К Борею
Борей! доколе будешь свирепствовать? Дождь хладный с градом сыпать неустально, И даже снег! — зима престала; Злой истребитель! не тронь весну. Нева давно уж урну оттаяла От льдин: лелеет флоты в объятиях, И я давно алтарь Вулкана Чтить перестал всесожженьем дров. Уже в эфире светло-лазоревом Поюща радость птиц раздавалася; Лучами солнца растворенный, Воздух амврозией нас питал. В прохладе струек тонких, невидимых, Купал он нежно пляшущих девушек, И на брегах озелененных Слышимо было мычанье стад. Все развивалось, полнилось жизнию, Сошли с Олимпа смехи и Грации; Предтеча сладостной Венеры, Резвый Амур напрягал свой лук. Но ты напал от севера с бурями, И дунул хладом. Вдруг помертвело все: Младые почки древ поникли, В гнезда попрятались пташки все. Весенни игры гонишь ты взмахом крыл, Тиран! твои власы снегоносные Над Петрополем разлетелись, Светлого Феба закрывши лик. Но се — страшися! он уж готовится Карать тебя за дерзость. Лучи его Прекрасный запад осияли, Ты же, стыдом покровен, бежишь!
Похожие по настроению
Песня (Прекрасная весна на паство возвратилась)
Александр Петрович Сумароков
Прекрасная вѣсна на паство возвратилась, И слышится опять свирѣлей нѣжный гласъ, Но часть моя еще и больше огорчиласъ. О радости мои, со всемь лишенъ я васъ! Когда я былъ въ разлукѣ, Я день и ночъ воздыхалъ; Теперь я въ пущей мукѣ, Тебя увидя сталъ.На сей рѣки брегахъ ты клятвой утверждала, Что будешь мнѣ вѣрна, доколѣ станешь жить: Симъ преждѣ тѣчь струямъ обратно предвѣщала Ахъ! Нежели меня возможешь ты забыть; Но клятвы всѣ попранны; Невѣрность ты нашла, Взгляни въ луга пространны; Вода идетъ какъ шла.Куда ни поглядишъ, всемъ будешь обличенна; Колико ты винна въ любви передо мной: Тамъ страсть твоя ко мнѣ быть стала откровенна, Тамъ часто средь утѣхъ видался я съ тобой: Тамъ ты со мной разсталась: Въ твоихъ меркъ свѣтъ глазахъ. Какъ ты со мной прощалась, Въ какихъ была слезахъ!Когда разлуки дни къ намъ стали приближаться, Наполнилъ всѣ мѣста я жалобой своей: Не зналъ тогда, куды отъ грусти мнѣ дѣваться Свидѣтель ты сама была тоски своей. Какъ я тебя лишался, И зрѣлъ въ послѣдній разъ, Мнѣ мнилось разлучался, Я съ жизнью въ оный часъ.За толь мнѣ отъ тебя такое воздаянье, И для радиль тово я въ страсть тобой влеченъ? Къ тому ли въ вѣкъ любви имѣль я обѣщанье, Чтобъ больше распалясь тобой я былъ забвенъ? Я былъ любимъ сердечно: Тебѣ ли чужъ мой взорь! Стыдись рѣки сей вѣчно, Деревъ, долинъ и горъ.
Лес
Алексей Кольцов
[I]Посвящено памяти А. С. Пушкина[/I] Что, дремучий лес, Призадумался, — Грустью темною Затуманился? Что Бова-силач Заколдованный, С непокрытою Головой в бою, — Ты стоишь — поник, И не ратуешь С мимолетною Тучей-бурею. Густолиственный Твой зеленый шлем Буйный вихрь сорвал — И развеял в прах. Плащ упал к ногам И рассыпался… Ты стоишь — поник, И не ратуешь. Где ж девалася Речь высокая, Сила гордая, Доблесть царская? У тебя ль, было, В ночь безмолвную Заливная песнь Соловьиная… У тебя ль, было, Дни — роскошество, — Друг и недруг твой Прохлаждаются… У тебя ль, было, Поздно вечером Грозно с бурею Разговор пойдет; Распахнет она Тучу черную, Обоймет тебя Ветром-холодом. И ты молвишь ей Шумным голосом: «Вороти назад! Держи около!» Закружит она, Разыграется… Дрогнет грудь твоя, Зашатаешься; Встрепенувшися, Разбушуешься: Только свист кругом, Голоса и гул… Буря всплачется Лешим, ведьмою, — И несет свои Тучи за море. Где ж теперь твоя Мочь зеленая? Почернел ты весь, Затуманился… Одичал, замолк… Только в непогодь Воешь жалобу На безвременье. Так-то, темный лес, Богатырь-Бова! Ты всю жизнь свою Маял битвами. Не осилили Тебя сильные, Так дорезала Осень черная. Знать, во время сна К безоружному Силы вражие Понахлынули. С богатырских плеч Сняли голову — Не большой горой, А соломинкой…
Завыла буря; хлябь морская…
Евгений Абрамович Боратынский
Завыла буря; хлябь морская Клокочет и ревет, и черные валы Идут, до неба восставая, Бьют, гневно пеняся, в прибрежные скалы. Чья неприязненная сила, Чья своевольная рука Сгустила в тучи облака И на краю небес ненастье зародила? Кто, возмутив природы чин, Горами влажными на землю гонит море? Не тот ли злобный дух, геенны властелин, Что по вселенной розлил горе, Что человека подчинил Желаньям, немощи, страстям и разрушенью И на творенье ополчил Все силы, данные творенью? Земля трепещет перед ним: Он небо заслонил огромными крылами И двигает ревущими водами, Бунтующим могуществом своим. Когда придет желанное мгновенье? Когда волнам твоим я вверюсь, океан? Но знай: красой далеких стран Не очаровано мое воображенье. Под небом лучшим обрести Я лучшей доли не сумею; Вновь не смогу душой моею В краю цветущем расцвести. Меж тем от прихоти судьбины, Меж тем от медленной отравы бытия, В покое раболепном я Ждать не хочу своей кончины; На яростных волнах, в борьбе со гневом их Она отраднее гордыне человека! Как жаждал радостей младых Я на заре младого века, Так ныне, океан, я жажду бурь твоих! Волнуйся, восставай на каменные грани; Он веселит меня, твой грозный, дикий рев, Как зов к давно желанной брани, Как мощного врага мне чем-то лестный гнев.
Над морем северным холодный запад гас
Георгий Иванов
Над морем северным холодный запад гас, Хоть снасти дальние еще пылали красным. Уже звучал прибой и гальционы глас Порывом осени холодным и ужасным. В огромное окно с чудесной высоты Я море наблюдал. В роскошном увяданьи, В гармонии валов жило и пело ты, Безумца Тернера тревожное созданье. В тумане грозовом дышалось тяжело… Вдруг слава лунная, пробившись, озарила Фигуру рыбака и парус, и весло, И яростью стихий раздутое ветрило!
Пушки и паруса
Иван Андреевич Крылов
На корабле у Пушек с Парусами Восстала страшная вражда. Вот, Пушки, выставясь из бортов вон носами, Роптали так пред небесами: «О боги! видано ль когда, Чтобы ничтожное холстинное творенье Равняться в пользах нам имело дерзновенье? Что делают они во весь наш трудный путь? Лишь только ветер станет дуть, Они, надув спесиво грудь, Как будто важного какого сану, Несутся гоголем по Океану И только чванятся; а мы — громим в боях! Не нами ль царствует корабль наш на морях! Не мы ль несем с собой повсюду смерть и страх? Нет, не хотим жить боле с Парусами; Со всеми мы без них управимся и сами; Лети же, помоги, могущий нам Борей, И изорви в клочки их поскорей!» Борей послушался — летит, дохнул, и вскоре Насупилось и почернело море; Покрылись тучею тяжелой небеса; Валы вздымаются и рушатся, как горы; Гром оглушает слух; слепит блеск молний взоры; Борей ревет и рвет в лоскутья Паруса. Не стало их, утихла непогода; Но что ж? Корабль без Парусов Игрушкой стал и ветров и валов, И носится он в море, как колода; А в первой встрече со врагом, Который вдоль его всем бортом страшно грянул, Корабль мой недвижим: стал скоро решетом, И с Пушками, как ключ, он ко дну канул. Держава всякая сильна, Когда устроены в ней все премудро части: Оружием — врагам она грозна, А паруса — гражданские в ней власти.
Поединок
Константин Бальмонт
Долго я лежу на льду зеркальном, Меряю терпением своим, Что сильнее в сне многострадальном, Мой ли жар иль холод-нелюдим. Льдяный холод ночи предполярной, Острый ветер, бьющий снежной мглой. Но, как душный дух избы угарной, Я упрям и весь в мечте былой. Думаю на льду о том горенье, Что зажгло меня в веках костром, Выявилось в страсти, в звонком пенье, Сделало напев мой серебром. Велика пустыня ледяная, Никого со мною в зорком сне. Только там, средь звезд, одна, родная, Говорит со мною в вышине. Та звезда, что двигаться не хочет, Предоставя всем свершать круги, В поединке мне победу прочит И велит мне: «Сердце сбереги». И, внимая тайным алым пляскам, Что во мне свершаются внутри, К синим льдам, как в царстве топей вязком, Пригвожден, хоть стыну, жду зари. Ходит ветер. Холит вьюгу, лютый. Льды хрустят. Но вышний воздух тих. Я считаю годы и минуты И звезде слагаю мерный стих.
Бежит волной кипучий гребень
Константин Фофанов
Бежит волной кипучий гребень. Поёт стремлению хвалу И, разбиваясь о скалу, Приносит ил, песок и щебень.Не так ли юности порыв Шумит, бежит, нетерпелив, Поёт хвалу земной отваге… Но властный опыт разобьёт Его вольнолюбивый ход, Как жёсткий берег — пену влаги…
Весной
Константин Романов
Вешние воды бегут… Засиневшее Небо пригрело поля. Зимнее горе, давно наболевшее, Выплакать хочет земля.Зори полночные, негою томною Млея, гоните вы прочь Тысячезвездную, холодно-темную, Долгую зимнюю ночь.Ласточки, жаждой свиданья влекомые, Милые дети весны, Нам вы, вернувшися в гнезда знакомые, Счастья навеете сны.Яблоня, снег отряхнув, белоснежною Ризой цветов убрана; О, как пленительна свежестью нежною, Как благовонна она!Грей ты нас, солнце; сияй ослепительно Стуже на смену и тьме; Дай насладиться весной упоительной, Дай позабыть о зиме.
Поединок
Николай Степанович Гумилев
В твоём гербе невинность лилий, В моём — багряные цветы. И близок бой, рога завыли, Сверкнули золотом щиты. Идём, и каждый взгляд упорен, И ухо ловит каждый звук, И серебром жемчужных зёрен Блистают перевязи рук. Я вызван был на поединок Под звуки бубнов и литавр, Среди смеющихся тропинок, Как тигр в саду — угрюмый мавр. Ты — дева-воин песен давних, Тобой гордятся короли, Твоё копьё не знает равных В пределах моря и земли. Страшна борьба меж днём и ночью, Но Богом нам она дана, Чтоб люди видели воочью, Кому победа суждена. Клинки столкнулись — отскочили, И войско в трепете глядит, Как мы схватились и застыли: Ты — гибкость стали, я — гранит. Меня слепит твой взгляд упорный, Твои сомкнутые уста, Я задыхаюсь в муке чёрной, И побеждает красота. Я пал… и молнией победной Сверкнул и в тело впился нож… Тебе восторг — мой стон последний, Моя прерывистая дрожь. И ты уходишь в славе ратной, Толпа поёт тебе хвалы, Но ты воротишься обратно, Одна, в плаще весенней мглы. И над равниной дымно-белой Мерцая шлемом золотым, Найдёшь мой труп окоченелый И снова склонишься над ним: «Люблю! О, помни это слово, Я сохраню его всегда, Тебя убила я живого, Но не забуду никогда». Лучи, сокройтеся назад вы… Но заалела пена рек, Уходишь ты, с тобою клятвы, Ненарушимые вовек. Ещё не умер звук рыданий, Ещё шуршит твой белый шёлк, А уж ко мне ползет в тумане Нетерпеливо-жадный волк.
Норд
Всеволод Рождественский
Пыльное облако разодрав, Лишь на одно мгновенье Выглянут горы — и снова мгла, Мутной жары круженье.Гнутся акации в дугу. Камешки вдоль станицы С воем царапают на бегу Ставни и черепицы.Поднятый на дыбы прибой Рушится в берег твердо. Дуют в упор ему, в пыльный зной, Сизые щеки норда.На берегу ни души сейчас: Водоросли да сети. Под занесенный песком баркас В страхе забились дети.А на просторе, где тяжело Кружится скользкий кратер, Мутно-зеленой волны стекло Рвет пограничный катер.Стонет штурвал в стальной руке, Каждый отсек задраен, В облитом ветром дождевике Вахты стоит хозяин.Плющатся капли на висках, Ветер ножами режет, В окоченевших давно ушах — Грохот, и скрип, и скрежет.Но не мутнеет, насторожен Острый хрусталик взгляда, Щупает каждый камень он, Каждую ветку сада.В призмах бинокля, дрожа, скользят За кипятком прибоя Щебень залива, дома и сад, Мыса лицо тупое.В грохоте тяжком, у черных скал, На грозовом просторе Поднят уже штормовой сигнал, Дышит и ходит море…
Другие стихи этого автора
Всего: 59Амимона
Александр Востоков
В стране Аргивской, там, где моря волны рьяны Оплескивают брег песчаный, Юнейшая из Данаид, Воздевши руки вверх, стояла Амимона. От фавна дерзкого красавица бежит И слезно молит Посийдона, Да от насильства он невинность охранит ‘Посейдон! бурных вод смиритель, Поспешну помощь мне яви; Будь чести, жизни будь спаситель От зверския любви! Увы! ужели раздается Вотще по воздуху мой стон? Или искать мне остается Спасенья в бездне ярых волн! Услышь, Посейдон, повелитель! Поспешну помощь мне яви! Будь чести, жизни будь спаситель От зверския любви!’ Так дщерь Данаева возносит глас плачевный И видит вдруг она, что сильный бог морей, Своим последием блестящим окруженный, Рассеять страх ее грядет во славе к ней; И Амфитрите он однажды так явился, Когда за ним текли Амур и Гименей. Его узревый фавн от брега удалился, А бог, имеющий в руке трезубец злат, При виде девы сам любовию объят, Вещать к ней тако обратился: ‘Никто, прекрасная княжна, Вредить тебе да не посмеет; Кто нежным быть в любви умеет, К тому и ты явись склонна. Ах, счастлив, счастлив тот без меры Кто нравен сердцу твоему! В объятиях самой Венеры Приревновал бы Марс к нему. Никто вредить да не посмеет Тебе, прекрасная княжна! Кто с нежностью любить умеет, К тому, к тому лишь будь склонна!’ О как легко богам склонить девицу юну! Все в пользу страстному Нептуну Служило в оный час: величием блистал В кругу тритонов, нимф, во славе светозарной, Притом же помощью ее он обязал. Но это ль помощь? о Амур, Амур коварной! Игра твоя и тут видна; Помощника сего она Должна бы более всех фавнов опасаться… Уже Фетидино чело румянит стыд, Она отводит взор; Дорида же спешит Во влажные свои вертепы погружаться, Увещевая Нереид Подобных случаев разумно удаляться: ‘Вы будьте, о нимфы, Всегда осторожны! Приманчивы речи Любовников ложны; Когда мы опасность Предвидеть не можем, Ее нам избегнуть Труднее всего. Любовников дерзких Избавиться можно, Противных и грубых Отвадить легко. Тот больше опасен Кто льстив и прекрасен; Страшитесь, о нимфы, Всех боле того!’
Ахелой, Вакх и Вертумн
Александр Востоков
Ахелой Мной, Океановым сыном, ударившим в скалы, источен Шумный в поля водоток. Вся Акарнания, тем напоенная, в дар принесла мне Много цветов и плодов. Вакх Мной, Зевесовым сыном, из прутиев полуиссохших Сладостный выращен грозд. Оного соку испив, фракийский пастырь в восторге Доброго бога воспел. Ахелой Среброчешуйные сонмы питаю, и раковин груды Струй благотворных на дне! Жажду зверя толю, напояю агнчее стадо, Стадо мычащих волов. ВакхЯ выжимаю плоды густолиственных лоз винограда — Людям отраду принесть, Удоволить богов, о праздниках, жертв возлияньми, Ты же — будь пойлом скоту. Ахелой Всех я жизнь содержу — кровей и ран к омовенью Чист и врачебен теку, Пей, селянин, мою воду и будь царя долговечней, Коего Вакх отравит! ВакхИстинный я дарователь жизни, убийца же скорби — Сущей отравы сердец. Царь, насладившийся мною, себя почувствует богом, Раб превратится в царя. АхелойПредо мной обнажаются робкие девы, купая Тело в прозрачной струе; Видеть все красоты и все их девичьи игры, Спрятан, лежу в тростнике. ВакхДевушки робкой к устам поднесу бокал искрометный: Где ее робость тогда? Между шуток и игр не увидит, что пылкий любовник Пояс ее развязал. АхелойДруг! сочетай мою воду с твоим толь сильным напитком. О, вожделенный союз, Ежели радует жизнь вино — вода же спасает Радость сию от вреда! ВакхНа! подлей к твоей урне, мой бедный, зяблый содружник, Мех сей с огнистым вином… Тем бы продлить нам вкуса роскошь и здравия целость С сению кроткого сна! ВертумнВ вашем союзе, о спорники! мне позвольте быть третьим. Выжму вам сих золотых Яблоков кислый нутр; но прежде в новом напитке Сей растворите песок. Тверд и блестящ как снег (из сладких выварен тростий Нимфами Индуса он) — Крепкий, оттуда ж добытый спирт, в сосуде кристальном Здесь у меня заточен: Капли две-три того прибавив, отведайте! — Знайте ж: С сим превращенным вином Я подольстился к Помоне, — в виде юноши прежде Доступу к ней не имев, В виде старушки доброй легко привел на попойку, Легче привел на любовь.
Видение в майскую ночь
Александр Востоков
Майска тиха ночь разливала сумрак. Голос птиц умолк, ветерок прохладный Веял, златом звезд испещрялось небо, Рощи дремали. Я один бродил, погруженный в мысли О друзьях моих; вспоминал приятность Всех счастливых дней, проведенных с ними; Видел их образ. Где ты, мой Клеант! (я, вздыхая, думал) Чтоб со мной теперь разделять восторги? Где вы все? — где Флор? где Арист? Филон мой Где незабвенный? Утром цвел!.. о Флор! не давно ли плачем По Филоне мы? уж весна двукратно Оживляла злак над его могилой, Птички любились. Я вздыхал и, взор устремив слезящий На кусты, на дерн, вопрошал Природу: — Друг у нас зачем с превосходным сердцем Отнят так рано? Мне была в ответ — тишина священна! Дале вшел я в лес, оперся на древо; Листвий сладкий шум вовлекал усталы Чувства в забвенье. Вдруг из мрака бел мне явился призрак, Весь в тумане: он приближался тихо, Не был страшен мне, я узнал в нем милый Образ Филона: Благовиден, млад, он взирал как ангел; Русы по плечам упадали кудри, Нежность на устах, на челе спокойство Изображались. Он уста отверз, — как с журчащим током Шепчет в дебрях гул или арфу барда Тронет ветер, — так мне влиялся в ухо Голос эфирный. Он гласил: ‘Мой друг, веселись, не сетуй; Я живу: излей и во Флора радость О судьбе моей, а свою с терпеньем Участь сносите. Все возможно! зришь ли миры блестящи Тамо; землю здесь? — что она пред ними, То и жизнь твоя пред другими жизньми В вечной природе. Ободрись же ты и надейся с Флором Лучших жизней там; но не скорбью тщетной, Благородством чувств и любовью к благу Чти мою память!’ Он исчез. Филон! мой любезный, где ты? Руки я к нему простирал в тумане; Сердце билось — ах! Но повсюду были Мрак и безмолвье.
Весенняя песнь
Александр Востоков
Май благодатный В сонме Зефиров С неба летит; Полною урной Сыплет цветочки, Луг зеленит; Всех исполняет Чувством любви! Выйдем питаться Воздухом чистым, Что нам сидеть В мертвых стенах сих? Душно здесь, пыльно — Выйдем, друзья! Пусть нам покажет Бабочка путь. Там, где широко Стелется поле В синюю даль, Вол круторогий Пажить вкушает В стаде юниц, Прыткие кони Скачут и ржут. Вижу — от юга Тянутся тучей Лебеди к нам; Ласточка в светлом Кружится небе, Мчится к гнезду. Пахарь оставил Мирный свой кров. Он уж над пашней В поле трудится, Либо в саду Гряды копает, Чистит прививки, Полет траву; Либо за птичьим Смотрит двором. Девушки сельски Гонят овечек Беленьких в луг; Все оживилось, Все заиграло, Птички поют. Радость объемлет Душу мою! Свесившись с холма, Смотрятся ивы В зеркало вод. Гибкие ветви На берег злачный Кинули тень. Как здесь на травке Сесть хорошо! Птичек под тенью Слушать так любо!.. Ах! как бы вдруг — Птички, потише! Чей это шорох… Лизанька, ты? Тени, раскиньтесь! Лиза со мной!
Восторг желаний
Александр Востоков
Предметы сердца моего, Спокойствие, досуг бесценный! Когда-то обыму я вас? Когда дадут мне люди время Душе моей сказаться дома И отдохнуть от всех забот? Когда опять я не с чужими Найду себя — златую лиру, Венчанну розами, настрою И воспою природу, Бога, И мир, и дружбу, и любовь? Ах, долго я служил тщете, Пустым обязанностям в жертву Младые годы приносил! Нет, нет! — теперь уж иго свергну. Надмеру долго угнетало Оно мой дух, который алчет Свободы! — о, восстану я! Направлю бег мой к истой цели, И презрю низких тварей цель. Так, презрю все! — но кто меня Обуздывает? — кто дерзает Восторгу отсекать крыле?.. Не ты ль, судьба неумолима! Не ты ли?.. Ах, и так мне снова Тщеты несносной быть рабом!! Спокойствие, досуг бесценный! Когда-то обыму я вас? Когда дадут мне люди время Душе моей сказаться дома И отдохнуть от всех забот?
Гимн негодованию
Александр Востоков
Крилатое Негодованье! Строгоочита Правды дщерь! Жизнь смертных на весы кладуща, Ты адамантовой своей уздою Их бег порывистый умерь! Не терпишь ты гордыни вредной И зависть черную женешь, А счастию, — отцу гордыни, Таинственным твоим, вечнобегущим, Превратность колесом даешь! Невидимо следя за нами, Смирительница гордых вый, Склонив свои зеницы к персям. Не престаешь неложным мерять лактем Удел комуждо роковый. Но и смягчись к проступкам смертных, Судяще жизнь их правотой, Крылатое Негодованье! Тебя поем, тебя мы ублажаем С подругою твоей святой, Со Правосудьем грозномстящим! Его же приближенье к нам На крыльях, шумно распростертых — Смирит и гордость, и негодованье: Ему послушен Тартар сам!
Государю императору
Александр Востоков
Гряди в триумфе к нам, благословенный! Ты совершил бессмертные дела. Друг человечества! в концах вселенны Гремит нелестная тебе хвала, Что одержав душою твердой Верх над неистовым врагом, Врагу же, благосердый, За зло отмстил добром. И вождь царям противу новой Трои, Стократ достойнее, стократ славней Ты покорил ее. Сам ратны строи Ведя на брань, средь тысящи смертей Ты шел спокойно, — к колеснице Своей победу приковал, Судьбы в своей деснице Царей и царств держал. И вместо плена сладкий дар свободы, И вместо смерти жизнь ты им принес. Ты умирил, ущедрил все народы; Но паче всех тобою счастлив росс. В восторге слов не обретает Всю силу выразить любви: ‘Ура! — он восклицает, — Наш царь-отец! живи!’ ‘Наш добрый гений! Царствуй многи лета! О Александр! надежа государь!’ — Взывают так к тебе твои полсвета. Ярчае огненных, цветистых зарь, К тебе усердьем пламенея, Они твой празднуют возврат Деяньями, — прочнее Столпов и пышных врат. И так гряди в триумфе, вожделенный! Не сих триумфов избегаешь ты: Победны почести, тебе сужденны, Отверг в смирении, не ищешь мзды За доблести! Но, муж великий, Блаженством нашим насладись: За доблести толики Веками наградись!
Изречения Конфуция
Александр Востоков
I Пространству мера троякая: В долготу бесконечно простирается, В ширину беспредельно разливается, В глубину оно бездонно опускается. Подражай сей мере в делах твоих. Достигнуть ли хочешь исполнения, Беспрестанно вперед, вперед стремись; Хочешь видеть все мира явления, Расширяй над ними ум свой, — и обымешь их; Хочешь постигнуть существо вещей, Проницай в глубину, — и исследуешь. Постоянством только цель достигается, Полнота лишь доводит до ясности, И в кладезе глубоком живет истина. II Трояко течение времени: Наступает медлительно грядущее, Как стрела пролетает настоящее, И стоит неподвижно прошедшее. Не ускоришь никаким нетерпением Ленивый шаг грядущего; Не остановишь ни страхом, ни сомнением Быстрый полет настоящего; Когда же станет прошедшее, Ни раскаяньем уже, ни заклятием, Его с места не подвигнешь, не прогонишь ты. Если хочешь счастливым и мудрым быть, Соглашай, о смертный! дела свои С трояким течением времени: С медлительногрядущим советуйся, Но ему не вверяй исполнения; Ни быстропроходящему другом будь, Ни вечноостающемуся недругом.
Изящнейшие феномены
Александр Востоков
Видел ли ты красоту, которую борют страданья? Если нет — никогда ты Красоты не видал. Видел ли ты на прекрасном лице написанну радость? Если нет — никогда Радости ты не видал.
Ибраим
Александр Востоков
Когда Фернанд благочестивый Еще в неистовстве святом Не гнал род мавров нечестивый, Тогда Гусмановым копьем Омар младой повержен витязь. В стране врагов страшась отмщенья (Убитый знатен был, богат), Бежал Гусман, и в утомленье Перед собой увидел сад, Высоким тыном огражденный. Когда через сию ограду С трудом гишпанец перелез, Узрел хозяина он саду, Который там в тени древес Вечернюю вкушал прохладу. Он о покрове умоляет Весь в поте — эмир Ибраим Его приемлет и сажает, И спелы овощи пред ним Со взором дружелюбным ставит: ‘Ты гость мой, — старец рек почтенный, — И будешь у меня укрыт; Странноприимства долг священный Тебе защиту дать велит,’ — И гостя лаской ободряет. Но вдруг на время в дом свой вызван Великодушный старец был; И так, чтоб не был кем он признан, Старик поспешно заключил Его в садовую беседку. В мучительнейшем ожиданье Гусман в ней три часа сидел, Пока при лунном он сиянье Опять идущегоСМв4 узрел Хозяина, который плакал: ‘Жестокий, — рек он в сокрушенье, — Убил ты сына моего! Увы, хотя и сладко мщенье, Но слаще во сто крат того Быть верну в данном мною слове! Перед садовыми вратами Стоит мой лучший конь готов — Беги, ты окружен врагами, В Толедо, град твоих отцов! Да будет Бог тебе защитник!’ О, зри героя в нем, читатель, Благотворящего врагам; Хотя б, кумиров почитатель, Молился ложным он богам, Но он есть друг творца вселенной.
История и баснь
Александр Востоков
Репнин, мой друг, владетель кисти, Лиющей душу в мертвый холст! Ты так как я, питомец Феба! Подай же руку: вместе мы Пойдем изящного стезею. Тебе я тамо покажу Достойные тебя предметы, Которые вспалят огонь В твоей груди, художник юный! Два храма видишь ты на оной высоте. Один, коринфскою украшен колоннадой; Повсюду блещет там и злато, и лазурь, В прелестных статуях паросский дышит мрамор. Храм Басни то; а сей, на правой стороне, Есть храм Истории, и прост и важен: В обширном куполе, которым он накрыт, И в междустолпиях разлит священный сумрак. Мы оба храма посетим, И оба божества мы жертвою почтим. По прежде в сей войдем, который столь прекрасен. В широких белых ризах, Седой, почтенный жрец, С главой завешенной, повязанной венцом, Из полевых цветков, зеленых мирт и лавров, Облокотясь на златострунну арфу, В преддверье, с важным нас приветствием встречает. Сей старец есть Гомер, — Гомер, певец богов. — Сподоби нам войти в святилище богини, Зане причастны мы мистериям ее. — Священный к нам осклабя зрак, Дверь храма старец отверзает: Восторг и трепет свят весь дух мой обнимает! Я вижу прелести… Но нет, не описать Мне их словами, — ты, о живописец, Изобразишь ли их художеством своим?.. Какие виды И превращенья! Там брань мятежна, Борьба, ристанье, Здесь светлы лики И пляски нимф! Неисчерпаемый красот, богатств источник! — Бери скорее, кисть, палитру и пиши! Пиши Богоглаголивой Додонской мрачности рощи, И Пифиин треножник злат, И восхитительну долину Темпе, И Гесперидский сад. И пир богов пиши в чертогах Крониона, Огромных, созданных Ифестом. Чтобы вкруг сладких яств отрадно возлегали Блаженны жители Олимпа И простирали бы к трапезе вожделенной Десницы, на отца взирая; Во осенении ж кудрей амвросиальных Чело державного Зевеса Блистало б благостью. А Ира величава В златой бы зрелась диадиме, С эгидой и с копьем владычица Паллада, С колчаном, с лирой светл Аполлон. И ты, о мать утех, сладчайшая богиня, Имуща оный чудный пояс, И ты бы зрелась там с собором юных Граций И со смеющимся Эротом. О вид божественный! о дивная изящность! Там песни муз пленяют ухо; Богиня младости льет в чаши сладкий нектар, И милый Ганимед разносит! Но мы с надоблачных вершин Олимпа сходим В Троянские поля, Где рать Ахейская одержит град Приамов, Где Ксанфос трупы мчит, где Гектор и Ахилл Свирепствуют. Оттоль с премудрым Одиссеем В священный океан спускаемся и зрим Циклопов, Сциллу, Ад, Цирцею, Навзикаю, И множество иных чудес. Готов ли ты? — теперь пойдем к другому храму Сумрачным переходом сим, Который лишь одна лампада освещает; Здесь строга Критика имеет свой престол И лже и истине границу полагает. Ты был поэтом, — будь философом теперь! На сих висящих дсках добро и зло читая, Предметы избирать из них себе умей. Великих и святых изобрази людей, Которых победить не может участь злая. Искусной кистию своей Яви добро и зло в разительных контрастах: В страдальцах истины прекрасная душа Сквозь всякую б черту наружу проницала, — Сократ беседует с друзьями, смерть пия, Правдивый Аристид свое изгнанье пишет, Идет обратно Регул в плен, И верен истине Тразеа умирает. А в недрах роскоши, среди богатств, честей, Тиранов льстец, Дамокл, упоеваясь счастьем, Возвел кичливый взор, но, над собой узрев Меч остр, на волоске висящий, цепенеет. Сколь благомыслящим утешно созерцать Толь поучительны, толь сильные картины! С Плутархом в них, Репнин, с Тацитом нам являй Величие и низость смертных И душу зрителей к добру воспламеняй.
К Аполлону
Александр Востоков
О чем в Аполлоновом храме Усердно молится поэт, При воскуренном фимиаме Коль вина на алтарь лиет? — Не для него в сардинских спеет Благословенных нивах рожь, Ниже калабрским богатеет Руном он мягким овчих кож, Не просит он сокровищ злата И зубья индского слона, И чтоб угодьями богата Земля ему была дана: Нет, пусть другим фалернских гроздий Возделыванье вверит рок. Купцы и корабельны гости Бесценный оных выпьют сок, — На сирски выменяв товары, Из полных выпьют чаш златых (Внегда фортунины удары Щадят боголюбимцев сих, И понт неверный их лелеет, Летящих на корысть и смерть). Мне маслина одна довлеет И овощь легкая во снедь. О Феб! дай смышленну и здраву Мое стяжанье мне вкусить, Не уронить ввек добру славу, А паче лиру не забыть.