в огромный город вел. Всюду праздничные речи, Всюду счастье деток ждет… Вскинув елочку на плечи, Ангел с радостью идет… Загляните в окна сами, – Там большое торжество! Елки светятся огнями, Как бывает в Рождество. И из дома в дом поспешно Ангел стал переходить, Чтоб узнать, кому он должен Елку Божью подарить. И прекрасных и послушных Много видел он детей. – Все при виде Божьей елки, Всё забыв, тянулись к ней. Кто кричит: «Я елки стою!» Кто корит за то его: «Не сравнишься ты со мною, Я добрее твоего!» «Нет, я елочки достойна И достойнее других!» Ангел слушает спокойно, Озирая с грустью их. Все кичатся друг пред другом, Каждый хвалит сам себя, На соперника с испугом Или с завистью глядя. И на улицу, понурясь, Ангел вышел… «Боже мой! Научи, кому бы мог я Дар отдать бесценный Твой!» И на улице встречает Ангел крошку, – он стоит, Елку Божью озирает, – И восторгом взор горит. «Елка! Елочка! – захлопал Он в ладоши. – Жаль, что я Этой елки не достоин И она не для меня… Но неси ее сестренке, Что лежит у нас больна. Сделай ей такую радость, – Стоит елочки она! Пусть не плачется напрасно!» Мальчик Ангелу шепнул. И с улыбкой Ангел ясный Елку крошке протянул. И тогда каким-то чудом С неба звезды сорвались И, сверкая изумрудом, В ветви елочки впились. Елка искрится и блещет, – Ей небесный символ дан; И восторженно трепещет Изумленный мальчуган… И, любовь узнав такую, Ангел, тронутый до слез, Богу весточку благую, Как бесценный дар, принёс.
На европейские события в 1854 году
Федор Михайлович Достоевский
С чего взялась всесветная беда? Кто виноват, кто первый начинает? Народ вы умный, всякой это знает, Да славушка пошла об вас худа! Уж лучше бы в покое дома жить Да справиться с домашними делами! Ведь, кажется, нам нечего делить И места много всем под небесами. К тому ж и то, коль всё уж поминать: Смешно французом русского пугать!Знакома Русь со всякою бедой! Случалось ей, что не бывало с вами. Давил ее татарин под пятой, А очутился он же под ногами. Но далеко она с тех пор ушла! Не в мерку ей стать вровень даже с вами; Заморский рост она переросла, Тянуться ль вам в одно с богатырями! Попробуйте на нас теперь взглянуть, Коль не боитесь голову свихнуть!Страдала Русь в боях междоусобных, По капле кровью чуть не изошла, Томясь в борьбе своих единокровных; Но живуча святая Русь была! Умнее вы,— зато вам книги в руки! Правее вы,— то знает ваша честь! Но знайте же, что и в последней муке Нам будет чем страданье перенесть! Прошедшее стоит ответом вам,— И ваш союз давно не страшен нам!Стасемся мы в годину наваждений, Спасут нас крест, святыня, вера, трон! У нас в душе сложился сей закон, Как знаменье побед и избавлений! Мы веры нашей, спроста, не теряли (Как был какой-то западный народ); Мы верою из мертвых воскресали, И верою живет славянский род. Мы веруем, что бог над нами может, Что Русь жива и умереть не может!Писали вы, что начал ссору русской, Что как-то мы ведем себя не так, Что честью мы не дорожим французской, Что стыдно вам за ваш союзный флаг, Что жаль вам очень Порты златорогой, Что хочется завоеваний нам, Что то да се… Ответ вам дали строгой, Как школьникам, крикливым шалунам. Не нравится,— на то пеняйте сами, Не шапку же ломать нам перед вами!Не вам судьбы России разбирать! Неясны вам ее предназначенья! Восток — ее! К ней руки простирать Не устают мильоны поколений.И властвуя над Азией глубокой, Она всему младую жизнь дает, И возрожденье древнего Востока (Так бог велел!) Россией настает. То внове Русь, то подданство царя, Грядущего роскошная заря!Не опиум, растливший поколенье, Что варварством зовем мы без прикрас, Народы ваши двинет к возрожденью И вознесет униженных до вас! То Альбион, с насилием безумным (Миссионер Христовых кротких братств!), Разлил недуг в народе полуумном, В мерзительном алкании богатств! Иль не для вас всходил на крест господь И дал на смерть свою святую плоть?Смотрите все — он распят и поныне, И вновь течет его святая кровь! Но где же жид, Христа распявший ныне, Продавший вновь Предвечную Любовь? Вновь язвен он, вновь принял скорбь и муки, Вновь плачут очи тяжкою слезой, Вновь распростерты божеские руки И тмится небо страшною грозой! То муки братии нам единоверных И стон церквей в гоненьях беспримерных!Он телом божьим их велел назвать, Он сам, глава всей веры православной! С неверными на церковь воевать, То подвиг темный, грешный и бесславный! Христианин за турка на Христа! Христианин — защитник Магомета! Позор на вас, отступники креста, Гасители божественного света! Но с нами бог! Ура! Наш подвиг свят, И за Христа кто жизнь отдать не рад!Меч Гедеонов в помощь угнетенным, И в Израили сильный Судия! То царь, тобой, всевышний, сохраненный, Помазанник десницы твоея! Где два иль три для господа готовы, Господь меж них, как сам нам обещал. Нас миллионы ждут царева слова, И наконец твой час, господь, настал! Звучит труба, шумит орел двуглавый И на Царьград несется величаво!
На первое июля 1855 года
Федор Михайлович Достоевский
Когда настала вновь для русского народа Эпоха славных жертв двенадцатого года И матери, отдав царю своих сынов, Благословили их на брань против врагов, И облилась земля их жертвенною кровью, И засияла Русь геройством и любовью, Тогда раздался вдруг твой тихий, скорбный стон, Как острие меча, проник нам в душу он, Бедою прозвучал для русского тот час, Смутился исполин и дрогнул в первый раз.Как гаснет ввечеру денница в синем море, От мира отошел супруг великий твой. Но веровала Русь, и в час тоски и горя Блеснул ей новый луч надежды золотой… Свершилось, нет его! Пред ним благоговея, Устами грешными его назвать не смею. Свидетели о нем — бессмертные дела. Как сирая семья, Россия зарыдала; В испуге, в ужасе, хладея, замерла; Но ты, лишь ты одна, всех больше потеряла! И помню, что тогда, в тяжелый, смутный час, Когда достигла весть ужасная до нас, Твой кроткий, грустный лик в моем воображеньи Предстал моим очам, как скорбное виденье, Как образ кротости, покорности святой, И ангела в слезах я видел пред собой… Душа рвалась к тебе с горячими мольбами, И сердце высказать хотелося словами, И, в прах повергнувшись, вдовица, пред тобой, Прощенье вымолить кровавою слезой. Прости, прости меня, прости мои желанья; Прости, что смею я с тобою говорить. Прости, что смел питать безумное мечтанье Утешить грусть твою, страданье облегчить. Прости, что смею я, отверженец унылой, Возвысить голос свой над сей святой могилой. Но боже! нам судья от века и вовек! Ты суд мне ниспослал в тревожный час сомненья, И сердцем я познал, что слезы — искупленье, Что снова русской я и — снова человек! Но, думал, подожду, теперь напомнить рано, Еще в груди ее болит и ноет рана… Безумец! иль утрат я в жизни не терпел? Ужели сей тоске есть срок и дан предел? О! Тяжело терять, чем жил, что было мило, На прошлое смотреть как будто на могилу, От сердца сердце с кровью оторвать, Безвыходной мечтой тоску свою питать, И дни свои считать бесчувственно и хило, Как узник бой часов, протяжный и унылый. О нет, мы веруем, твой жребий не таков! Судьбы великие готовит провиденье… Но мне ль приподымать грядущего покров И возвещать тебе твое предназначенье? Ты вспомни, чем была для нас, когда он жил! Быть может, без тебя он не был бы, чем был! Он с юных лет твое испытывал влиянье; Как ангел божий, ты была всегда при нем; Вся жизнь его твоим озарена сияньем, Озлащена любви божественным лучом. Ты сердцем с ним сжилась, то было сердце друга. И кто же знал его, как ты, его супруга? И мог ли кто, как ты, в груди его читать, Как ты, его любить, как ты, его понять? Как можешь ты теперь забыть свое страданье! Все, все вокруг тебя о нем напоминанье; Куда ни взглянем мы — везде, повсюду он. Ужели ж нет его, ужели то не сон! О нет! Забыть нельзя, отрада не в забвеньи, И в муках памяти так много утешенья!! О, для чего нельзя, чтоб сердце я излил И высказал его горячими словами! Того ли нет, кто нас, как солнце, озарил И очи нам отверз бессмертными делами? В кого уверовал раскольник и слепец, Пред кем злой дух и тьма упали наконец! И с огненным мечом, восстав, архангел грозный, Он путь нам вековой в грядущем указал… Но смутно понимал наш враг многоугрозный И хитрым языком бесчестно клеветал… Довольно!.. Бог решит меж ними и меж нами! Но ты, страдалица, восстань и укрепись! Живи на счастье нам с великими сынами И за святую Русь, как ангел, помолись. Взгляни, он весь в сынах, могущих и прекрасных; Он духом в их сердцах, возвышенных и ясных; Живи, живи еще! Великий нам пример, Ты приняла свой крест безропотно и кротко… Живи ж участницей грядущих славных дел, Великая душой и сердцем патриотка! Прости, прости еще, что смел я говорить, Что смел тебе желать, что смел тебя молить! История возьмет резец свой беспристрастный, Она начертит нам твой образ светлый, ясный; Она расскажет нам священные дела; Она исчислит все, чем ты для нас была. О, будь и впредь для нас как ангел провиденья! Храни того, кто нам ниспослан на спасенье! Для счастия его и нашего живи И землю русскую, как мать, благослови.
На коронацию и заключение мира
Федор Михайлович Достоевский
Умолкла грозная война! Конец борьбе ожесточенной!.. На вызов дерзкой и надменной, В святыне чувств оскорблена, Восстала Русь, дрожа от гнева, На бой с отчаянным врагом И плод кровавого посева Пожала доблестным мечом. Утучнив кровию святою В честном бою свои поля, С Европой мир, добытый с боя, Встречает русская земля.Эпоха новая пред нами. Надежды сладостной заря Восходит ярко пред очами… Благослови, господь, царя! Идет наш царь на подвиг трудный Стезей тернистой и крутой; На труд упорный, отдых скудный, На подвиг доблести святой, Как тот гигант самодержавный, Что жил в работе и трудах, И, сын царей, великий, славный, Носил мозоли на руках!Грозой очистилась держава, Бедой скрепилися сердца, И дорога родная слава Тому, кто верен до конца. Царю вослед вся Русь с любовью И с теплой верою пойдет И с почвы, утучненной кровью, Златую жатву соберет. Не русской тот, кто, путь неправый В сей час торжественный избрав, Как раб ленивый и лукавый, Пойдет, святыни не поняв.Идет наш царь принять корону… Молитву чистую творя, Взывают русских миллионы: Благослови, господь, царя! О ты, кто мгновеньем воли Даруешь смерть или живишь, Хранишь царей и в бедном поле Былинку нежную хранишь: Созижди в нем дух бодр и ясен, Духовной силой в нем живи, Созижди труд его прекрасен И в путь святой благослови! К тебе, источник всепрощенья, Источник кротости святой, Восходят русские моленья: Храни любовь в земле родной! К тебе, любивший без ответа Самих мучителей своих, Кто обливал лучами света Богохулителей слепых, К тебе, наш царь в венце терновом, Кто за убийц своих молил И на кресте, последним словом, Благословил, любил, простил! Своею жизнию и кровью Царю заслужим своему; Исполни ж светом и любовью Россию, верную ему! Не накажи нас слепотою, Дай ум, чтоб видеть и понять И с верой чистой и живою Небес избранника принять! Храни от грустного сомненья, Слепому разум просвети И в день великий обновленья Нам путь грядущий освети!
Эпиграмма на баварского полковника
Федор Михайлович Достоевский
Я лечу, лечу обратно, Я хочу упасть назад, Так на свете всё превратно: Нынче шах, а завтра мат.
Описывать всё сплошь одних попов
Федор Михайлович Достоевский
Описывать всё сплошь одних попов, По моему, и скучно, и не в моде; Теперь ты пишешь в захудалом роде; Не провались, Лесков.
Крах конторы Баймакова
Федор Михайлович Достоевский
Крах конторы Баймакова, Баймакова и Лури, В лад созрели оба кова, Два банкрутства – будет три! Будет три, и пять, и восемь, Будет очень много крахов И на лето, и под осень, И уж пишет критик Страхов В трех статьях о спиритизме, Из которых две излишних, О всеобщем ерундизме И о гривенниках лишних.
Абракадабра
Федор Михайлович Достоевский
Ключ любви ее дочери Она невинна Талисман, женихОн. Поклон тебе, Абракадабра, Пришел я сватать Ключ любви. В сей омут лезу слишком храбро, Огонь кипит в моей крови. Она. Авось приданого не спросит, Когда огонь кипит в крови. А то задаром черти носят Под видом пламенной любви. Он. Советник чином я надворный, Лишь получил, сейчас женюсь. Она. Люблю таких, как вы, проворных. Он. Проворен точно, но боюсь. Одна из дев. К чему сей страх в делах любви, Когда огонь кипит в крови. Он. Сей страх, о дева, не напрасен. Дева. Твоих сомнений смысл ужасен. Он. Вопросом дев я удостоен, Вопрос сей слишком непристоен. Абракадабра. Не отвечайте, коли так. Ведь не совсем же вы дурак. Он. Сей комплимент мне очень лестен, Я остроумием известен. Одна из дев. Зачем пришел к нам сей осел? Он (с остроумием). Осел жениться б не пришел. Но к делу: кто из них невинна И кто из них Любови ключ, Скажи скорее и не мучь. Она. О, батюшка, ты глуп, как гусь. Невинны обе, в том клянусь. Он. Увы! Кто клятвам ныне верит? Какая мать не лицемерит.Одна из дев, в негодовании показывая на АбракадабруНе лицемерит мать сия. Он (с насмешкой). Не потому ли, что твоя? Доколе с нами сей Она. Клянусь еще, что ты болван. Он. Болван, но не даюсь в обман. Одна из дев. Довольно, прочь беги, мерзавец. Ты скот, осел, христопродавец.Он с глубоким остроумием.Мог продать, Осел не продал бы Христа. Дева. Оставь сейчас сии места. Он. Довольно, дева, дружба дружбой. Идти на службу А мне пора тащиться к службе (Уходит.)
Дым и Комок
Федор Михайлович Достоевский
На ниве мужика Комок земли лежал, А с фабрики купца Дым к небу возлетал. Гордяся высотой, Комку Дым похвалялся. Смиренный же Комок сей злобе удивлялся. — Не стыдно ли тебе,— Дым говорил Комку,— На ниве сей служить простому мужику. Взгляни, как к небу я зигзагом возлетаю И волю тем себе всечасно добываю. — Ты легкомыслен,— ответствовал Комок.— Смиренной доли сей размыслить ты не мог. Взлетая к небесам, ты мигом исчезаешь, А я лежу века, о чем, конечно, знаешь. Плоды рождать тебе для смертных не дано, А я на ниве сей рождаю и пшено. Насмешек я твоих отселе не боюсь. И с чистою душой я скромностью горжусь.
Вся в слезах негодованья
Федор Михайлович Достоевский
Вся в слезах негодованья Я его хватила в рожу И со злостью Я прибавила, о боже, похожа.Я писал жене про мыло, А она-то и забыла и не купила Какова ж моя жена, Не разбойница ль она?Вся в слезах негодованья Рдеет рожа за границей У моей жены срамницы, И ее характер пылкий Отдыхает за бутылкой.Я просил жену о мыле, А она и позабыла, Какова моя жена, Не разбойница ль она?Два года мы бедно живём, Одна чиста у нас лишь совесть. И от Каткова денег ждём За неудавшуюся повесть. Есть ли у тебя, брат, совесть? Ты в «Зарю» затеял повесть, Ты с Каткова деньги взял, Сочиненье обещал. Ты последний капитал На рулетке просвистал, и дошло, что ни алтына Не имеешь ты, дубина!
И порхает звезда на коне
Федор Михайлович Достоевский
И порхает звезда на коне В хороводе других амазонок; Улыбается с лошади мне Ари-сто-кратический ребенок.
Любви пылающей граната
Федор Михайлович Достоевский
Любви пылающей граната Лопнула в груди Игната. И вновь заплакал горькой мукой По Севастополю безрукий.